Проклятый гонг

      Почему на слуг приходилось гавкать, чтобы они прекратили хлопать глазками и выполняли приказы, Понг догадывался. А вот почему он до сих пор не осуществил угрозу их перепороть — нет. Мышки суетились, сновали туда-сюда, но толку от них не было ни на чуть. Впрочем, и от Понга его было не сильно больше.       Он снял со лба Пинга холодный компресс, выжал его в чашу с водой и льдом, обмакнул и вернул обратно. Лицо младшенького было неприятно-белым, с темными воронками глазниц. Но рваная рана на скуле почти исцелилась, и, если забыть, что затянуться она была должна за пару часов, а не пару дней, это было хорошим знаком. От неглубоких царапин на шее тоже почти не осталось следа.       Но все это Понгу не нравилось категорически. Даже больше, чем то, что по Дворцу шастало нечто, способное учинить расправу над… ними.       Он отер с собственного лба испарину. Все занавеси в спальне были наглухо задернуты, не пуская ни единого лишнего лучика — ни лунного, ни солнечного. Просидев рядом с Пингом, Небо знает, сколько часов подряд, он уже даже не знал какое время суток на дворе. «День, наверное…»       Он прекрасно понимал, что гневливый тигр был намного, намного сильнее, чем мурлычущий, ко всем ластящийся, похотливый котик Панг или он, хитрый оборотень-лис. Именно по этому за Пингом было так удобно прятаться и крутить разные малопривлекательные с точки зрения законов делишки. Делиться заработанным тоже приходилось, куда без этого. И именно потому, что все живое подсознательно чувствовало, что лучше не лезть в пасть к хищнику. Лицо откусит по самый хвост.       Понг внимательно осмотрел укус на запястье. Мышцы почти срослись заново, но его пугала лохмотьями расплескивающаяся из раны духовная энергия. Он знал, как исцелить или ускорить исцеление любых физических повреждений, но что делать с этим — не имел ни малейшего представления. От тоски и безнадежности даже послал за одним знакомым по старой жизни монахом — сколько раз пытался его сбить с пути, сколько раз монах его изгонял? Мастер! Лучшего лекаря душ в Поднебесной Понг не знал. Но пока старик до Северной Столицы доберется…       А сначала-то он вообще растерялся. Пинг лежал на постели, истекал кровью и не реагировал вообще ни на что. Ну, то есть для человека это было бы, наверное, нормально. Но они же не люди! Потом Понг кое-как собрался с силами и приступил к лечению. Ему не хватало опыта и знаний, но все-таки некоторые умения из прошлой жизни сослужили ему хорошую службу.       С его губ слетел очередной тяжелый вздох. Вопросы рождались и бестолково роились в голове. А единственное существо, которое мог хоть что-нибудь внятно сказать, валялось без сознания и ответы давать не торопилось.       Газовая занавеска на кровати медленно отъехала в сторону, пропуская Панга. Его от природы округлые глаза стали еще круглее от вздернутых в опаске на лоб бровей. Он боязливо присел на краешек постели, рассматривая младшего. — Это же не нормально, — наконец решился он прервать тишину. — Он на труп похож!       Вместо ответа Понг демонстративно пощупал пульс на руке и приложил зеркальце губам Пинга, а когда отражение предсказуемо помутнело, сунул его под нос Панга. — Ты знаешь, что я имел в виду! — сердито отмахнулся Кот.       Третий день они вяло гавкались. Панг нервничал. Переживал. Впадал то в задумчивое молчание, то в ужас, то начинал болтать почти без остановки. Понг сохранял спокойствие столько, сколько мог. И даже слегка жалел собрата — это он был занят привычным делом, а Панг был вынужден взять на себя чужие и не особенно приятные обязанности. — Как Пинг это выносит? — Ныл он третий день подряд. — Мне хочется на всех рычать и посылать к палачам, потому что дурень на дурне и дурнем погоняет! — Так он же и рычит, — замечал каждый раз в ответ Понг. — А, ну да.       