Проклятый гонг

      Рабочий кабинет Трех Превосходительств Срединного государства — Великого Канцлера, министра финансов и налогов и министра тайн — был ярко освещен, не смотря на позднее время. Рабочий стол был завален книгами и свитками, а в воздухе витал легкий запах пыли и плесени — слишком многие из этих трактатов не открывались давным-давно. Человек в кресле канцлера с протяжным вздохом разочарования, больше напоминающим заглушенный тигриный рык, захлопнул книгу перед собой и на секунду задумался — не швырнуть ли ее о ближайшую стену? — но передумал и просто оперся на нее локтем, безо всякого почтения к ее древности.       С точки зрения двора великого Сына Неба, канцлер Пинг был излишне молод и недопустимо гневлив для своей должности. В прочем, по общему же мнению, решительности характера, чтобы держать чиновничий аппарат в кулаке, ему хватало с лихвой. Чего не хватало — опыта. — Наступил час Крысы! — нестройно прогундосили за резными дверьми имперские возвестители. Вопли, как и положено, сопровождались удивительно немузыкальным битьем в цимбалы.       На двери Пинг покосился с усталым раздражением — голова раскалывалась и без этих криков.       На носу был праздник Чуньянъ, а хризантем как назло в нужном количестве не вырастили. Из чего вино для празднества делать? Чем дворец украшать?       Лисьи хитрый министр налогов Понг, конечно же, нашел, как покрыть недостаток. И горшки с настойкой теперь ждали своего часа, когда их смешают с рисовой водкой и будут разливать всем желающим, но проблему нужно было решить окончательно. А потому, канцлер ломал голову — казнить главного садовника за неумышленную нерасторопность, или все же за банальную растрату? Куда-то же он выделенные на праздник деньги из казны дел? Два разных наказания, между прочим. И любое из них должно быть проведено в строжайшем соответствии с законами Поднебесной до мельчайшей детали. И именно количество этих деталей и их разорительность для казны, а не степень вины и злого умысла, канцлер никак не мог взвесить. От свитков с законами и пояснениями и комментариями к ним уже резало в глазах, а спину и плечи ломило от усталости.       И кизил, кизил, повсюду! Злых духов отгонять. По дворцу чуть ли не по стенке местами передвигаться приходилось из–за этого. А к императору вообще не подойти — хвор был старик, и его покои этими клятыми ягодами как гирляндами увешали. Пинг знал — не поможет, лет пять от силы жить осталось Сыну Неба.       Ах, зачем, зачем у человеческого тела могла болеть голова? А спина затекать? Как люди со всеми своими болячками вообще еще не перевелись на земле?       Пинг требовательно похлопал ладонями и сразу десяток худеньких острых пальчиков вонзился в его плечи, а второй десяток принялся массировать затылок. Он откинулся немного назад и прикрыл глаза, ожидая, когда боль хоть немного утихнет. Прислужники, как от них и требовалось, были послушны, умелы и скоры на действия. И, вероятно, еще помнили по прошлой жизни, что вечно раздраженному тигру они на один зуб — даже не еда.       В отличие от кота. Панг вплыл в их общий кабинет, балансируя на пальцах по три ароматно дымящиеся тарелки в каждой руке, но все-таки не удержался, чтобы не облизнуть губы на тощие спинки прислуги. Даже застыл так на пару секунд, оглаживая их взглядом сквозь полуопущенные ресницы. И только когда Пинг приоткрыл один глаз и выразительно шевельнул смоляной бровью, Панг продолжил движение. Выверенным жестом он опустил свою ношу на рабочий стол, прямо на один из якобы священных свитков и опустился в кресло рядом с Пингом. — Где ты был? — поинтересовался канцлер и небрежным взмахом отослал слуг. — Тут и там… Младшие родичи сановному брату передают привет. И лучшие деликатесы из подворотен Пекина.       