Тепло родных рук

      Олежа любил осень. Он обожал желтую и красную листву на деревьях, которая напоминала собой жидкое золото и рубины. Она была слишком похожа на расцветку Дипломатора, уже давно не существующего в этом мире — только в истории. Олегсей любил осенние дожди, любил серое небо, такое близкое, что будто бы можно ухватиться за него руками, зарыться пальцами, потрогать мягкие волокна. Душнов любил закаты, окрашивающие небо в пастельные цвета, каждый раз совершенно новые, неповторимые. Брюнет любил осень буквально за все, кроме…       Кроме пробирающего до костей холода в тот период, когда на улице уже холодно, а батареи еще даже не думали включать. В это время Олежа всегда надевал на себя теплый вязаный свитер с широким горлом и длинными рукавами. Ночью же приходилось кутаться в несколько слоев пледов и одеял, чтобы не продрогнуть до костей. Казалось, еще немного и вся жизнь, сам дух, выйдет из тела вместе с ледяным паром, вырывющийся из губ. В такие моменты Душнов мечтал только о чем-нибудь теплом, о чем-то, что могло прогнать холод и помочь прожить еще пару часов до того, как мороз снова заберется под кожу своими ужасающими лапами, оплетет каждую косточку и сожмет сердце тисками.       Раньше ему помогал только чай, реже — объятия сестры, но теперь у него была личная грелка. Олегсей никогда не признается себе, но объятия Антона всегда были согревающими. Он не разбирался, в чем дело: Звездочкин ли является живой печкой, температура ли появляется у самого брюнета от близости с любимым человеком или же его греет любовь. Совершенно не важно, когда тебя обнимают родные руки, утягивают в сладкий плен, а холод, поджав хвост, бежит подальше из тела. Душнов считал, что нет ничего теплее, чем объятия магистра и его согревающих янтарных глаз, в которые хотелось смотреть бесконечно долго, до последнего вздоха, до последнего удара сердца.

***

      День выдался холодным, ветер забирался под тонкую куртку, так и норовя проникнуть сквозь поры внутрь и свернуться зверем под кожей. Внезапно пошедший дождь застал Олежу на улице, когда тот направлялся к дому Антона, чему брюнет совершенно не был рад: ни зонта, ни дождевика с собой не было. Парень ускорил темп, посильнее запахивая тонкую ткань и моля несуществующих божественных сил о помиловании.       Надо ли говорить, что это не помогло, и Душнов добрался до нужной ему квартиры полностью промокшим. Антон, увидев его, лишь покачал головой и поджал губы. Пустил без вопросов, тут же забирая сумку и куртку, стараясь повесить их так, чтобы на пол не натекло целое море.       — Не смотрел прогноз погоды на сегодня? — тихо спросил Звездочкин — нарушать тишину и копошение студента совсем не хотелось — помогая тому с прилипшей к телу рубашкой. — Ты ее клеем приклеил что ли?!       — Смотрел! В прогнозе было солнечно, — возмущенно буркнул Олежа, чуть ли не падая, когда Антону все же удалось стянуть один рукав клетчатой ткани с его руки.       — Все же, люди правы: не прогнозы портят погоду, а погода прогнозы, — филосовски проговорил шатен, вручая Душнову комплект сухой одежды и подталкивая его к душу. — Давай в душ, я пока чай сделаю.       Препираться совсем не хотелось — не в том положении, да и горячий душ звучал так соблазнительно, манил к себе. Олежа сопротивляться не стал, тут же направился в нужную сторону, оставляя после себя небольшие лужицы. Звездочкин покачал головой: убираться придётся, хотя он только привел пол в порядок, — но не страшно, ради любимого человека можно все. Пока Душнов отмокал и согревался под теплыми струями, Антон уже направлялся на кухню, чтобы поставить чайник. Он знал привычки Олежи и знал, что тот захочет горячего чая после встречи с беспощадной стихией. Магистр хотел было сделать себе кофе, но отказался — мигрени нет, кофеин не требуется — лучше выпить чай вместе с брюнетом.       Заварив себе крепкий черный чай, а Олеже его любимый молочный улун, Звездочкин занял место за столом, копаясь в телефоне. Кажется, кто-то отправлял ему важные сообщения, пора бы разобраться в них, скрасить ожидание. Долго ждать не пришлось: на горизонте уже маячил распаренный Олежа, завернутый в теплый свитер, явно с плеча Антона. Щеки его раскраснелись, а волосы лежали в бешенном беспорядке — влияние влаги. Плюхнувшись на свое место, Душнов обхватил чашку руками, прикрывая глаза от тонкого молочного аромата.       — Согрелся, душа моя? — с тихой улыбкой уточнил шатен, откладывая телефон и рассматривая такого домашнего партнера.       В такие моменты Олежа казался более живым, чем в университете, в окружении большого числа людей. Именно в такие моменты он был открыт, не скрывал своих эмоций. Привычные в обществе неуверенность и замкнутось отходили на второй план, оставляя место спокойствию и расслабленности. Антону казалось, что такой Олегсей был еще более привлекательным, чем всегда. Именно такого Олегсея он и полюбил и продолжает любить вопреки всему.       — Угум… И спасибо за чай, — послужило ему ответом, пока Душнов, прикрыв глаза от наслаждения, пил свой чай. — Я тут песню одну вспомнил…       — Какую же? — спросил с интересом Звездочкин — любил слушать тихий, но спокойный голос Душнова, не важно, о чем он говорит: работа, учеба, обычные слова, интересные факты — совсем не важно.       — Как же там было… Точно! Ставь чайник, зажигай плиту. Я к тебе приду сегодня как бы случайно… — напел Олежа, жестикулируя одной рукой, второй продолжая удерживать кружку, время от времени делая небольшие глотки терпкого напитка. — Дальше не помню, но это и не важно.       — Это тебя с чая так?.. — фразу заканчивать не было смысла, Антон просто махнул рукой, тоже прикладываясь к своей чашке.       — Да ну тебя! — беззлобный смех разнесся по комнате.       Холод отступил, забился в углы квартиры, в которой еще даже не включили отопление. Тепло любви двух людей и чай согрел ее и так. Чай продолжал дымиться в кружках, пока Антон и Олегсей вели тихую беседу — не стоило повышать голос, они и так прекрасно друг друга слышат и, что самое важное, слушают. Дождь за окном постепенно затихал, уступая место холодному октябрьскому солнцу. Олежа понимал, что причин любить осень у него появилось все больше с появлением Звездочкина в своей жизни.       Теперь он любил осень не только за яркие цвета. Теперь он любил ее и за теплые и тихие беседы, пока за окном бушует природа. Любил за нежный голос Антона. Любил за чай из этих немного нелепых розовых чашек. Ему казалось, что такой чай он навсегда запомнит — не важно, сколько раз еще повторится этот момент. Важно то, что этот чай он разделил с любимым человеком. И именно это делает его таким особенным.