Проклятый гонг

      В пронизанном лунным светом воздухе за их спинами парила девушка, тонколицая, стройная и совершенно точно - мертвая. Корона в виде стилизованного цветка и расшитое серебряной нитью и жемчугом платье со следами крови не оставляли места сомнениям. И все-таки Великий Канцлер спросил: - Госпожа Лоу-Линь?       Лик неземной красоты и неземного же ужаса обратился в его сторону и скривился в презрении. - Так вы служите и моей праправнучке? Также споро отвечаете на ее приказания? Подумать только, и вас назвали в честь моих преданных советника, прорицателя и повара, отдавших за меня жизни!       Три министра переглянулись. Имена им дала, легко и не задумываясь, Божественная Дева. И казались они в тот момент скорее придуманными впопыхах кличками. Иному домашнему питомцу прозвище придумывают дольше. "Принцесса, что, пыталась переделать реальность под историю своей прародительницы?" "Не без умысла, имя всегда накладывает отпечаток на того, кто его носит". "Особенно, имя с историей. Отдать жизни за нее? Как же".       Но им не оставалось ничего иного, кроме как опуститься на колени, в надежде, что гневающаяся правительница смягчится. - И все же, других слуг нет, - задумчиво произнес призрак. - Придется иметь дело с такой мерзостью, как вы.       Ее длинные волосы, напоминавшие черных змей, сами собой обвились вокруг каменных столбов, огораживавших вход гробницы, и притянули призрачную фигуру к каменной плитке. Росточком древняя правительница оказалась едва-едва до плеча Пингу, но ореол духовной силы вокруг нее не оставлял сомнений - чтобы размазать в тонкую лепешку любое живое существо ей не понадобится и пальцем шевельнуть.       Лоу-Линь гордо подняла голову и простерла перед собой руку, словно, собиралась произнести речь перед многотысячной толпой. - Внемлите! Моя возлюбленная праправнучка, сама того не ведая, пробудила меня ото сна, принеся первые кровавые жертвы в мое имя. От меня получила силу, давшую рождение вам. Этой силой я назначаю вас ее хранителями и стражами, обязую ей служить, ибо ее воля - моя! И связаны вы моим словом будете до самой ее смерти. - Естественной смерти? - поинтересовался Пинг и почти пожалел об этом.       Гневливым характером две принцессы были похожи, как капли воды. Даже широко распахивали глаза неотличимо друг от друга. - Укороти поганый язык, раб!       Пинг упрямо не стал опускать взгляд, хотя волны энергии от разозленного призрака хлестали не хуже плети. - Жизнь самодержца всегда под угрозой, - процедил он в ответ. - Вы и будете ее хранить от бед. И горе вам троим, если не убережете.       Принцесса вдруг прищурилась и усмехнулась. И ничего хорошего это не предвещало. - Насколько хрупко человеческое тело вы и сами узнали. Познайте, что с ним станет, если из него исчезнет и та капля божественного бессмертия, что у вас есть!       Пинг невольно охнул. Ночная прохлада, как и давешняя головная боль, показались ему мелочью в сравнении с... Нет, ощущение, как медленно стареет и умирает каждая клетка его тела, как с каждой секундой приближается нечто неизвестное и чуждое бессмертному духу, было неописуемо. Каждая мышца его тела налилась невыносимой усталостью, стала неповоротлива и медлительна. Колени потянули его вниз, отягченные проделанным по ступеням гробницы подъемом. Голова почувствовала всю тяжесть волос. Он ощутил даже, как на щеках из-под кожи медленно пробивается щетина.       Понг в ужасе рассматривал собственные руки, и Пинг откуда-то знал, что видел он проступающие вены, пигментные пятна, обвисающую кожу и морщины.       Панг, обессилевший, опустившийся на колени, тихо стонал и массировал сердце. - Госпожа, хватит! Прошу вас...       Мольба вырвалась сама собой. Признавать собственную слабость было унизительно, но смотреть на страдающих Понга и Панга оказалось в высшей мере невыносимо. Лоу-Линь смерила Пинга долгим взглядом и…       …все кончилось. Также резко, как началось. Пинг стер с виска проступивший пот. Понг прильнул к его плечу и спрятал лицо, словно искал защиты, а Панг поднялся, уцепившись за руку. Сейчас они действительно напоминали побитых злым хозяином зверей. - Вы станете обычными людьми, - подвела итог принцесса, - вы будете болеть, страдать и стареть, если моя возлюбленная праправнучка умрет не своей смертью. Запомните это, духи. И сделайте все, чтобы этого не произошло.       Она снова взмыла в воздух и повелительно указала в сторону Дворца. - Ступайте.       И исчезла. - Что ты там говорил про жалостливую милую девицу? – Тихо спросил Понг, так и не отлепившись от плеча Пинга. - Так ведь я ж сказал – котиков любит. И людей. А мы? – Виновато пожал плечами Панг. - А мы по уши в конском навозе, - ответил Пинг.

