THE WARMTH OF A NIGHT SURVIVED

      Алиса Данлэп любила играть в футбол. Она была в футбольной команде до того, как всё рухнуло. И так уж получилось, что остальные дети были в коридоре тюремного блока, пинали старый футбольный мяч, потому что весь день шёл дождь. Для девочки было почти пыткой передавать мяч обратно через занавеску своей камеры, когда один из мальчиков случайно отправил его в её камеру. Ей придётся сделать это несколько раз, учитывая, что размер коридора не подходит для футбольного матча.       Девочке так отчаянно хотелось оказаться там, передавая мяч туда-сюда с мальчиками. Но один отдалённый смешок никого иного, как Карла Граймса, удержал её от исполнения своих детских желаний.       Алисе не понравился мальчик, и это чувство, похоже, было взаимным.       Она узнала, что Карлу не разрешалось обращаться с собственным оружием после того, как он хладнокровно убил мальчика из Вудбери. Услышав шептания об этом слухе, ходящем по тюрьме, она старалась держаться от него подальше. Алиса и Эллиот быстро сообразили, какого мальчика не стоило сажать в направляющийся в тюрьму автобус. Она кое-что знала о том мальчике до его смерти, что давало ей ещё больше причин не любить Карла Граймса. Алиса, пусть и не хотела признавать этого, знала, что у всех есть прошлое – что они, скорее всего, делали вещи, которыми не очень гордились. Она определённо это знала.       Истинная причина её отвращения к Карлу на самом деле заключалась в том, что она чувствовала, что мальчик находится в процессе отнятия у неё Патрика и Эллиота. Это было глупо, но одиночество девочки умоляло не согласиться с этим. И пока девочка сидела в своей пустой камере с Эллиотом, слушая, как другие дети пинают футбольный мяч в коридоре, её одиночество, казалось, удвоилось.       Однако это был не первый раз, когда Алиса Данлэп чувствовала себя обделённой по прибытии в тюрьму. Как только жители Вудбери осели, Патрик и Эллиот стали намного ближе друг к другу, чем можно было представить. Патрик был старше Алисы и всего на год или два моложе Эллиота. Он идеально подходил им обоим, несмотря на свои уникальные качества. Данлэпы даже считали, что различия Патрика помогали дополнять их обоих.       Алиса, в частности, чувствовала себя в полной безопасности с Патриком и Эллиотом. Конечно, Эллиот был её братом и всё такое, но ей нравился тот факт, что им плевать на то, что обычно делают другие мальчики-подростки. В основном они заботились друг о друге, и в этом была трогательность их связи. Их тайные отношения быстро стали очевидны для Алисы. Девушка была рада за своего брата – настолько счастлива, насколько она могла быть счастлива, учитывая, что её единственные друзья всегда либо убегали куда-нибудь побыть одни, либо тусовались с невыносимым сыном вождя.       Взгляд девушки был оторван от стены её камеры, когда занавеска колыхалась от воздуха, отбрасываемого футбольным мячом, который только что заскользил к ней. Она фыркнула, распрямляя ноги и вставая. И одним лёгким толчком ноги Алиса отправила мяч обратно в коридор.       Она снова села на нижнюю койку – койку Эллиота. Тонкий матрац приветствовал её одинокое тело, когда она приняла ту же позу, в которой находилась весь день. Но вместо того, чтобы вернуться в то же самое состояние жалости к себе, которым ей так хотелось снова насладиться, занавеска её камеры открылась, сломав барьер, который девушка пыталась установить между собой и мальчиками в коридоре. — Алиса? — Это был Эллиот. Он воспользовался одним из костылей, чтобы раздвинуть занавеску и просунул голову в камеру. Девушка посмотрела на своего старшего брата, который ждал её опечаленного взгляда с успокаивающей улыбкой. — Может, выйдешь, погоняешь мяч с нами? Типа, ты этим как бы уже занимаешься.       Мальчик посмотрел на сестру с хитрой ухмылкой, на что Алиса закатила глаза. Она знала, что отшельничество становилось всё более и тем более очевидным для других детей, чем дольше она скрывалась в своей камере. Кроме того, брат делал милые жесты из заботы о своей одинокой сестричке. И Алиса Данлэп была не из тех, кто отказывается от футбола, какой бы отчуждённой она ни была.       В драматизирующей манере, как будто вставать было рутиной, ноги девочки вяло коснулись пола. Несмотря на то, что она не могла дождаться, чтобы её позвали, она не позволяла себе показывать детское рвение, которое чувствовала в этот момент.       