Что на человеческий язык переводилось — шлялся по домам развлечений и тавернам, вызнавая, чем простой люд дышит. И кормил бездомных котов — не жаловали их в Поднебесной, хотя от засилья крыс только они и спасали. — И что узнал? — Пинг по–звериному склонился над поставленной перед ним пиалой.       Ноздри его носа с легкой горбинкой раздувались, втягивая пряные запахи. В чем-чем, а в еде Панг знал толк. — Ах, большой брат, ерунду! — Панг с картинным расстройством всплеснул руками и покачал головой из стороны в сторону. — Сущую ерунду. Одна половина родни нашего императора пытается подвинуть от кормушки другую половину. Наместники провинций воруют. Торговля чахнет. Народ страдает от поборов…       Он почти разлегся в своем кресле, подвернув ноги под себя и сцепив пальцы на округлом пузике. Хоть гравюру пиши об удовольствии от хорошо проделанной работы. Поймав внимательный взгляд тигриных глаз Пинга, Панг оглянулся по сторонам, притянул его к себе, подцепив пухлой лапкой за локоть, и прошептал, опаляя дыханием: — Слухи ходят, что один из степных ханов потерял свое ханство. А значит… — Степняки полезут к нам этой же зимой. Или по приказу, или с голодухи, — не замедлил с выводами Пинг.       Плохой год — набег. Тучный год — набег. Нового хана выбрали — набег. Старого вернули — набег. Если в чем степняки и были предсказуемы и педантичны, так в такой вещи как война. — Будет, чем Божественную Деву насытить, — зажмурился от удовольствия Панг, — столько пленных, столько списать на войну можно…       Оба удовлетворенно вздохнули — хорошие вести!       Божественная Дева алкала крови живых существ. И не в чистом виде, культурно, в пиале из нефрита или рисового фарфора, а насыщенную предсмертными страданиями, размазанную по телу и лицу. Но отдавать ей в игрушки ни в чем неповинных людей даже трем министрам, привыкшим за полгода службы ко всему, было сложно. А пленники — что ж… Пленники свою судьбу сами заслужили. Но ведь Божественная еще и нос воротила — от нищих, от жалких, от старых, от больных! Ей подавай было молодую кровь, не совсем детскую, и, главное, мужскую. И совсем по особой статье проходили иноземные члены знатных домов. Те, кто сватался к принцессе в жалкой надежде заполучить вместе с ней еще и трон. Эти больше всего ее радовали и вместе с тем вызывали совсем уж нечеловеческую ненависть. Одно Небо знает — почему. Что до отношения к этому трех министров…       Вопль — пронзительный, разбивающий на части череп — раскатился по столице. Панг сжался в комок, закрывая уши руками, и зашипел. Пинг вскочил, словно, собирался кинуться на невидимого врага, одной рукой сжимая кинжал в ножнах, другой как когтями царапая стол. Их прислужники врассыпную бросились к стенам, будто и впрямь могли забиться в щели. Застывший на пороге Понг в ворохе оброненных свитков, прижался к двери и веером закрыл перекошенное в гримасе страха лицо.       Выла принцесса Лоу-Линь, столетия как умершая и со всеми возможными почестями похороненная в специально выстроенной усыпальнице, регулярно получающая все положенные предку жертвоприношения и дары. Выла не в первый раз на памяти министров. В предупреждение. Каждый раз, как кто-то собирался ударить в гонг, объявляя о своем намерении просить руки Божественной Девы.       За ее криком всегда следовал многоголосый стон ни за что умерщвленных принцев и царевичей, невнятно взывающий обо всем сразу — увидеть Божественную Деву снова, быть отомщенными, обрести покой… — Не уймется же сама, — прошипел Пинг, когда Лоу-Линь ненадолго притихла. — Если ты о принцессе, то какой именно? — поинтересовался Понг, вновь нацепляя маску услужливой хитрости. — ОБЕИХ! — Рявкнул Пинг. — Одна рубит головы дуракам, другая по ним воет! — Может, с ней поговорить? — опасливо спросил Панг, все еще пытавшийся занимать как можно меньше места в пространстве. — С Божественной? Нет уж. Мне и прошлого раза хватило, — скривился Понг, обмахиваясь веером. — Тебя, что ли, хлыстом тогда стегали? — поинтересовался Пинг. — Нет. Но кому потом твою шкуру зашивать и залечивать пришлось? — Да, с Лоу-Линь же! — закатил глаза Понг. — Милая была девица, прапрабабка нашей Луноликой. Жалостливая, котиков любила, людей… — Мы даже в ее гробницу не зайдем, там все освящено.       