9.
28 октября 2023 г., 00:32
Антон, под влиянием простого интереса, стоял у кабинета психолога. Ему было любопытно узнать, к чему приведет знакомство и общение с Поповым. И было практически плевать на последствия.
Арсений мог много узнать о Шасте из этих ебучих тестов, и наверняка мог понять всю суть Антона, лишь заглянув в его глаза. Хотя, наверняка уже каждый мог понять о Шастуне все по угасшему огоньку в глазах. Лишь такие люди как психолог вызывают интерес у Антона, ненадолго вытаскивая из пучины отчаяния, разбавляя одинокую жизнь.
Шастун, — без стука, просто дернув ручку, — с громким и протяжным «здравствуйте» вошел в кабинет.
— Я уж думал, ты сбежал, — тихо ответил Попов. Он выглядел спокойным, опять перебирал какие-то бумаги, а очки, сползшие на кончик носа, придавали какой-то особенный уют.
— Я не трус, чтобы куда-то сбегать, — сказал Шаст, присаживаясь напротив психолога, — Что мне нужно сделать в этот раз?
Арсений отложил бумаги и снял очки, направляя всю свою концентрацию на Антона.
— Ручка есть? Доставай, — сказал Попов, вынимая файл с, видимо, тестами. Он вытянул один листочек и положил прямо перед Шастуном, — Вот это заполни. Отвечай честно, я все равно пойму, где ты соврал. Если будешь упертым, заставлю писать этот же тест, пока не сознаешься, ты понял?
— Понял, — ответил Антон, уже натыкаясь глазами на вопрос про родителей.
Он взял ручку в руки, и начал внимательно вчитываться в вопросы, размышляя, как красиво солгать, да еще и правдаподобно.
Арсений Сергеевич взялся обратно за работу, уже печатая что-то на компьютере, иногда поглядывая на ученика. Шастун выглядел увлеченным, как будто бы тест был самой интересной головоломкой в его жизни.
Через минут десять Антон, громко выдохнув, сказал «Все!». Попов заинтересованно забрал у него листочек, положив перед собой.
— А разве такие тесты не должны быть анонимными? — спросил Шаст, качаясь на стуле.
— Для тебя сделал исключение, — ответил Арсений, быстро пробегаясь глазами по ответам, — Не ломай стул.
Шастун, перестав испытывать на прочность наверняка не крепкие ножки стула, предварительно сделав из рук подушку, лег на свой край стола, поглядывая на психолога. Яркий холодный свет покрывал лицо Попова, выделяя несколько морщинок на лбу. А ведь ему всего около двадцати пяти!
— Если хочешь — можешь уже идти, сообщу о результатах позже.
— Не хочу.
Психолог на это не отреагировал, дальше вчитываясь в корявый почерк ученика.
— Почему в вопросе про хобби подробно описано как ты любишь читать книги про «пидорасов»?
— У меня нет хобби, первое что на ум пришло.
— Понятно.
Антон продолжил разглядывать лицо психолога, замечая идеально чистую кожу. Интересно, в Москве все такие? В идеально выглаженных костюмах, с ухоженной кожей, брендовых шмотках и с идеальной прической. В своем городе Шастун таких идеальных людей не видел. Возможно только девчонок, у которых из интересов только потусить, потрахаться и слить все деньги на дорогую косметику.
— Все с тобой понятно, — вздохнул Арсений, — Переписывай.
— Почему это?! — недовольно воскликнул Антон, подскакивая с парты.
— Я говорил, что пока честно не ответишь, писать будешь хоть вечность, — ответил Попов, протягивая точно такой же тест, — Я все равно распознаю ложь.
Шастун недовольно взял в руки карандаш, зло заполняя листок заново.
Психолог улыбнулся, простейший блеф, а мальчишка повелся. Значит все-таки нечестно отвечал! Теперь уже Попов наблюдал за лицом Антона, замечая как нахмуренные брови потихоньку расслабляются, вновь думая, что написать в ответ.