Но в основном ему просто приходилось ждать. То доклада начальника дворцовой охраны, то результаты допросов всех находившихся поблизости или хоть отдаленно причастных. Потом снова отдавать приказы и снова ждать. В любой другой ситуации Панг пошел бы к своим певичкам и не напрягался. Попивал винцо, трепался с посетителями чайного домика, терзал гуцинь в попытках извлечь из него что-то мало-мальски похожее на вопли кошек в марте. Работал и получал удовольствие одновременно. — Для людей это, кстати, тоже не нормально, — в утешение пояснил Понг.       Кот долго смотрел на него с укоризной, как будто ему пообещали мяса, но дали вместо него кости. — Как ты можешь быть таким спокойным? — Лекарь не имеет права нервничать. Помоги лучше.       Панг закатил глаза к потолку, словно высшие силы призывал в свидетели лисьей невыносимости, но все же не стал устравивать сцен и сделал как просили — приподнял голову Пинга, пока Понг маленькими порциями вливал в младшенького собственноручно приготовленное зелье. Потом Котик снова с любопытством уставился на их братишку, Небо знает, чего ожидая. В любом случае, его надежды не оправдались.       Панг покачал головой из стороны в сторону, уголки губ грустно опустились еще ниже, чем были. Понг скосил на него глаза и легонько улыбнулся. Все-таки исподволь Кот вытягивал из Лиса переживания, дрожь и тревогу, и за оставшееся спокойствие Понг был ему благодарен.       Наконец, Кот вытащил из-за полы халата несколько мешочков, пахнущих сушеными травами и протянул их Понгу. — Держи. Все, что ты просил. У императорских лекарей уже вопросы возникают — на кой тебе столько отравы? В шутку пока. Не дай Небо, кого-нибудь во Дворце отравят, и мы будем по уши в проблемах. — Это не отрава. Для нас не отрава. Что до других…       Понг пожал плечами. Сам он пока никого потчевать ядом не собирался. Пока. Нецелесообразно. Травы перекочевали из рук Кота в карман в рукаве Лиса. — Давай лучше о деле. С девчонкой еще раз говорил? — Говорил, — с безнадегой махнул рукой Панг и принялся наматывать свободный край пояса-шнура на палец. — Ничего она нового не добавила. Котеночек такой, испуганный. Аж сам бы приголубил, но… кхм. В общем, это было чудище. Воняет мертвичиной. Выглядит также. С когтями и зубами. А еще оно разговаривает. Пинг вроде даже понимал, она — нет. — И как она это определила? — «Так это ты сожрал госпожу Бо?» А потом Пинг приказал ему убираться прочь, и чудище как с цепи сорвалось. — Прелестно. — Я ее немножко погипнотизировал — вспомнила, что на чудище доспехи были. «Пластинка на пластинку». Проржавелые, изодранные, не наши. В смысле, не ханьские. И очень старые. — Монгольские? Татарские?       Панг выразительно пожал плечами, мол, ни он сам, ни тем более служанка принцессы в таком не разбираются, да и какая разница? А Понгу почему-то это казалось важным. «Может, удалось бы понять, когда и где оно сдохло…»       Мысль скакнула так резко, что Понг не успел целиком поймать всю цепочку. Только самый конец и запомнил. Почему-то было важно понять, что за доспехи. — Панг, покарауль младшего. Все равно ничем не занят. — Да куда он денется-то?       Лис посмотрел на Кота как на… кота. У младшего хотя бы было оправдание его собственной недогадливости и непонятливости, на то и младший, чтобы задавать идиотские вопросы. В лесном логове родился, в нем бы и помер, если бы не принцесса. Но Кот-то сколько со своей ведьмой прожил? Мог бы и начать уже понимать что-то в жизни. И разбираться в подлой человечьей натуре.