Министры переглянулись, признавая правдивость последних слов, и приуныли. Та же идея уже не раз высказывалась всеми тремя попеременно и всегда отвергалась по одной и той же причине.       Самым мерзким в их «назначении» оказались не мелкие проблемки смертных, их дурные и малопонятные традиции, обычаи и повадки, вроде интриг, покушений или даже попыток дать взятку. Оказавшись запертыми в смертных телах, «Пинг», «Понг» и «Панг» все еще могли видеть и слышать других духов и души усопших и все еще не могли пройти туда, куда дорога потусторонним — в людском понимании — силам была закрыта. И даже их собственные способности ослабли, уменьшились почти до того жалкого максимума, что был отпущен людям. Базарные трюки, не более. Как работать в таких условиях? — Пойдемте лучше на площадь. Хоть на очередного претендента посмотрим, — решил Пинг, стаскивая через голову с себя расшитую шелком верхнюю рубашку.       Магия требовала хоть немного наготы, а пересечь в срок весь Цзыцзиньчэн до врат, где на постаменте размещался гонг, только при ее помощи и можно было. Понг и Панг последовали его примеру.

****

      В первые дни Понга мучили ровно два вопроса — за что приличную лисицу-оборотня, исправно вредившую смертным, заточили в человеческом теле — еще и мужском! — и за какие прегрешения в собратья по несчастью ей достались два блудливых кошака? Один — помойный блохастый крысолов, второй — из лесной берлоги вылезший людоед? Ведь какой позор, какой позор! Прапрабабушку Понга, несомненно, хватил бы удар!       Но обвыкнув в новом обличье, Понг нашел утешение в малом. В ножки министру налогов и финансов смертные бухались так же часто, как и неземной красавице-лисе, а «кошаки» были не лишены шарма, не смотря на прискорбную привычку путаться с человеческими женщинами.       Вот и сейчас Панг перемигивался со всем императорским гаремом разом, а Пинг откровенно строил глазки какой-то принцессиной служанке. Гарем синхронно хлопал ресничками, а служанка краснела и пряталась за веером. «И все это на глазах имперского двора…»       Тронный зал медленно заполнялся придворными — сонными, едва-едва продравшими глаза, но боящимися пропустить церемонию Трех Загадок. Чем Небо не шутит — сегодня Лунная Принцесса могла, наконец, обрести мужа. Хотела она того или нет.       По правую руку от возвышающегося над залом золотого трона, выстраивались шеренгами чиновники и военные, в алых, темно-синих и фиолетовых ханфу, строго в соответствии с рангами и заслугами. Нагрудные нашивки с птицами и зверьми блестели от света множества светильников. Три министра расположились у самого подножия ведущей к трону лестницы. Выше, на ступенях, дозволялось стоять только Мудрецам, единственным кому были известны ответы на загадки, которыми Божественная Дева изводила ищущих ее руки храбрецов. Были это монахи-даосы, отрешенные от всего мирского, не нуждавшиеся ни в богатстве, ни в славе, свободные от человеческих страстей. Почему и были избраны в беспристрастные судьи. «Пангу голову, может, и не отрубят — Сыну Неба до гарема давно дела нет».       Место по левую руку от трона принадлежало императорскому гарему и служанкам принцессы. От их пастельно-светлых одеяний и серебряных венцов свет, заливавший тронный зал, становился еще ярче.       