****

      Тяжелая печать императорской канцелярии снова стояла не на своем месте. Третий день она, стоило Пингу выпустить ее из поля зрения, перемещалась с завидной скоростью на правую сторону стола. А то и просто выворачивалась из его пальцев, выхваченная чьей-то загребущей лапой.       Сегодня же все стало еще хуже. Рабочее кресло самым незатейливым образом просто не удавалось выдвинуть из-за стола, как будто в нем уже кто-то сидел. Документы - от отчетов наместников до составленного Понгом бюджета на будущий год - кто-то переложил и перепутал. И на шутки Панга это не было похоже. Поколебавшись с четверть часа, Пинг послал за придворным монахом.       Явившийся священнослужитель невозмутимо щелкал четками, жег благовония, провоняв ими кабинет, и бубнил мантры и сутры, от которых выместись с воем хотелось уже самому Пингу. Но вердикт оказался совершенно неутешительным. Засел-де здесь злой дух такой силы, что изгнать его против его воли не представлялось возможным. С досады канцлер едва не спросил даоса - не его ли он имел в виду? Но монах - хитрая бестия, если шныряющие глазки не врали - и сам догадался, что за такую помощь его могут и обратно в монастырь отослать. И посоветовал провести молебен за упокой души бывшего канцлера Вей-Юна, ведь чья еще душа могла бы тут хозяйничать? Кисло поблагодарив за совет, Пинг выставил монаха вон.       Голова гудела. Канцлер потер висок, приказал секретарю открыть окна и сходить к придворному лекарю за зельем от головной боли.       Утренний еще по-летнему теплый воздух понемногу разгонял неприятную вонь, но облегчения не приносил. "Проклятое человеческое тело!"       Никаких молебнов и очищений проводить Пинг не собирался. Потом в кабинет вообще зайти нельзя будет. Да и не положено упокаивать души государственных преступников и предателей. Головы можно лишиться. - Ты работать вообще собираешься?       Пинг резко обернулся. В его кресле сидел предыдущий канцлер, от себя живого отличавшийся только мелкой рябью, которой то и дело шла вся его фигура. Вей-Юн смотрел на Пинга усталым, но не потерявшими остроты взглядом. Брови хмурились, прокладывая на высоком с залысинами лбу вертикальные борозды. Сухие бесцветные губы были неодобрительно поджаты. - Как только ты встанешь с моего места. - ОНО – МОЕ! Я занимал его больше пятнадцати лет! И еще столько же прослужил на должностях ниже. - Пока Божественную Деву не разгневал. Способа самоубийства попроще не нашлось? - Я не мог позволить дурной девке пустить псу под хвост всю мою работу! Всю жизнь гнул спину в поклонах, исполнял любой приказ и прихоть Сына Неба, чтобы... - Лизоблюдствовал и раболепствовал, - заклеймил его Пинг и скрестил руки на груди. - Потому так высоко и забрался? - Сам-то должность не за красивые глаза получил, случайно? – Не остался в долгу Вей-Юн. - За твою оторванную голову, - честно признался Пинг. – Поэтому и явился? Мстить будешь?       Вей-Юн выразительно закатил глаза. - Да кому ты нужен? Я поклялся Сыну Неба, что не брошу страну и не уйду с поста, пока нового императора на Драконий трон не посажу, который сможет продолжить все его начинания.       Пинг приуныл. Неисполненная клятва и впрямь была уважительным поводом, чтобы не лежать спокойно в земле. Выедать Пингу мозг и ошиваться здесь Вей-Юн будет, или пока принцесса замуж не выйдет, или пока династия не сменится. «Придется договариваться».       