****

      Дворцовую библиотеку Понг не любил. Пыль, затхлость, трупы знаний по полкам. Тишина кладбищенская. И работники, отличавшиеся от смотрителей за могилами только одеяниями.       Господин главный библиотекарь недовольно ворчал себе под нос про отсутсвие бюджета, рабочей силы и квалифицированных кадров, но, нет-нет, оглядывался на Понга, проверяя — не довел ли до каления министра налогов и финансов? Но убедившись, что Понг продолжает взирать на книги, гравюры, стеллажи и самого библиотекаря с тем же безразличем, что и пять минут назад, продолжал бухтеть.       А Лису было, и правда, хвост положить на бормотание старика. Пока он выискивал все, что Понг у него затребовал, естественно. Описания доспехов всех соседей Поднебесной, их изображения, какими бы недостоверными они не были. Пяток разных он перерисовал с максимальной точностью. Его раздражало, что он никак не мог вспомнить, что за связь на какую-то долю секунды он смог увидеть между этими проклятыми доспехами «пластинка на пластинку», смертью чудовища и поиском места, где оно могло бы засесть сейчас. Если это была вообще именно четкая логическая связь, а не взбрык в потоке мыслей. «Доспехи, чужие, не наши… солдат? Солдат. Захватчик. Наверное. О чем еще-то мы говорили? Что я мог увязать с этим дохлым уродом…»       Два помощника главного библиотекаря строчили копии с нужных Понгу манускриптов и бросали на него испуганные и непонимающие взгляды.       Невозможность снова ухватить мысль бесила сильнее, чем неизвестность вместе с уязвимостью перед проклятым мертвяком. Пинг, в конце концов, выкарабкается — сам или с помощью старого монаха. С чудищем они тоже совладают. Как-нибудь. С самого момента, как Панг притащил младшего домой, перекинув через плечо, у Лиса не было и момента свободного времени, чтобы спросить ответы у всезнающих звезд, но не сомневался, что они могли бы подсказать. Все обернется наилучшим образом. Звезды знают все, но не все говорят. Почему-то они страшно любят утаивать детали и конкретику. «Оно говорит… Нет, не то. Де… Девушка. Да, где-то тут зацепка. Только какая связь между ней и иноземцем-солдатом?»       Разгадка крутилась совсем рядом. Что-то часто упоминаемое. Буквально несколько недель назад Понг это слышал. В памяти появился веер, постепенно развернувшийся до женской руки его державшей, самой танцовщицы, тронного зала… — Все трактаты по медицине, что вы просили, — на стол тяжело легла увесистая стопка книг.       Лис посмотрел на главного библиотекаря почти с ненавистью. Принесло же в тот самый миг, когда Понг почти все понял!

****

      Дни продолжали скакать необузданным диким жеребцом и тянуться как капля загустевшего меда одноременно, не принося никаких изменений. Понг листал лекарские трактаты. Панг жонглировал собственными и чужими обязанностями. А Пинг продолжал изображать труп. И положа руку на сердце, Панг на его месте тоже бы так сделал, если бы ему приходилось на постоянной основе надзирать за работой того, что в Поднебесной назвали «слаженным бюрократическим аппаратом». «Богодельня для умалишенных, а не чиновники.»       Какое-то разнообразие в уныние Панга внес объявившийся, наконец, в Северной Столице монах. Чувства этот тощий, невысокий старикан с куцей бороденкой и висячими усами вызывал самые разнообразные. В основном — отрицательные. Как минимум потому, что Лис его ждал, не мог дождаться. Добился, чтобы монаха приняли в Храме Неба, выделили ему лучшее место. И все для того, чтобы хитрозадый священнослужитель остановился в чайном домике на окраине города. Дескать, тамошним девицам совет и помощь нужнее.       Панг чувствовал себя ровно так же, как в те моменты, когда на его территорию в Кью заявлялся какой-нибудь облезлый кошак с порванными ушами и начинал метить, ловить мышей, объедать валерьяну, лакать молоко из миски…       Старик монах деловито прощупал сердцебиение, рану на руке Пинга осматривал со всем обстоянием, долго и внимательно. Закончив с осмотром, долго молчал. — Что тебе сказать, Лисонька? Хорошо врачуешь, и я бы так искусно срастить порванные сухожилия не смог. А вот духовные раны — там все плохо.       