— Антоша, я не кусаюсь и никому ничего не расскажу. Отвечай честно.
***
— Ну, и он короче «я ниче никому не скажу», а я такой «да мне похуй» и просто все по фактам разложил. — Не думаешь, что он наебал? — спросил Матвиенко, сидя на все том же подоконнике, — Хер знает этих пидорасов. Я вообще не доверяю никому из нашего города, а тут приезжий. — А как же я?! — возмутился Позов, неодобрительно глянув на Сережу. — Ну, ты, Димка, святое, я тебе полностью доверяю! Я тебе все тайны рассказываю! — успокоил Поза Матвиенко, — Не кипишуй, — он нежно хлопнул по плечу друга, широко улыбаясь. Шастун мимолетно глянул на часы в телефоне, удостоверившись, что время до урока еще есть, и стараясь игнорировать забавную подозрительную близость ребят. — Да даже если сдаст кому-то, я просто скажу, что он не верил моим ответам и заставил так написать, — расслабленно сказал Антон, — Думаю, тут даже учительский состав не особо ему доверяет. К тому же я вполне примерный ученик! — Ага, двоечник чертов! — засмеялся Дима. — Я хотя бы на учете не стою, — ответил Шаст, посмотрев в сторону Сережи. — А че вы на меня то смотрите? — опешил Матвиенко, — Ну разок за курение поймали, но на учет то не поставили, просто штраф выписали и простили на первый раз! Звонок прозвенел чуть раньше, чем ребята рассмеялись над Сережей, практически полностью заглушая их общий звонкий смех.***
Шастун зашел в квартиру, привычно кидая ключи куда-то на тумбочку. Он осмотрелся вокруг — темнота, да тишина. И будто дома никого нет. Антон прошелся по квартире, заглядывая во все комнаты и убеждаясь, что везде пусто. Это вызвало легкую улыбку, намечался спокойный вечер и добрая ночь, наверняка родители придут не скоро. Он, с более хорошим, чем несколько минут назад, настроением, стал раздеваться и мыть руки. В честь такого редкого дня можно и пир закатить! Шастун согласился с собой, что сегодня вполне себе праздник. По привычке бесшумно, Антон зашел на кухню. Он достал банку варенья, в два счета заваривая горячий морс. Родители недавно импульсивно купили гигантский телевизор, а ко всему прочему, подписку на какую-то платформу с фильмами. Антона крайне сильно раздражали эти спонтанные покупки, но сейчас он просто прыгнул на диван, выбирая один из популярных кино. Он давно не смотрел телевизор, но сейчас, от спокойной обстановки, и от может не самого, но довольно интересного фильма, Шастун получал удовольствие. Настенные часы тихо тикали, лишь слегка напоминая о своем существовании. Время шло, и за окном все сильнее темнело, погружая Шаста в атмосферу уюта еще больше. Вскоре фильм закончился, Антон выключил телевизор, с несколько тяжелым вздохом погружаясь в свои мысли. Фильм подарил пищу для размышлений о жизни на ближайшую ночь. Шастун в принципе часто придавался раздумьям на счет своего тяжелого существования, и даже не подозревал, что сможет дожить до такого чудесного возраста, как семнадцатилетние. Уже в двенадцать он не планировал дотягивать до следующего своего дня рождения, однако жизнь сложилась по другому, и теперь, все такой же как раньше — с кучей проблем и тысячу раз переебаной психикой, — Антон сидел в гостиной, в полной темноте, снова и снова находя в своей голове тяжелые мысли. Уже не так сильно, как прежде он задумывался о самоубийстве и смысле своего существования. Порой, накрывающая с головой дереализация, заставляла молить о скорой кончине, но отходя от этого состояния, Шастун считал, что не хочет ни жить, ни умирать. Он просто хотел бы не появляться в этом мире никогда. Его не привлекает ни одна сторона этой монеты, иногда он молится, чтобы просто исчезнуть, находиться в пространстве, где у него не будет ни мыслей, ни чувств. И все же, он вынужден существовать, опасаясь, что после смерти все же останется со своими тараканами, только бежать уже будет некуда. Он останется там навсегда. Шаст руками протер глаза, резко ощущая, на сколько сильно он устал за этот день. Теплая кровать манила своим уютом, поэтому, без раздумий, Антон лишь направился в ванную. Почистив зубы и умывшись, он мельком глянул на себя в зеркало, подмечая лишь уставшие глаза и свою бледность. Сейчас его это совсем не беспокоило, Шастун молча лег на кровать, практически сразу засыпая.***
