Москвичей не жалуем

      Антон пытается тихо пройти в класс, пока учительница отвернулась к доске. К сожалению, у него не получается. — Шастун! — так кричать умеют, кажется, только учителя. В ушах аж звенеть начинает, — Опять опаздание?       «Не опять, а снова» — думает про себя Шаст, удерживаясь, чтобы не съязвить и в голос. — Марина Викторовна, у меня правда уважительная причина! — отвечает Антон, в надежде, что женщина решит не уточнять, какая именно. Оправдание он не придумал, надеясь, что его первоначальный план сработает.       От легкого волнения он просидел почти все время до школы в какой-то левой кафешке, упиваясь своими размышлениями и мыслями. — Ну, и что случилось на этот раз? — вызывающе спросила учительница. — Эм, — замешкался Шастун, судорожно оглядывая класс, — Там, это, ну... — Да ответь ты уже! — не выдержала женщина, еще больше повысив голос       Неожиданно открылась дверь класса, и в нее зашел не кто иной, как психолог. — Что это у вас тут происходит, что за шум? — ненавязчиво поинтересовался Попов. — Шастун опять опаздывает, а по какой такой «уважительной причине» не отвечает, — женщина уже положила мел рядом с доской, облокотившись на первую парту, — Совсем обнаглел, уже не знаю, что с ним делать. — Ой, Марина Викторовна! Забыл вас предупредить! Это я его задержал у себя, — улыбнулся Арсений Сергеевич, — Мне он для диссертации нужен был.       Антон посмотрел на психолога, как на ангела, уже визуализируя нимб над темной макушкой Попова. Мысленно он отблагодарил мужчину уже около тысячи раз, несерьезно обещая себе, что больше никогда не назовет его пидором. — Извините, мне придется снова его украсть, — все также улыбаясь своей невинной «пидорской» улыбкой, сказал Арсений Сергеевич, — Заодно, раз уж это далеко не первый случай его опаздания, проведем небольшую, но очень занимательную и полезную беседу.       Антон, все еще представляя Попова в образе ангела, вышел из кабинета вслед за ним. Привычный путь до кабинета психолога они прошли молча.       Звон ключей заставил Шастуна вылезти из своих мыслей, и он вновь вспомнил, что его так волновало с самого утра. — Проходи, садись, — спокойно кинул психолог, присаживаясь на свое кресло.       Антон как обычно сел на черный кожаный стул напротив Попова. Он не осмелился смотреть в глаза Арсению Сергеевичу, поэтому просто пялил на груду бумаг на столе. — Ну, и чего это мы опаздываем? — Шастуну теперь представился образ демона, он так надеялся, что никакой беседы по этому поводу не будет, и они просто обсудят результаты.       Да, было страшновато узнать, как поступит Попов с такими-то результатами. Антон побаивался, что и ему, и его матери, — а потом еще и от матери, — прилетит нагоняй. Но это вызывало сильный интерес, который наконец подарил Шастуну ощущение, что он живой. — Я просто утром замечтался. Вот и опаздал, — тихо ответил Антон, прокашлявшись. — Пойми, что ты должен приходить на урок вовремя. Пожалуйста, сделай что-то со своим распорядком дня, иначе прилетать будет не от Марины Викторовны или Светланы Евгеньевны, а от директора. Так и исключить могут, — Попов встал, включая чайник, — Ладно, мы здесь не за этим. Чай, кофе? — Пожалуй, просто воды.       Они оба замолчали. Антон ждал, пока психолог начнет разговор, Арсений Сергеевич — пока вскипит чайник.       Когда чайник скромно щеленул, а бульканье внутри начало потихоньку утихать, Попов залил кипятком быстрорастворимое кофе, наконец вновь усаживаясь на свое место. Он отставил чашку, потянувшись за какой-то папкой и просматривая какие-то бумаги.       Шастун молча наблюдал за плавными движениями мужчины, как под гипнозом. Вскоре перед ним оказался листок. Тот тест, который он заполнял вчера.       Арсений сделал глоток кофе, снова отставив чашку. — Вот твой тест, — сказал психолог, складывая руки в замок, — Наверняка ты где-то приврал, однако твои ответы все равно хотя бы намекнули мне на твою ситуацию. Не буду тебя мучать и заставлять все переписывать. Мне все ясно.       Попов с умным видом, будто действительно разгадал тайну человечества, вытащил еще листок, положив уже перед собой. Он продолжил: — В общем, я не в праве заставлять тебя принимать мою помощь, но ты можешь заходить ко мне в любое время, — он тяжело вздохнул, встав со стула и посмотрев на Шаста, — Антош, я всегда тут и все твои проблемы, с родителями, с тягой к смерти, я могу помочь. Ты не один. Все решаемо и я рядом.       Шастун сидел молча не отрывая взгляда от своего теста. «Надо было врать больше». — Пойми, что если ты примешь тот факт, что тебе нужна помощь — это уже большой шаг к выздоровлению и решению проблем. — Я не болен. У меня все в порядке, я сам справляюсь.       Вновь вздохнув, Арсений сел обратно. — Я так и думал, — сказал мужчина, устремив взгляд непонятно куда, — Я понимаю, ты можешь быть свободен. Если что, я всегда тут. — До свидания, — произнес Шастун, встав со стула и выйдя из кабинета.       На уроки он не пошел.