Панг смотрел в потолок, пересчитывая балки в уже в восьмой раз. Монах ему категорически не нравился. Тем, с какой надеждой на него смотрел Понг. Сморчок лысый, от ауры которого шерсть на загривке дыбом встает! Подвижник, лекарь великий! Ну, и где? — Поэтому я тебя и позвал, — Понг подался вперед, заглядывая старику в глаза. — Помоги! Я еще век твой монастырь десятой дорогой обходить буду! — Знаешь ты толк в соблазнении, только… помочь-то тут нечем. Будь он человеком — я бы изгнал злых духов, оберег от них дал и молебен за здравие провел. А так… Кого тут изгонять, кроме вас самих? — И что, ничего сделать нельзя? — Спросил Панг, не скрывая раздражения. — Вот не зря вас народ не любит и по всякому… — Душевные раны лечат вином, музыкой и любовью, — выдал монах со спокойной улыбкой. — Всего-то? — не сдался Панг. — Любая певичка справится лучше тебя? — Любовь-то, — продолжил улыбаться старик, — настоящая должна быть, не продажная. Может господин министр такую найти? — Может, и могу! «Не, ну, служаночку эту позвать, а что? От горя убивается вполне искренне. Петь, наверное, может или на гуцине тренькать. С вином вообще проблем нет».       Они сцепились взглядами. Ну, бесил Панга этот сморчок, бесил! Ишь, «знаешь толк в соблазнении, Лисонька»! Лисонька-то знает, но на то он и хули-цзин. А вот всяким падким на сладенькое похотливым монахам нечего засматриваться на хорошеньких лисиц-оборотней!       Сам лис-оборотень в их молчаливой дуэли не участвовал, погруженный в свои мысли. — Пока Пинг не очнется — ни вино, ни музыка, ни женщины не помогут. — А очнется он скоро, — заметил монах. — Через пару дней, не больше. Может и раньше.       Уловив удивленные взгляды Понга и Панга, он пожал плечами. — Ну, что-то же я должен уметь?       Выпил, наконец, налитую из уважения чарку вина и встал, собираясь уходить. «Скатертью дорожка, шарлатан лысый,» — едва не воскликнул Панг. Но Понг его настроения явно не разделял, поднявшись следом: — Старый монах, а позволь спросить… — Зачем я за тридевять земель в Столицу тащился?       Посветлевшие от старости глаза монаха прищурились. — А своими глазами хотел посмотреть, правда ли, что три яо служат престолу Поднебесной? Из-за этого ли такое возмущение в мире духов? Бай Ху лютует в своих чертогах — младшего сына похитили! Твои родичи, Лисонька, Небесного Императора петициями забрасывают. Небесный Кот воет, что потомка его обидели.       Монах вздохнул, покрутил длинный обвислый ус цвета снега. — Сначала думал, что злое вы сами задумали. А теперь и не знаю, кого жалеть больше. Это, — он показал на печать подчинения на плече Пинга, — объяснять же не надо, что такое? Мудрено ее скрутили. Учти, Лисонька, нельзя чтобы тот, кто печать наложил, внезапно умер, не своей смертью. Мало того, что людьми станете, все трое. Так ведь еще и неполноценными людьми, без человеческой души. Ни перерождения, ни загробного мира. Ни-че-го.       Он снова медленно обвел взглядом трех злых духов, кивнул свои мыслям, подвел им итог и продолжил: — Враги мы давние. Скольких ты погубить успела?       Лис молчал, но вопрос похоже был риторическим. — Но такого я тебе не пожелал бы, — монах вытащил из заплечного мешка стопку обветшалых свитков, подшитых в подобие книги, и положил на стол. — Случается, что и врагу нужна помощь. Надеюсь, я не пожалею об этом.       Понг отвесил поясной поклон и последовал за монахом — проводить. — Нет, ты слышал? — Спросил он у Пинга, оперев локоть о колено и щеку в кулак. — Возмущение в мире духов! «Нет никакого Небесного Императора! И белые тигры это просто белые тигры, а не бастарды Владыки Мертвых! Любят же люди выдавать свой бред за истину…»       Панг фыркнул, не скрывая возмущения. — Конечно, слышал. Все ты и сейчас прекрасно слышишь. А может, — продолжил он с хитринкой, — и впрямь позвать эту кошечку, а? Вино, мызыка и женщины и впрямь вещь хорошая.       Если Пинг и был согласен, то виду не подал. Панг горько вздохнул и открыл очередной доклад на имя Великого Канцлера.