Старшая смотрительница гарема с подчиненными ей евнухами вела очередного претендента. В расшитых речным жемчугом кожах, меховых накидке и косматой остроконечной широкополой шапке и сапогах с каблуком для верховой езды — столь же инородных среди дорогих шелков и золотых и нефритовых украшений, как и он сам среди напыщенных придворных. «Но если Божественная Дева заметит эти страстные гляделки, то плетей всыпят и Пингу, и этой краснеющей дурочке».       Последним, поддерживаемый под руки прислугой, появился Император. Приближение смерти не могли скрыть ни одежда, ни толстый слой белил и румян, а запах старости и приближающейся смерти пробивался и сквозь благовония. Безусловно, никто и виду не смел подать, что замечал все это.       Понг перевел взгляд на очередного соискателя.       Единственное, что объединяло всех мужчин, ищущих руки Божественной Девы, — они все пускали слюни на подставную «принцессу», и у всех было совершенно похотливое выражение на лишенных какого бы то ни было разума лицах. Среди них бывали и совсем юные и те, кого первая молодость уже оставила, и совсем уж пожилые, которым не к свадьбе, а к похоронам пора было готовиться. Красавцы, уроды, невзрачные. Воины, мудрецы, поэты. Но куколка–танцовщица старалась для всех одинаково, вихлялась, чуть ли не перекручиваясь в талии.       Нынешний, казалось, и не понимал, что от него требовалось. В ответ на кривляния «принцессы» принялся расписывать свои подвиги, даже вырвал у одного из стражников цзянь и закрутил им в воздухе, пытаясь доказать, как он ловок и умел. — Много свадебных даров привезти, достойных дочери Сына Неба. Делай ее главной женой после свадьбы. В том клясться жизнью.       Первый имперский глашатай, молодой, но старательно пытающийся выглядеть старше и серьезнее, смущенно кашлянул, выступил вперед и повторил: — Закон гласит: Божественная Дева, Непорочная принцесса, Луноликая и Подобная Нефриту, станет супругой того из принцев, кто ответит правильно на три загадки, что она задаст. Иных ждет смерть.       Реденькая, по причине молодости, борода глашатая ни на йоту не помогала скрыть его волнения. — Откажись от сватовства, чужестранец, — голос Сына Неба безжизненно скрипел, — избавь нас от необходимости увидеть твою смерть. — Зачем загадки? Зачем откажись? Один большой улус и другой большой улус — вместе много сила! Много богатства! Много процветания!       Император еще пару раз попытался отговорить дурака-иноземца, но безуспешно. Едва ли этот степняк мог что-то слышать, когда перед его глазами порхала бабочкой фальшивая принцесса.       Историю о гибели Лоу-Линь, как и подавляющее большинство предшественников, варвар выслушал без тени интереса. Может, опять не все понял, или просто посчитал каким-то маловажным обычаем Поднебесной. Тот факт, что загадки для него окажутся слишком сложными, сомнения не вызывал ни у кого. И все же надежда витала где-то в воздухе.       Но недолго.       По тронному залу прозвучал единый в своем разочаровании стон придворных. Подняться ни свет, ни заря ради того, чтобы веселье закончилось, не успев начаться! — Жаль, этот мне понравился, — одними губами прошептал Пинг, как только претендент ошибся в первом же ответе. — Родственную душу, что ли, увидел? — подначил Понг с улыбкой.       Они даже успели за полгода перенять человеческие обороты речи. У них-то троих душа откуда? — Тигр, все-таки, покровитель воинов. Разве этот варвар не был ловок и силен? — Лучше бы он был мудр и умен. Помогло бы больше, — заметил Панг. — Точно. Вообще бы в Поднебесную не сунулся.       Троица рассмеялась, игнорируя осуждающие взгляды придворных. Понг даже расслышал раздавшееся откуда-то сзади, невнятное: «Старый Канцлер такого бы не допустил! Откуда только эти трое взялись?» Но суровее всего в их сторону глянула старшая смотрительница императорского гарема. Если верить слухам, та еще мегера, помогавшая покойной императрице умерщвлять детей императорских наложниц. А если знать правду, то сама новорожденных и душившая, перед тем как приказать закопать их в землю.       