***

      Принимать чужую помощь крайне трудно. Антон ненавидел жалость к себе. Ему нужна помощь. Нужна поддержка.       Он не может переступить через себя.       Множество воспоминаний с издевательством родителей крутились в голове. Они никогда не принимали то, что их ребенок — живой человек. Любое, особенно яркое проявление эмоций наказывалось.       Маленький Антон выразил недовольство — тут же оказался за входной дверью.       Антон чуть постарше рассплакался, боясь темноты — родители лишь высмеяли его, давая понять, на сколько им срать на ребенка.       Нынешний Антон еле проявляется, каждый раз презирая себя, когда видит, что испытывает эмоции на людях.       С горем пополам он сумел выражать все что накопилось, но только один, только в своей комнате. Когда его никто не услышит, не увидит на сколько он жалок, на сколько он мерзкий.       И каждый раз, пытаясь проработать это, он вновь утопал в отчаянии, ничего не получалось.       Антон был уверен: какой-то приезжий хуй точно не сможет ему помочь. Да и с чего бы Антону довериться? Слишком тяжело. Слишком много тайн, которые могут стать компроматом. Антону лишние проблемы не нужны.       Шастун тяжело вздохнул, вставляя ключ в дверь квартиры. Он с тревогой осознал, что она не заперта.       Антон помедлил секунду, прежде чем потянуть ее на себя, и с ужасом осознал, что родители дома.       Придумывая пути отступления, он решился пройти внутрь квартиры, прислушиваясь к посторонним звукам. — Ты чего тут? — с кухни показалась мать, подходя ближе к Антону. Он напрягся. — Я спрашиваю, почему ты не в школе? Уроки точно еще не закончились, — Антона бросило в дрожь. Женщина замахнулась и Шастун моментально прикрылся руками, удар прилетел в середину предплечья. — Он еще и закрывается! — она было замахнулась еще раз, но остановилась, — Пиздуй обратно, я хочу отдохнуть. Узнаю, что прогуливаешь — уже от отца прилетит.       Шастун мигом развернулся и выбежал из квартиры. Сердце бешено колотилось, а дыхание сбилось еще больше от бега вниз по ступенькам. Он покинул подъезд и не разбирая дороги помчался прочь.       Сдержать слезы не представлялось возможным, тревога и страх окутывали его все больше. Замыленный влагой взгляд еле разбирал путь. Краем уха Антон услышал мерзкий скрип тормозов. Он обернулся на звук и увидел, как из черной машины вылезает мужик, что-то крича Шастуну.       Вновь побежав он остановился только в каком-то дворе, пытаясь отдышаться. Обессиленно сев на скамейку, он лишь еще больше зарыдал, не в силах остановиться. Ему было уже неважно есть ли кто вокруг или тот факт, что он на улице.       Антон позволил себе не сдерживаться, громко всхлипывал и вздыхал пытаясь набрать воздух в легкие. Его категорически не хватало и он давился своими рыданиями, уже не в силах остановиться.       Вскоре он смог более менее успокоиться, но слезы все еще тихонько текли по щекам, падая вниз, или продолжая свой путь, скатывались по шее. Внутри Антон был будто полностью пуст. Он трясущимися руками вынул пачку сигарет из внутреннего кармана своей легенькой олимпийки и похлопывая по остальным карманам, достал зажигалку. Еле-еле закурив, Шастун наконец смог сделать глубокий вдох, за которым через несколько секунд последовал такой же выдох. Сигарета дымилась, и Антон чувствовал что-то родное в ее ядовитом запахе.       С блестящими от слез дорожками на щеках он запрокинул голову, откинувшись на скамейку. Антон «обожал» эти моменты срывов и истерик. Сейчас он крайне не хотел погружаться в мысли, поэтому, докурив и потушив сигарету о бортик мусорки, встал и пошел куда глаза глядят, рассматривая окружающий мир будто бы впервые.       Он долго бродил по улицам и дворам, делая небольшие перерывы на перекур. На улице уже стемнело, люди вокруг возвращались с учебы или работы, и Антон, выкуривая очередную сигарету, наблюдал за их недовольными уставшими лицами, понимая, что он ничем не лучше, и скорее всего даже хуже.       Осознав, что его организму не помешала бы хоть какая-то еда, он зашел в магазин, с яркой красной на желтом фоне вывеской «продукты». Сам факт того, что Шастун соизволил поесть уже означал некую заботу о своем здоровье, поэтому он особо не парился о полезности продуктов, взяв лишь какую-то булочку и холодный чай.       Один из плюсов провинции — яркие четкие звезды. Антон вновь уселся на скамейку, уже чтобы перекусить, и смотрел на эти огоньки, которые каждый раз его завораживали.       Он как-то раз бывал в Москве ночью, только вот корме парочки тускловатых точек и пролетающих самолетов, которые так легко спутать с небесными огоньками, не видел на небе ничего.       Просидев на улице еще около часа и окончательно околев, Шастун начал думать, где бы погреться и решил, что лучше его прибьют дома, зато он будет в тепле. Хотя он бы с радостью переночевал в подъезде, вот только место занято: обычно там зависают недошедшие до дома алкаши.       Измотанный от тяжелого, — и эмоционально, и физически, — дня, Антон медленно поплелся домой, вспоминая все молитвы, которые он когда-то учил с бабушкой.       Возможно вселенная над ним сжалилас, или что-то вроде всевышнего на самом деле действительно существует, но как только Шастун переступил порог — услышал тишину. Родители сладко спали у себя и Антон смог спокойно пройти в квартиру, радуясь, что наконец отдохнет.