Пинг переставил к столу кресло Панга, уселся, закинув ногу на ногу, и чуть более миролюбиво поинтересовался: - И как я должен работать, если ты мне этого не даешь?       Призрак задумался, но все же деловито вытащил из стопки документов расчет бюджета и небрежно кинул его на колени Пинга. - Во-первых, передай своему министру финансов, что даже временно уменьшить финансирование армии - дело совершенно невыполнимое. Если вы, конечно, каким-то образом не замиритесь со степняками. А потому, все его выкладки и близко к реальности отношения не имеют. Во-вторых, - вслед за бюджетом полетел второй свиток, - повысить экспорт и импорт товаров без новых караванных путей не выйдет. Сколько налоги не повышай - денег нет, и не будет. Свой проект по запасанию продовольствия на случай голода, - третий свиток присоединился к первым, - можешь вообще сжечь, хоть не опозоришься. Вон, сборник отчетов об урожае всех провинций за последние десять лет, с цифрами, процентами и прогнозами на будущее. Где ты излишки брать думал? Изучи уже страну, которой управлять собрался! Хотя куда там страну, я тебе и уезд бы не доверил...       Пинг еще раз потер виски - головная боль проходить и не собиралась - и в полголоса полюбопытствовал: - Где ж ты был такой умный эти полгода?       Вместо ответа Вей-Юн растянул узкие губы в язвительной улыбке и с легким злорадством указал на дверь.       В обозначенном архитектурном элементе застыл с неописуемым выражением лица секретарь. "Дай угадаю, старый ты хрыч, тебя вижу и слышу только я?" – с тоской подумалось Пингу.       Начальство, разговаривающее то ли само с собой, то ли с голосами в голове, секретаря явно пугало, но свои прямые обязанности он все-таки ухитрился выполнить: - Господин канцлер, старший евнух гарема просит об аудиенции...

****

      Попасть на женскую половину Запретного Города у мужчины, не являвшегося евнухом, возможности не было. Да и тех пускали, только, если того требовала их работа. Остальных - только высочайшим дозволением самой наследной принцессы или Императора. Впрочем, если Божественная Дева и желала видеть кого-то из трех министров, то предпочитала это делать где угодно, только не в своей резиденции. И потому, когда старший евнух гарема, кланяясь с фальшивым подобострастием, передал канцлеру требование немедленно явиться в ее летнюю купальню, первой мыслью Пинга было - в какую очередную дворцовую интригу его пытаются впутать? Но все-таки проигнорировать прямой приказ он позволить себе не мог. - Великий Канцлер к Наследной Принцессе!       Смотреть приходилось в каменную плитку, которой был устлан пол купальни, но и слуха было достаточно, чтобы понять - в воде плескались немногочисленные служанки Божественной Девы, фальшивка-"двойник" по своему обыкновению кружилась в пируэтах, а сама принцесса раздраженно постукивала нагой ступней по подставке для ног.       Разозлить наследницу престола можно было и одним неосторожным взглядом. Ее гнева Пинг не боялся, хотя прекрасно помнил каждый удар столь излюбленной ею плети-семихвостки. Но и затягивать визит внеочередной экзекуцией - упаси, Небо! - Почему в таком виде?       Голос принцессы всегда был требовательно-неприятным с визгливыми нотками капризности. Сегодняшний день исключением не был. "Потому, что этого требует дворцовый этикет", - огрызнуться канцлер мог себе позволить тоже только в мыслях. Вместо этого он склонился в еще одном поклоне, низко опустив голову. - Приношу извинения, Дочь Неба.       