Когда Алиса вошла в коридор, она столкнулась лицом к лицу с Патриком, который, казалось, был взволнован, увидев, как девочка выходит из камеры не в обеденное время и не в туалет. Мальчик слегка блестел от пота, так как пинание футбольного мяча было слишком тяжёлым для его нетренированного тела. Он прижал изношенный мяч к груди, прежде чем протянуть его в сторону Алисы. — Твой звёздный час.       На лице девочки появилась застенчивая улыбка, когда Патрик пошутил о её футбольном прошлом. Тёмный, залитый дождём тюремный коридор далеко не подходил для футбола, как улицы Вудбери, но доброта старшего мальчика заставила Алису почувствовать, будто её пригрело солнце.       Её утешение длилось всего несколько секунд, прежде чем Патрик бросил мяч ей в руки и наклонился к Карлу, которого – до сих пор – Алисе удавалось полностью игнорировать. — До того, как всё это рухнуло, Алиса была центральной нападающей. — Патрик, — коротко сказала она, когда её взгляд переключился с мальчика, смущающего её, на мальчика, который явно смущался за неё.       Во второй раз она встретилась глазами с Карлом Граймсом. И это было также ужасно, как в первый раз. То, что Патрик счёл скромным хвастовством, вылилось в осуждающий взгляд, брошенный в сторону Алисы мальчиком, который, казалось, уже считал её присутствие достаточно неприятным. Она молча огорчилась.       Алиса не знала, почему её вообще заботит, что этот мальчик думает о ней. Может быть, он тщательно присматривался, надеясь найти её недостатки и использовать их, чтобы отделить её от двух единственных людей, о которых она заботилась в этом мире. Может быть, он чувствовал себя вправе судить других, учитывая, что оценка посторонних была работой его отца. И если девушка что-то и знала о Карле Граймсе, так это то, что он подражал Рику, как будто он был его отражением.       Девочка не знала, было ли очевидно для троих мальчиков, что она закрылась в себе, забыв про то, для чего она вышла из своей камеры: играть в футбол. Её глаза метнулись к мячу в руках. Она посмотрела на выбившиеся нити и изношенную, потемневшую ткань. Её ладони сжали мяч, чувствуя между ладонями знакомый сосуд со сжатым воздухом.       Ископаемое того, что когда-то было её нормальным миром, казалось, вернуло девочку к реальности, сместив её взгляд с мальчика на что-то, что когда-то делало её счастливой — что-то, что всё ещё могло принести ей такое же счастье. В момент волнения Алиса Данлэп сосредоточилась. Она проделывала это не единожды в дороге, часто используя Эллиота или своего отца, чтобы заземлиться в трудные времена. Но это было тогда, когда её жизнь находилась под угрозой — её можно было забрать в любой момент. И хотя в этот момент она была уязвима, она знала, что неизбежно найдет способ выжить под пристальными взглядами Карла Граймса.       Она снова отвела взгляд от мяча, встретилась взглядом с Карлом и поджала губы в улыбке, чтобы не поддаваться его осуждению. Девочка возгордилась собой, когда она прошла в другой конец комнаты и уронила мяч на пол, поддерживая его ногой.       Одним ударом мяча, отправленным в сторону Карла, девочка отдалась азарту игры, и начала цикл передачи мяча, который продлился несколько минут. Она старалась не обращать внимания на обиженные взгляды мальчика в углу и вместо этого сосредоточила своё внимание на мяче.       И девочке удалось сосредоточиться на поставленной задаче, прежде чем она заметила, что мяч летит вверх каждый раз, когда Карл пинает его. Мальчик небрежно подталкивал мяч носком ботинка. Через некоторое время Алису это начало беспокоить, так как мяч далеко отскакивал, и из-за этого ей было труднее сделать передачу Патрику.       Как только мяч покатился в её сторону, она поставила на него ногу, остановив его на месте. Это привлекло внимание всех мальчиков, особенно Карла. — Пинай его носком.       Мальчик не сразу понял, с кем именно разговаривала девочка, так как его беспокойные глаза следили за каждым её движением. — Что? — Носком, кончиком ноги. Или внутренней стороной стопы. — Заявила она, не опускаясь так низко, чтобы соответствовать тону Карла. Алиса подумала, что, если хоть какая-то частичка мальчика была человечной, он воспринял бы её совет как предложение оливковой ветви. Её уверенность в себе, подаренная отклонением от его обычного поведения, заставила слова с лёгкостью слететь с языка. — Твоя подача была бы лучше, если бы ты просто… — Смотрите, — Карл сердито наклонил голову, когда его единственное слово заставило все взгляды в комнате устремиться в сторону Алисы. — Мне не нужно, чтобы какая-то девчонка указывала мне, что делать.       