****

      Из комнат Мэйфэн снова раздавались приглушенные смешки и высокий голосок Цзиньхуа. С какими целями Слива обхаживала Цветочек, можно было не гадать. Наверное, доказывала, что женские пальчики намного проворнее и чувствительнее мужских. Хотя Цзиньхуа-то с чем сравнивать? А самой Сяоли? Раз уж обе во Дворец попали нецелованными.       Сяоли на миг остановилась, отмахиваясь от грубости этого предположения. «Сестры» приглашали ее сегодня зайти, и какая-то ее еще не онемевшая от боли часть хотела бы принять их предложение. Но, нет, нужно будет держать лицо, снова играть порхающую бабочку, а на это не было настроения. Сил. Способностей. Девушка мотнула головой и пошла к себе, не оглядываясь.       Закрыв и заперев двери за собой, она обессиленно прижалась к ним и позволила себе отбросить маску спокойствия. Перед гаремом, принцессой и «сестрами» ее приходилось носить постоянно, лишь бы ее тайна не выпорхнула наружу целиком. И того, что стало известно, с лихвой хватило, чтобы ее приговорили к домашнему аресту. А Божественная Дева выдергивала ее неожиданно к себе чуть не каждый день и изводила вопросами. Казалось, вот-вот кликнет Пу-Тин-Пао с ее прислужниками, чтобы докопаться до истины.       Сяоли отвечала на вопросы, дрожала от ужаса — а что еще делать когда тебя вот-вот потащат на пытку? — но придерживалась той версии, что ее заставил выучить господин Панг. Гуляла, мол, в одиночестве по дворцовым садам, услышала за спиной шум, обернулась, увидела то ли зверя, то ли монстра. Убегала от него, не разбирая дороги. Столкнулась с Канцлером, и даже не сразу от страха поняла, что с ним. А дальше — все как было на самом деле.       Принцессу интересовало решительно все, в мельчайших подробностях, особенно, чудовище. Какая удача — в этом вопросе Сяоли не приходилось врать! Каждый раз после допроса, она чувствовала себя выжатой, высушенной как финик, пролежавший на солнце последние лет десять.       Но, если бы этим ее беда ограничивалась! Сколько она уже маялась от ужаса, непонимания и неизвестности? Неделю с лишним? А казалось — вечность. Что это была за жуткая тварь? Как оно вообще по земле ходить могло, это порождение порочной связи бабкиных сказок и ночных кошмаров? Что оно хотело от них, неужели, действительно как дикий зверь — сожрать? И, главное…       Взгляд блуждал, выхватывая из закатных сумерек то резную листву молодого бамбука в напольном горшке, то расписанную водяными лилиями и рыбками ширму, то низкую кровать с синим покрывалом. «Пинг, что с тобой? Небо, ответь!»       В том же усталом онемении она подошла к кровати, потянула покрывало за угол на себя. Броситься лицом в подушки и зарыдать? Не поможет. И облегчения не принесет. Сонного зелья выпить и провалиться в темноту до утренней зари? Ужасно.       Господин Панг допрашивал ее сегодня еще раз — мягко, ласково, с пониманием. Но совершенно не желал отвечать на ее собственные вопросы. Никого другого она спрашивать не смела, лишь прислушивалась к шепоткам стражников, слуг и евнухов. Великое Небо, ей бы хватило одного лишь слова, чтобы так не изводить себя тревогой! «Кого я обманываю? Не хватило бы».       Ей как глоток воздуха нужно было самой увидеть Пинга.       Сяоли отбросила покрывало. Сон не лечил душу, не давал отдыха разуму. В кошмарах за ней гонялась мертвая образина, тянула к ней отвратительные лапы, прижимала к себе, ломая ребра, откусывала от нее куски плоти…       Всхлипнув, она подошла к столику перед зеркалом, в котором виднелась лишь глупая девчонка с дрожащими от сдерживаемых рыданий губами и презрительным взглядом. Впрочем, другого ее отражение и не было достойно. Руки вытаскивали из волос украшения, снимали верхнее платье, расчесывали волосы и стирали с лица белила и румяна сами собой. Их труд оставался напрасен — отражение не переставало глотать слезы.       По улице прокатился вестником на быстроногом скакуне раскат грома. Сяоли подняла на звук покрасневшие глаза, на какой-то миг забыв обо всем, кроме самого простого. Ей не хватало воздуха, душило жаром, и, если за окном небо вновь желало слиться с землей, нагоняя обремененные водой тучи, то стоило хотя бы на их акт любви посмотреть.       