Одних извинений было мало, с этой нехитрой жизненной истиной его тоже познакомила семихвостка. Только мгновенное исправление обозначенной принцессой "оплошности" могло как-то успокоить гневающуюся наследницу трона.       Чиновничья шапка и верхняя рубашка с нагрудной нашивкой полетели вниз, на пол, а собранные и переплетенные в куцую косицу волосы распушились в гриву. Оставшийся полуголым, Пинг задумался - стоит ли расценивать приказ Божественной Девы как признание, что ей потребовалась служба не чиновника, а злого духа? Могла ведь быть и обычная человеческая придурь. Нагота у смертных почему-то считалась унизительным признаком или раба, или варвара. Но они - Пинг, Понг и Панг - и были рабами Луноликой.       Служанки приглушенно хихикали, протяжно вздыхали, неразборчиво перешептывались, а их шарящие по его голым плечам оценивающие взгляды можно было ощутить физически.       Определенно, это была именно человеческая придурь.       Кто-то раздавал прислуге монеты и делал подарки, чтобы служили не за страх, а за совесть, а принцесса развлекала своих скучающих от безделья девок - вот так. Округлые, женственно гладкие евнухи, видимо, приелись. Да и что забавного заставить раздеваться их, когда можно было проделать то же самое с великим канцлером?       Не то чтобы это было совсем уж неприятно. Убедиться, что человеческий облик ему достался вполне привлекательный, Пингу доводилось. И даже излишне часто. К тому же, ему невольно вспомнилась симпатичная служаночка с последней церемонии Трех Загадок. Наверняка, она и сейчас здесь присутствовала. "Интересно, все также скрывает лицо за веером и искоса подглядывает?"       Ему очень хотелось хоть на миг поднять взгляд и убедиться. Но нельзя. Непросто же так Луноликая выдернула его именно сюда, именно когда тут полно голых девиц. Опять испытывала, Небо знает, на что.       Спустя несколько тягуче-вязких минут раздался требовательный хлопок ладоней, и служанки, судя по плеску воды и шлепанью мокрых пяток, моментально разбежались. Пинг тихо, немного разочарованно вздохнул. За несколько секунд залитая светом купальня превратилась в кладбище. В повисшей тишине, густой настолько, что он мог слышать, как движутся его собственные веки, не раздавалось даже пение птиц. - Глаза подними.       Пинг зажмурился и расчетливо поднял взгляд так, чтобы не допустить в поле зрения ничего лишнего.       Сероватое растресканное лицо Божественной Девы сложно было назвать красивым. Состриженные почти на лысо волосы тоже привлекательности не добавляли, а мрачные, красноватые, словно бы опухшие глаза навыкате могли вызвать только содрогание. Божественная Дева была удивительно, нечеловечески, неприятна. Будь Пинг обычным человеком, он бы искренне порадовался, что принцесса ненавидит мужчин и оказаться в ее постели невозможно в принципе. Но злого духа больше всего занимал вопрос - кто, за что и зачем мог ее проклясть таким уродством? Не рождаются и не становятся смертные такими без вмешательства потусторонних сил. Что еще удивительнее – никто кроме Пинга, Понга и Панг этого не замечал. Ни единого удивленного взгляда, шепотков, ничего. А ведь уши у министра тайн были везде. - Не на меня, на - нее.       