Лоу-Линь тем времен продолжала завывать. На людях трем министрам приходилось терпеть и делать вид, что ничего такого они не слышат. Хотя кровь из ушей уже должна была литься как полноводная Желтая Река. — К похоронам всем подготовить успел? — спросил Пинг, видимо, чтобы хоть как-то отвлечься от отдававшего в костях крика. — Естественно, — отозвался Панг, — на тот свет отправим со всеми почестями, как положено. — В следующий раз — меняемся, — скрестил руки на груди Понг. — Вечно мои приготовления пропадают понапрасну! — Вам хотя бы дипломатические письма на родину этих несчастных писать не надо, — хмыкнул Пинг. — Ты их тоже не пишешь, секретарь готовит, — возмутились Понг и Панг. — Но я их читаю! Такой бред иногда встречается…       Варвара тем временем под конвоем уводили в темницу. Он даже попытался сопротивляться, но фальшивой принцессе хватило одного взгляда из–под пушистых ресниц, чтобы эта попытка осталась лишь попыткой. Так его, пораженного как громом, стражники и выволокли. Император встал, поддерживаемый слугами под руки. Служанки принцессы окружили фальшивку и стайкой удалились, сопровождая ее на женскую половину дворца. Покидали тронный зал и придворные с чиновниками. Три министра тоже направились к выходу — работы на сегодня (на завтра, послезавтра и года вперед) оставалось невпроворот.       Они почти успели покинуть тронный зал, как за их спинами раздалось: — Великий Канцлер! Министры!       Со скоростью доброго иноходца их догоняла мегера-детоубийца, что даже ее слуги-евнухи едва поспевали за ней. Министрам пришлось остановиться и согнуться в положенном поклоне — была она все-таки пусть и дальней, но родственницей императора. — Что вы трое себе позволяете?! — Щеки мегеры заливало алым даже сквозь пудру, а обвисшее, покрытое морщинами лицо превратилось в маску злобного божества. — Госпожа Бо? — Со всем почтением, какое мог изобразить, и вполне искренним непониманием отозвался Пинг. — Для вас придворный этикет и церемониал не писан? Как вы смеете, — продолжила шипеть мегера, — КАК вы смеете появляться перед Императором и принцессой в столь неподобающем виде?!       Пинг удивленно поморгал, озадаченно осмотрел сначала на себя, потом Понга и Панга. Проходивший мимо Глашатай встретился с ним взглядом, поспешно отвел его и решительно пошел дальше. Впрочем, подсказка, в чем именно заключалась их сегодняшняя оплошность, не потребовалось и Пингу. А Понг догадался сразу и так.       Голые плечи и грудь да на официальном приеме, куда даже без головного убора прийти было немыслимо. А ведь они еще наверняка и размалеваться по дворцовой моде забыли, вещь на первый взгляд необязательную, но достаточную, чтобы все высокородные посчитали это верхом неуважения к себе. Тем более от непонятно откуда взявшихся выскочек.       Божественной Деве, конечно, не было никакого дела, хоть бы они вообще голышом явились. Можно было клясться чем угодно — ее раздражали мужчины в принципе, соблюдавшие этикет и церемониал или нет. Император же был давно подслеповат, а главное, абсолютно безучастен ко всему. Но двор, безусловно, должен был пребывать в шоке. — Даже покровительство принцессы вам подобные вещи не дозволяет! Какой стыд и позор! Благодетельная императрица уже приказала бы вас высечь, лишить должностей и выслать из столицы, будь она жива! — Министры нижайше просят прощения, — вечный дипломат Понг поклонился еще раз, без особой надежды, что это поможет. — Подготовка праздника Чуньянъ, свадьбы и похорон одновременно, вы понимаете, — прижал руку к груди Панг, улыбаясь. — Заработались, — отрезал Пинг, вздергивая подбородок. — Ничто из этого вас не оправдывает! Запомните, канцлер, я сделаю все возможное, чтобы принцесса, наконец, раскрыла глаза на вашу распущенность. Не думайте, что вы останетесь безнаказанными! Подумать только, и это три высших чиновника Империи!       