Прижавшись щекой к дверному косяку Сяоли наблюдала, как капли барабанят по деревянному полу опоясывающего второй этаж балкона, звонко и радостно, задорно разлетаясь во все стороны. Как скрылась в водяном мареве беседка, в которой они с сестрами играли в вэйци. Как поникли листья деревьев под ударами капель.       Она подошла к самым перилам. Набирала пригоршни дождя и бездумно опрокидывала их на лицо и шею. Так можно было дать волю и собственным слезам. Ей было сейчас совершенно безразлично, что ласками осенних дождей злоупотреблять опасно. Слечь в бреду с лихорадкой? Пускай, бред мог оказаться милосердней яви!       Раздался еще один удар грома, подгадавший так, чтобы слетевшее с губ девушки пожелание в нем утонуло без следа. Сяоли от бессильных злости и обиды отвернулась — даже Небо не хотело ее выслушать! «Вот так, да? Ну и плевать! И провались в самую Бездну, поменяйся с ней местами!»       Она захлопнула дверь за собой.       Что-то гулко грохнуло о дерево снаружи, и девушку объял ужас, настолько знакомым оказался звук. Треск дерева, бумаги и ткани. Ноги подкосились, и оборачивалась она уже, растянувшись на полу, чтобы поднять глаза и…       Голос пропал, хотя надо было завизжать — чем громче, тем лучше. Человекоподобная фигура неуклюже плечом отпихнула дверь с дороги, пошатнулась и рухнула на колени прямо перед ней. Мокрые от воды лохмы свисали на лицо и грудь, скрывая их почти полностью. Особо длинная прядь волос змеей скользнула по колену Сяоли, и плечи девушки свело от отвращения.       Чудище как упало, так и не распрямлялось — по проступившим на сгорбленной спине позвонкам яростной плетью хлестал ливень.       Надо было звать на помощь, вопить, орать, чтобы сбежались все кто мог, но сжавшееся от ужаса горло не могло издать ни звука. Так долго это длилось, что Сяоли вдруг поняла — она не чувствует запаха гниющей плоти и разрытых могил, который окружал чудовище. Что его кожа — не осклизло-дубленая шкура. Что волосы, пусть жесткие и напоминающие изломанные ветки, все же не были седыми лохмами, пучками торчавшими на плешивой голове. Что из-под этой мокрой копны на нее смотрели знакомые глаза янтарного золота, казалось, светившиеся в окружении сине-черных кругов.       Сжавшееся в комок сердце забилось ровно, распустилось, раскрылось цветами. Словно тяжелую зимнюю хмарь унесло весенним ветром. — Пинг… — выдохнула Сяоли почти беззвучно.       Доставшаяся ей улыбка была бледной, кривовато-несчастной, но все-таки живой. И все остальное обратилось в ничто. Исчезла принцесса с ее допросами, угрозами и подозрениями. Исчезли шепотки слуг и служанок. Не было ничего, кроме улыбки.       Сяоли прорвало, как плотину на реке. — Я так перепугалась за тебя! Я пыталась позвать стражу, убедить, а они, они меня не слушали! Не хотели слушать, и… Если бы не господин Панг, я не знаю, что… Если бы он не проходил мимо, я… — она сбилась с мысли, глотнула воздуха, и затараторила снова, — а потом я ни от кого не могла узнать, что же произошло. Как ты, что ты. И… и… — Ли, — в губы ей уперся указательный палец.       Великий канцлер, напоминающий скорее заморенного голодом и холодом котенка, чем опасного хищника, опустил веки, каким-то неведомым образом побледнел еще сильнее и с трудом прошептал: — Я рад, что ты в порядке.       Кажется, последнее слово он даже закончить не успел — качнулся вперед, теряя сознание, и рухнул лицом вниз. Сяоли, хвала Небу, успела его поймать.       Какое-то время она так и сидела, то ли его к собственной груди прижимая, то ли сама прижимаясь к нему. Гладила бездумно затылок, спину. Сама того не замечая, отпускала тревоги и страх, лишившиеся своей силы. Ей потребовалось время, чтобы вынырнуть из омута эмоций и вновь начать осознавать пространство. Осознавать, что они оба вымокли до нитки. Что на улице холодает и почти стемнело. Что надо каким-то неведомым образом ее бессознательного — несознательного, явно же из-под надзора лекарей сбежал! — возлюбленного дотащить до кровати. Потому, что по его голым ступням все еще хлещет дождь, а штаны ку, насколько бы широки ни были, облепляют все, не оставляя места фантазии.       