Перст Луноликой указал на танцовщицу, фальшивую принцессу, которую и показывали всем высокородным. Каждый второй, не считая каждого первого, дурак рисковал жизнью не трона ради, а именно из-за ее гибкой, подвижной как ртуть, фигурки. Бездумного фарфорового личика, с застывшим взглядом и неисчезающей с губ улыбкой. Изящных ручек, сплетавших пальцами колечки и пребывавших в вечном движении длинных ног с маленькими ступнями, создававших иллюзию порхающей в воздухе пылинки.       "Фальшивка" продолжала кружиться и изгибаться в самых невообразимых позах, не стесняя собственной наготы. Да и могла ли она испытывать хоть какие-то чувства - оставалось загадкой. Пингу не в первый раз пришла в голову идея вытащить из волос шпильку и проткнуть танцовщицу как бабочку. Понять, наконец, набита она соломой, как все куклы, или все-таки жива. Крайне бессмысленное и безгранично опасное желание. Хуже заигрываний со служанками. - Довольно. Пошла прочь.       Теперь, на контрасте с подвижной, но не живой куклой, смотреть на Луноликую было гораздо легче. По крайней мере, она точно была из плоти и крови, могла думать и испытывать эмоции. Как правило - плохие. - Канцлер, - по одному тону голоса было можно понять, что Божественная Дева, наконец, перешла к тому, зачем его и вызывала, - мою дражайшую троюродную тетушку, придворную даму первого ранга, главную смотрительницу императорского гарема, госпожу Льян Бо сегодня утром обнаружили мертвой. "Ну, еще бы. Только что-то припозднились, она уже три дня как к предкам отправилась". - Мои соболезнования. Но она была немолода и...       Крюки на кончиках плети пролетели в цуне от его лица. - Не смей врать! Если это вы, зверье, старую каргу сожрали, так и скажи. Хоть весь Пекин загрызите! Но, если ты проморгал пробравшееся во Дворец чудовище, я подвешу вас троих на главной пощади на расправу толпы! "Вот за осквернение гробницы Лоу-Линь точно подвесит".       Что-то в словах Божественной Девы ему показалось неправильным, странным. Пинг повторил их мысленно и нахмурился. Что-что, а поедания госпожи Бо он припомнить не мог. Как повесили ее у входа в гробницу, так и оставили. - Дочь Неба, мне ничего неизвестно об обстоятельствах смерти госпожи Бо. Но я лично проведу расследование, если вы этого желаете.       Вообще это была не его забота. Ни разу. Как и какое-то гипотетическое чудовище гипотетически разгуливающее по Запретному Городу. Но от претворения угрозы в жизнь Божественную Деву тоже ничто не удерживало. - Госпожа, если канцлер о чем-то вам не сообщает, то у него есть на это веские причины.       Пинг вздрогнул и против воли повернул голову на звук. К той, кого он до этого момента не замечал.       С лица женщины средних лет смотрели темные глаза древней как мир старухи. По жилисто-худому до истощения телу вилась вязь черных татуировок, столь густая, что возникали сомнения, какого же на самом деле цвета ее кожа? Была она, как и всегда, совершенно нагая, если не считать короткой накидки из дерюги и серебряной короны. Из всего дворцового гадюшника, только ЭТА женщина его совершенно искренне пугала. Она словно существовала в каком-то слепом пятне, возникая из ниоткуда и исчезая в никуда. Вездесущая, но всегда невидимая, кроме одной единственной церемонии, где внимание абсолютно всех было нераздельно приковано к ней. - Мое почтение, госпожа Пао, но мне действительно неизвестно ничего.       У ног Божественной Девы сидела Пу-Тин-Пао, мастер пыточных церемоний. Палач. Лично отрубавшая головы соискателям руки принцессы. Лично пытавшая преступников. Лично проводившая экзекуции провинившихся. - Дочь Неба, дозвольте, я покажу господину канцлеру тело госпожи Бо.