Мегера сверкнула глазами, став совсем уж похожей на очковую кобру, и, также быстро удалилась, шурша ало-черным платьем. Настолько троица министров была ей противна, что ни единого мига больше необходимого в их обществе провести было невозможно. Евнухи мерзенько подобострастно оскалились и поспешили за своей госпожой. — То-то она все в нашу сторону косилась, — покачал головой Понг и улыбнулся. — А я гадал. — Она и весь гарем, ты хотел сказать? — не без самодовольства усмехнулся Панг. — Неудивительно, — Пинг еще раз осмотрел себя. — Девкам радости уже лет десять не перепадает. Нет такого безумца, что бы их приголубить, даже среди евнухов. Панг, ты, что, так улыбаешься? — Если бы большой брат чаще мне компанию составлял, он бы знал. «О Великое Небо, дай мне терпения!»       Повисло молчание, во время которого Панг невинно хлопал глазами, а Пинг пытался осмыслить услышанное. — Вот как. Кхм, мне чиновничьих жен мало, по-твоему? Одному повышение, другому… Прохода не дают. — Ах, вот почему Глашатай с тобой вообще не разговаривает! — О! — в притворном сожалении возвел очи к потоку Понг. — Если бы наш безжалостный канцлер ограничился одной женой… — Цыц. — …но обе сестры и мать? Да еще вместе?! Может, ты и госпожу Бо приголубишь? Вдруг подобреет старушка?       Ну, сложно было удержаться, сложно! Первой красавицей, достойной всяческого внимания в Запретном Городе, несомненно, был бы Понг, если бы не мужская личина! И единственными, кто об этом хотя бы догадывался, были эти два… похотливых самца. И их случки, то с женами мелких чиновников, то с певичками, то с чужими наложницами, то еще Небо знает с кем, ощущались Понгом как тяжелый удар по самолюбию. Но судя по немигающему взгляду, Пинг раздумывал со всем о другом. А именно — не отобедать ли сегодня лисятиной?       Понятливый и догадливый Понг кокетливо прикрылся веером, намеренно копируя жест дурочки-служанки. — Ладно, давайте тогда ее просто сожрем, — и ткнул веером в то место, где стояла госпожа Бо.       Пинг возмущенно фыркнул, но пару секунд спустя все же сменил гнев на милость, пытаясь задавить наползающую на лицо ухмылку. — Мясо старое, жесткое… — Ну, если потушить со специями… — и кому, как не Пангу, было найти и предложить подходящий рецепт. — Есть идея лучше, — Пинг бросил взгляд по сторонам. — Но не здесь.

****

      У гробницы Лоу-Линь никогда не было толп народа. Во-первых, приказ Божественной Девы запрещал нарушать ее покой. Во-вторых, даже глухие к потустороннему миру смертные ощущали, насколько здесь тонка граница миров, и неосознаваемый страх встретиться с чем-то жаждущим человеческой крови удерживал всех на почтительном расстоянии.       Три министра в других обстоятельствах рядом с гробницей тоже бы не появились. Для их глаз она горела невыносимым светом тысяч молебнов, проведенных у ее подножия. Чувствовать, видеть и слышать других духов, нескованных физическим телом как цепями, тоже было неприятно. — Думаешь, это сработает? Не настолько же она дура… — Угрожать при всех — и не дура? Если гаремные кошечки Панга не подведут, сработает.       Панг широко ухмыльнулся, скрестив руки. Сама мысль, что «кошечки» могли что-то не сделать для него, казалась ему бесконечно смешной. «Нет, ну, правда?» — Неужели мои умения вызывают у большого брата и кузена такие сомнения? — Нет, исключительно… — Идут, — вскинул изящно-худую руку Понг и указал на медленно приближающийся к ним огонек.       