Как ей это удалось, Сяоли и сама не понимала. И все-таки они оба переместились на кровать. Запыхавшаяся девушка стерла легкую испарину со лба, шумно выдохнула и… покраснела. «Одежда вымокла, ее придется снять…»       Как-то не так она этот момент представляла. Совсем-совсем иначе.       Ей было бы в пору задаться вопросами — а как он вообще на женскую часть дворца попал, в такое время и в таком виде? Кто среди евнухов и стражников нашелся такой глупый или жадный? «Небо Бескрайнее, на балкон же с улицы не попасть! Как он забрался-то на второй этаж?»       Сяоли смотрела на своего возлюбленного со все возрастающим удивлением. С глаз словно медленно стянули повязку. Девушка бережно отвела прядь волос с его лица и заправила ее за ухо. «Ну, да. Уши острые. Ни разу таких ни у кого не видела. И зрачок,» — вспомнила она, «то обычный, то как у кота, иголкой. Так же не бывает? Или бывает? Путешественники всяких людей описывают — и с желтыми волосами, и с кожей как снег. И с кожей как сажа. Только…»       Она отчетливо увидела день, когда двору объявили о казни Великого Канцлера Вей-Юна, министров Фана и Цзяня и еще нескольких десятков заговорщиков.       Мэйфэн еще тогда шепнула ей на ухо, что если уж высокопоставленных десятками на плаху отправляют, то сколько же мелкой сошки сгинуло в пыточных? Сяоли только кивнула, не отрывая взгляда от Глашатая. Чувствовала — прямо сейчас кого-то на место Трех Превосходительств назначат. Только кого? Все претенденты украшали собой пики городских стен. Принцесса не прощала измены.       Но претенденты нашлись. Гарем в едином порыве не сдержал удивленное «о-о-о!» и спрятался — кто за веерами, кто за рукавами, кто за напускным безразличием.       Неопределяемого возраста — то ли тридцать лет, то ли сорок, то ли все пятьдесят, — сухой фигурой и остролицый господин Понг, новый министр финансов и налогов, наверное, более всего соответствовал своей должности. Каким еще быть казначею? Не мало женщин, вероятно, резко начали счиать его очень привлекательным уже просто за одну только должность.       Обаятельный господин Панг, с хитрой улыбкой посматривавший по сторонам, на первый взгляд, мог быть кем угодно, только не тайным министром. Но ведь по шпиону и не должно быть видно, что он шпион. Кто же не доверится добродушному веселому толстячку с озорным взглядом? А потому и это все приняли спокойно.       Но Сяоли в тот момент смотрела на третьего, и, что Небо гневить, не одна она. Двор, естественно, ожидал какой-нибудь неожиданности, хитрой каверзы, чего-то скандального — иноземца, монаха, чьей-нибудь любимой кобылы, или отмены самой должности канцлера на худой случай. Но мелкий чиновник из Чжэнчжоу, молодой, неименитый и ничем не выдающийся — это было одновременно и недостаточно экзотично, и слишком возмутительно!       Сяоли тогда отвела взгляд и закрылась веером, запретив себе о чем-либо думать. Вот так представишь ненароком, а глупое сердце… Что-что? Откуда, говорите? Да вранье, в жизни в уезде Чжунму не водились такие красавцы! Она невольно снова посмотрела на него, и стоило ей только это сделать, как ее обожгли взглядом глаза цвета золота. «Цвета золота. Еще и светящиеся во мраке. Тогда-то меня почему это не удивило? И всех остальных?»       Загадка. Если подумать, даже пострашнее, чем головоломки принцессы.       Сяоли прикусила тыльную сторону ладони, борясь с чувством, которому не знала названия. Тревожное любопытство с каплей страха и беспокойства. Зверей-оборотней и демонов всегда выдают какие-то мелкие детали. И в звериной притягательности ему не откажешь. «Одежда. Мокрая,» — напомнила она себе и, перебарывая стеснение, попыталась снять с Пинга штаны не глядя, наощупь. Вышло еще хуже, и ее щеки пылали, наверное, двумя факелами в темноте. «Ну, купала же я племянника, когда он был совсем крохой!»       Но руки нахально подсказывали, что разница была более чем очевидной, отговорки и самообман тут не помогут.       С трудом закончив со своей задачей, Сяоли набросила штаны поверх ширмы и еще раз стерла испарину с лица. Осталось только признать — дальше чего-то стесняться было бессмысленно. И ее нижнее платье повисло рядом. Сделав глубокий вдох, девушка вернулась на кровать. Говорят, человеческое тепло одно из лучших лекарств.