****

      Высокая лестница, ведущая в святая-святых мастера пыточных церемоний, наконец, закончилась, и начался небольшой, скудно освещенный зал.       Холодно в мертвецкой было настолько, что даже изморозь местами по стенам проступала. Почему Пинг сам не ощущал этого холода, он знал. Но как этого не замечала госпожа Пао – было загадкой. Полумрак ей тоже не мешал. Скажи Пингу кто-нибудь, что она и в полной темноте здесь спокойно ориентировалась, он бы поверил.       Палач подвела его к одному из нескольких гранитных столов и сдернула с лежащего на нем тела испачканное засохшей кровью покрывало.       Пинг узнал седые волосы и глаза, какими видел их в последний раз - один зрачок сильно шире другого, - но кроме этого в трупе ничто больше не напоминало госпожу Бо. Кто-то содрал кожу и частично обглодал ее лицо, обгрыз и надкусал обвисшие старческие груди и низ живота. - Вот она, бедняжка. Такой ее и нашли, - произнесла Пу-Тин-Пао и бросила на Пинга участливый взгляд, - вас не мутит, надеюсь?       Зрелище было малоприятным, но мутило Пинга скорее от безмятежности и спокойствия госпожи Пао. Вся его натура противилась такому отсутствию эмоций в живом существе. Ни сожаления, ни жалости, ни хотя бы злорадства, словно, палач достигла наивысшего состояния внутренней пустоты. - Нет. Но прикройте ее.       Госпожа Пао кивнула, словно ожидала именно этого, выполнила его просьбу и протянула небольшой свиток. - Сожалею, но вам придется ознакомиться с описанием, не все ее раны можно увидеть.       Откровенно говоря, он предпочел бы просто услышать, зачем она его сюда притащила. У него были дела важнее, чем разглядывание недоеденных трупов. Панг давно звал его посетить весенний домик госпожи Сян и порадовать тамошних певичек своим присутствием. Заместитель главнокомандующего Шэнли тоже слал письма с приглашениями. И тоже к певичкам. В конце-концов, в кабинете Пинга все еще ошивался Вей-Юн с их неоконченным выяснением отношений!       Пожав плечами, канцлер взял протянутый ему документ и вчитался. Два столбца иероглифов были дополнительно обведены: "...глубокие надрезы на запястьях и ладонях, сделанные предметом на подобии тонкого стилета с двумя лезвиями, сломанная шея - предположительная причина смерти..."       В общем-то, все то, что они трое с госпожой Бо и проделали. Но это знал злой дух, Великому Канцлеру - не полагалось. - Ее сначала убили, свернув шею? А потом уже... – он покосился на стол с трупом и хмыкнул. – Ну, хотя бы долго не мучилась. - Повесили, - уверенно поправила палач, - или она сама повесилась, кости сломаны под определенным углом, спутать маловероятно. Да и на месте преступления нашли обрывки веревки. Но нашу прекрасную госпожу больше интересует, кто так надругался над ней после смерти, чем причины самоубийства или... убийства.       Ее взгляд был эхом холода в мертвецкой. Черные глаза втягивали в себя, неумолимо, как сильное речное течение в омут. - Что вы на меня так смотрите, госпожа Пао? - Любуюсь, господин канцлер. Я чаще вижу это, - она плавно указала на тело госпожи Бо, - чем живых красивых мужчин в расцвете лет. - Казнь принцев не в счет?       Госпожа Пао рассмеялась, и этот сухой безрадостный звук напоминал стук скатывающегося по ступеням черепа. - Шутите? Предпоследний - тело бочонком, плечи как у ребенка, бороденка жидкая и морда мопса вместо лица. Даже вспоминать неприятно. - А стань он императором, чтобы вы о нем сказали?       Она улыбнулась, и под ее похожей на пергамент кожей обозначились зубы. - Сказала бы – десять тысяч лет жизни императору... Вы позволите вашу шпильку для волос?       Пинг не стал спрашивать – зачем? Вопрос мог бы быть невинным любопытством, если бы существовала теоретическая возможность заподозрить госпожу Пао в банальной любви к украшениям. Прекрасно он понял, откуда дул ветер. - Отказ будет засчитан как признание вины? – оскалившись, Пинг отдал палачу украшение.       Госпожа Пао рассматривала шпильку очень внимательно, попробовала остроту кончиков, кажется, даже принюхалась. - Просто хотела удостовериться, ей ли вы надрезали госпоже Бо вены. Я и так знаю, что убили ее вы, господин канцлер, с господином Понгом и господином Пангом. Но вот все остальное... Хм.       Она вернулась к столу с трупом госпожи Бо. - Не могу представить никого из вас троих поедающим мертвечину. Признаться, вы производите впечатление крайне брезгливых существ, - она покачала головой.