Панг всмотрелся. В сумерках проявилась фигура госпожи Льян Бо. Нервно оглядываясь, она шла к усыпальнице, сопровождаемая служанкой. Как и было условлено. Девушка держала фонарь, освещая дорогу своей хозяйке. — А, вот она, моя хорошая, — прошептал Панг, любуясь девушкой. — Миленькая, — прокомментировал канцлер. — Что ты ей за молчание обещал? — Побег из гарема и богатое приданное. Очень богатое, как для немой. — Панг поймал удивленный взгляд Пинга и пояснил, — госпожа Бо несколько месяцев назад приказала отрезать ей язык. Зачем он служанке, верно?       Это было истинной правдой. Госпожа Бо искренне ненавидела всех женщин, кроме своей давно мертвой императрицы. И наложницы и служанки в гареме регулярно плакались Пангу о ее несправедливости. Но с этой «кошечкой» старая мегера обошлась совсем уж вопиюще жестоко. И за что? За то, что под руку попалась не вовремя. Ну, отхлестала бы по щекам, чашку с кипятком на голове держать бы заставила, палкой побила на крайний случай! Но калечить-то зачем? Пангу было искренне жаль девушку, и также искренне хотелось помочь.       Пинг жестом приказал им с Понгом скрыться в тени деревьев.       Две женщины приближались, с каждым шагом все медленнее и все чаще озираясь. Пинг выступил из тени гробницы и зажег фонарь. А Панг пожалел, что вынужден лицезреть лишь затылок мегеры. Какое смешное у нее сейчас, должно быть, было выражение лица! — Канцлер? — Госпожа Бо, смерила Пинга с головы до ног ошарашенным взглядом, заметалась им по сторонам. — Что… что вы здесь делаете?       Пинг улыбнулся. Две трети женщин и некоторая часть мужчин во дворце растаяли бы от счастья, будь эта улыбка адресована им, но госпожа Бо в их число явно не входила. «Да, старую мегеру можно понять. Ждала-то гонца с крайне неприятными вестями, а вместо него, понимаете ли, Пинг.»       Все, чем ее заманили сюда, целиком от первого до последнего слова, конечно, было враньем. Министры не отказались бы иметь подобный козырь, как единокровный брат или сестра принцессы, но — увы! Все они были давно мертвы. В прочем, главное — выманить очковую кобру к гробнице Лоу-Линь, удалось выполнить на славу. — Вас ждем, госпожа Бо. — И вы явно не тропились! — С ноткой капризности добавил Понг. — Иди, лапушка, ты свободна, — промурлыкал Панг служанке, покидая укрытие. — Все будет, как условились.       Девушка улыбнулась, низко поклонилась и, не обращая внимания на гневный взгляд госпожи Бо, легким ветерком убежала по тропинке обратно. — Много храбрости понадобилось пугать пожилую женщину? — наконец, разродилась внятным ответом мегера. — Ваши головы за это… — Наши головы останутся на месте.       Канцлер вытащил из узла волос на затылке шпильку, длинную и острую как стилет. Покрутил ее между пальцев, чтобы лунный свет заиграл на двух тонких остриях. Зрачки госпожи Бо сфокусировались на украшении, в умелых руках становившемся оружием, и сжались в точки. — Троньте меня хоть пальцем, и…       Пожелание госпожи Бо было исполнено сразу. Ее сухие руки почти лишенные мышц оказались зажатыми в пальцах Понга и Панга, как в тисках. И госпожа Бо окончательно превратилась в испуганную старуху. Она дергалась, словно стояла на углях, но даже будь державшие ее создания людьми, вырваться ей не хватило бы сил. — Признаюсь, — Пинг подбросил шпильку в воздух и поймал ее, стоило ей сделать несколько оборотов, — ровно одна вещь меня во всем мире и интересует — в кого я такой терпеливый? Полгода наветов, лживых слухов и два, прости Небо, покушения? Яд из корней цикуты в вине? Те два молодца с арбалетами? — Три покушения, — поправил Понг, — еще жена чиновника с кинжальчиком, которая на деле оказалась дочкой одного из вей-юновских заговорщиков. — Да? Я думал, это привет от Глашатая… Ну, значит, три. Что-нибудь в оправдание сказать хотите? — Нет такого ада, где тебе не были бы рады, отродье! — выплюнула госпожа Бо. — Что, думаете, я слепая и не вижу, как вы от зеркал и святых мест шарахаетесь? — Ах, вот как. Тем лучше.       