— Антошка, ну ты чего? — нежно приобнял его парень, — Я тут, рядышком! Куда ж я без тебя денусь? Но «Антошка» уже никак не реагирует на эти слова. Он видел этот момент кучу раз, рыдал от этих слов еще больше. То, что днем он кажется отпустил, возвращается к нему ночью, заставляя поверить, что все вернулось назад. — Тош, ты же знаешь, как я люблю тебя. Как не могу без тебя. Внутри все разрывается. Антон хочет закричать, но почему-то не выходит. «Боже, заткнись.» — Ну ты ж мое золотце, я никогда не исчезну! «Закрой свою пасть.» — Мы поклялись, быть всегда рядом! Я-то свою часть точно выполню. — Замолкни! Кажется, это было громко. Какая разница, если Антон один дома? Шастун с тяжелым и раздраженным вздохом сел поперек кровати. Как же заебал этот Саша. Он возникает то во сне, то внезапно наяву. Появляется и исчезает, вопреки всем просьбам и обещаниям. Антона лишь злит тот факт, что этот урод все не хочет оставить его в покое. Шастун счастлив, что Крымский страдает. Он верит в карму. Он верит, что это плата за его собственные страдания. И боже, как же мерзко вновь и вновь видеть улыбчивый ебальник этого мудака. Противно, когда его касаются чужие пальцы. Отвратительно смотреть в холодные и пустые глаза. Антон вздыхает, не желая больше задумываться об этой теме. Он слишком много размышлял, что теперь, после множества, под конец уже одинаковых, выводов, он даже вспоминать об этом не хочет. Он ненавидит предаваться воспоминаниям, погружаться в прошлое. Прошлое веет тревожностью, там нет ничего положительного, солнце там тусклое, а трава вялая. Антон ненавидит свою жизнь. Он не понимает, почему все это выпало на его долю. Шастун ненавязчиво смотрит на время. «5:40» — Доброе утро, — разрывая густую тишину, сам себе говорит Шаст. Он смотрит в окно — солнце, в отличие от Антона, совершенно не хочет вставать. С каждым месяцем оно будто еще больше ленится, нежелая вылезать из теплой кровати. Шастун принимает решение встать, умыться и пойти сегодня в школу. Собирая вещи, он еще задумывается о Крымском. Собираясь выходить из дома, он вспоминает об Арсении Сергеевиче. «Точно, тест!» Антон так и не дождался результатов, устал сидеть на жопе ровно и все таки, кинув тихое «до свидания, мне пора», ушел восвояси, представляя, как придет домой и завалиться спать. Правда, сон как рукой сняло, когда он осознал, что квартира пуста и будет такой еще долго, но не в этом ведь суть. Взбудораженный ожиданием результатов, уже в семь утра Шастун вышел из дома, совершенно не беспокоясь, что уроки начинаются только через полчаса. Ему было интересно, какая же реакция у психолога, на счет его честных — в основном, — ответов. Неужто все таки к директору отведут и на учет поставят за мысли о самовыпиле? Антону даже почему-то хотелось доверять психологу, несмотря на большие риски и такого далекого от провинциальной жизни человека. Может по этой же причине он так манил и вызывал доверие? Вдруг в этой Москве все по-другому? Вдруг Москва все-таки не страшная и опасная, а вполне нормальная, добрая? Вдруг там люди не поливают так сильно грязью других за всякую чепуху? А что, если Москва станет для Антона спасением?