- Нет. Это сделало нечто, обладающее нечеловеческими способностями и очень извращенными пристрастиями. Способное появиться и исчезнуть, не оставив следов. А вы наследили изрядно.       Госпожа Пао глянула на него через плечо с искренним расстройством и почти материнским разочарованием. Как будто ожидала большего. - Невидимое, не оставляющее следов и испытывающее тягу к мертвецам… Так может, это вы отгрызли госпоже Бо лицо, госпожа Пао?       Он, конечно, шутил, и палач даже рассмеялась. Теперь уже вполне искренне. - Но ведь у скромного мастера пыточных церемоний в отличие от всесильного канцлера и его министров нет ни клыков, ни когтей! Мои инструменты намного скромнее. - Она помолчала, отвернувшись. - Я забрала бы ее в любом случае. Даже если бы госпожа Бо скончалась в собственной постели от старости, как и положено старухе. Я забрала бы ее, умри она от болезни. Или яда, подлитого обиженной служанкой. Понимаете?       Палач склонила голову к плечу, ожидая. С нее словно спала густая пелена, и Пинг увидел ее настоящую. Черные с проседью волосы обратились длинными перьями, расползлись по груди и рукам, становясь все мельче, глаза округлились, а ногти на руках и ногах превратились с птичьи когти.       Наверное, стоило бы удивиться. Не тому, что она оказалась еще одним запертым в человеческом теле духом. И не тому, что она раскрылась. Исключительно тому, что Пинг не понял этого раньше. Все странности с госпожой Пао объяснялись так легко и просто. Глупо было думать, что они - единственные в своем роде. Не смертные люди, не бесплотные духи, а что-то среднее. Палач была живым - вернее, мертвым, если он правильно понял, что она олицетворяла - подтверждением, что Божественная Дева не первой попыталась взять Небо штурмом, соединив несоединимое. - Как давно вы в... этом мире, госпожа Пао?       Пинг задал вопрос и поморщился, поняв, насколько несуразно его построил. Она существовала с момента, как первое живое существо умерло. Где жизнь, там и смерть. Но Пу-Тин-Пао его поняла. - С момента, когда смертные познали тайные искусства в достаточной мере, чтобы привязывать таких, как мы, к физической оболочке. Печальная была история. Жаль, мне ее уже не вспомнить. - Но вы помните, что она печальная? - приподнял бровь Пинг. - Вы, и правда, так молоды... Через пару тысячелетий и вы не вспомните и нашу прекрасную госпожу, и тот маленький клочок земли, что она зовет империей. Останется лишь общее впечатление, не больше.       Госпожа Пао подошла к нему, по-птичьи склонила голову на бок и заботливо вернула шпильку на место. - Не вините себя за недогадливость. Нас мало. Очень мало. Мы легко привыкаем к одиночеству и тайне. Я долго колебалась – открыться или нет, и решила, что в этом нет необходимости. Но обстоятельства решили за меня.       Смерть и Гнев, пожилая ворона и молодой тигр, синхронно посмотрели в сторону мертвой госпожи Бо. И синхронно отвернулись. - Что или кто бы это ни сделал, оно еще здесь во Дворце. Найдите ЭТО, господин канцлер, прежде чем оно снова ударит. Больше это никому не по силам. - Почему мне кажется, что и вы, госпожа Пао, вполне способны с этой тварью разделаться? - Способна, - кивнула палач. - Но только из самозащиты. Я все же служанка Колеса Судьбы и не вольна менять его ход. Что должно произойти - произойдет. - Но Запретный Город защищен лучше иного храма. Чтобы это ни было, как оно пробралось? - Когда в обороне появляется прореха, враги устремляются сквозь нее. Неужели вы не догадались, что созданной вами лазейкой могут воспользоваться другие?       Пинг поджал губы и нахмурился. Госпожа Пао улыбнулась. - В прочем, все верно. Молодость и должна совершать ошибки. Осталось только их исправить. - Что ж, благодарю за помощь. Это было... познавательно. - Это скромный мастер пыточных церемоний благодарит Великого Канцлера, за то, что ее выслушали.       Пинг развернулся и пошел к выходу. Уже на последних ступенях он обернулся. - Дворец сейчас должен быть переполнен неупокоенными душами. Почему я их не ощущаю? - Не у каждого из них есть возможность и желание взаимодействовать с физическим миром, - отозвалась Пао. - А наше восприятие не всесильно. И еще… помните, что вы неуязвимы только для смертных. Мне было бы грустно увидеть вас на одном из этих столов.       Пинг поклонился в благодарность за совет и исчез за дверью.