Два коротких режущих удара и запястья старухи украсили продольные длинные раны, а резкий толчок опрокинул госпожу Льян Бо на ступени усыпальницы Лоу-Линь. Мегера взвыла. Но, вполне возможно, не от боли.       На нее смотрели не-люди. Лишь общими очертаниями напоминавшие трех министров. Светящиеся алым глаза Панга стали совершенно круглыми с тонкими как игла продольными зрачками, а холеные, отполированные ноготки превратились в кошачьи когти. За спиной Понга в воздухе зазмеились девять лисьих хвостов. Распушившиеся в гриву волосы канцлера из смоляных стали снежно-белыми, а по коже расползлись черные тигриные полосы. — Ну же, спасайтесь бегством, госпожа Бо, — бархатисто промурлыкал не-канцлер. — Мы же нечисть. Отродья! Гробница — ваше единственное спасение. Или мне перерезать вам горло, чтобы вы сделали то, что от вас требуется?       Удивительно, она послушалась!       Несмотря на бившую ее крупную дрожь, старуха поползла по ступеням вверх. Медленно карабкалась, цепляясь слабеющими руками за каменные ступени — отнявшиеся от страха ноги не давали ей побежать. И совершенно не обращала внимания, что оставляет за собой кровавый след.       Министры терпеливо, шаг за шагом, поднимались за госпожой Бо. Оскверненная кровью гробница Лоу-Линь больше не источала нестерпимый для них свет. Он гас, поглощаемый ночной тьмой. Как угасал и разум госпожи Бо, тонущий от страха в безумии.       Когда старуха, наконец, проложила им дорогу на самый верх и обернулась, она не смогла издать ни одного членораздельного звука, только одно вопросительное мычание. — А, я обещал, что здесь ваше спасение? — спросил с издевкой Пинг и пожал плечами. — Обманул.       Госпожа Бо завыла. Дорогу обратно ей загораживали не-люди, а двери гробницы были надежно запечатаны. — По-хорошему, вас бы задушить и закопать, как вы поступали с детьми императора… — И язык отрезать, — вставил Панг, снимая с пояса приготовленную веревку. — Время, братья, время, — произнес Понг. — …но обойдемся малым.       Пинг сделал кистью руки круговое движение и веревка, послушно обвилась вокруг шеи старухи петлей. Другим же концом начала наматываться на одну из резных фигурок, украшавших крышу. И наматывалась до тех пор, пока госпожа Бо не зависла в воздухе. Вой сменился на сипение и хрип, а ноги безуспешно пытались дотянуться до хоть какой-нибудь опоры. Веса старухи чуть-чуть не хватило для того, чтобы ее шея сломалась сразу, и потому мучиться ей предстояло несколько дольше. — И не думайте, что это месть. Честно, я позволил бы вам жить и дальше! В конце-концов, убей одну гадюку, и в ее гнезде заведется другая. Но вы так удобно подвернулись под руку…       В последнем проблеске сознания госпожа Бо сфокусировала взгляд на министрах, ткнула в их сторону трясущейся рукой и попыталась что-то сказать. — Не выйдет. Проклясть проклятых невозможно, — хмыкнул Пинг и вдруг раздраженно рявкнул, — умрите уже, у нас мало времени и много дел!       Он вытянул руку, словно хватая госпожу Бо за одежду, и резко дернул ей вниз. Сучение ногами и хрип оборвались.       Панг посмотрел на покачивающийся труп с сожалением и надул губы. — Я бы дал ей помучиться. Заслужила. — Не та мышка, чтобы с ней играть, милый мой котик, — улыбнулся Понг. — Прекрасные слуги, которых не дозовешься, — раздался за их спинами недовольный женский голос.       Панг почти подпрыгнул на месте, Пинг вздрогнул и оскалился, и только Понг нашел в себе силы сделать вид, что его это восклицание никак не удивило.       В воздухе за их спинами парила девушка, тонколицая, стройная и совершенно точно — мертвая.