Алиса Данлэп знала, насколько эти слова отличались от обычного осуждающего образа мальчика, — она знала, что смущение, которое она навлекла на себя, ничем не исправить. Девочка перевела обеспокоенный взгляд с Патрика на Эллиота, ожидающих её реакции.       Оба мальчика знали, насколько упрямой и резкой была девочка, и были ошеломлены её продолжительным молчанием. При нормальных обстоятельствах Эллиот и Патрик даже беспокоились бы за Карла. Но вскоре они поняли, что Алиса Данлэп уже не тот человек, который всего несколько недель назад беззаботно играл в футбол на солнечных улицах Вудбери.       То, что на самом деле было несколькими секундами тишины, показалось девочке тянущейся вечностью. Она притихла, прежде чем снова взглянуть на Карла. Грудь мальчика то и дело вздымалась и опускалась, а с его приоткрытых губ постоянно вырывались сердитые вздохи. Его грудь была единственной вещью в комнате, которая двигалась, так как все остальные почти замерли после его вспышки гнева. — Я… я думаю, я пойду найду Лиззи и Мику, — пробормотала Алиса, убирая ногу с футбольного мяча и пошатываясь от своего же смущения. Упрямая девушка, однако, знала, что лучше просто не отступать и дать мальчику то, чего он хочет, хотя именно это она и делала последние несколько минут. Со всеми остатками самообладания она подняла голову и уверенно посмотрела в глаза Эллиоту и Патрику – двум людям, чьё мнение имело для неё наибольшее значение. Её глаза, однако, не смогли даже дойти до их лиц, прежде чем бросили взгляд в сторону Карла. — Знаешь… может быть, посмотрю, чем занимаются другие «девчонки».       С этими резкими словами Алиса Данлэп, наконец, не смогла подняться выше и погрузилась в рассыпчатую глубину линии на песке, теперь проведённой между ней и Карлом Граймсом.       Со скрещёнными на животе руками и напряжёнными плечами Алиса Данлэп каким-то образом сумела погрузиться в сон. Девочка, однако, даже не осознавала, что спит, пока её отдых не закончился.       Её разбудила легкая тряска койки. Она быстро научилась чутко спать после конца света, и никакие стены или люди не могли остановить эту паранойю.       Она заснула одна на кровати Эллиота, ожидая, пока он вернется в их камеру. Мальчик был где-то в тюремном блоке с Патриком, и эти двое не торопились до такой степени, что Алиса больше не могла ждать.       Для брата и сестры стало обычным делом, что Эллиот рассказывал Алисе всё о своих маленьких свиданиях с Патриком. Её очень интересовало всё: и мальчики, и романтика, и развлечения. Не то чтобы у девочки завалялся работающий телевизор. И не то чтобы у девочки были очень большие шансы пережить ту страсть, которую её брат испытывал прямо на её глазах.       Девочка приоткрыла глаза, разглядев силуэт своего брата, который продолжал пытаться взобраться по лестнице на верхнюю койку. Алиса тут же села, как только поняла, где находится. Она всё ещё не совсем привыкла к пробуждению в тюремной камере.       Эллиот краем глаза увидел свою сонную сестру и фыркнул. — Спи дальше. Мне нормально. — Не тупи. — Алиса потерла усталые глаза только для того, чтобы яснее взглянуть на старшего брата. Она быстро встала, разозлившись на то, что мальчик даже попытался самостоятельно залезть на верхнюю койку, просто чтобы дать ей отдохнуть.       Эллиот был тем, кто присматривал за Алисой с той минуты, как они вдвоём вернулись к человеческой цивилизации. Упрямой девочке было достаточно трудно приспособиться к тому, чтобы спать в кровати, не говоря уже о том, чтобы о ней заботился кто-то другой.       Обычно Алиса не была бы такой обиженной или даже сварливой после того, как её так резко разбудили. Она понимала, что её настроение было очевидным, и надеялась, что её брату всё равно. Она также надеялась, что он не будет обсуждать то, что случилось с ней ранее, так как с тех пор у них не было возможности поговорить друг с другом.       Девочка отошла в сторону, позволив брату отстегнуть костыли и устроиться на нижней койке. Она прислонила костыли к ближайшей к его подушке стене, а затем стала подниматься по лестнице на верхнюю койку.       Как только Алиса вышла из поля зрения Эллиота, она могла сказать, что он всё ещё глядел бы на неё, если бы она была в его видении. Девушка чувствовала напряжение и знала, что её брат, вероятно, завален вопросами, но решила опередить его. — Ну, как дела с Патриком?       Она долго ждала ответа брата, глядя в потолок камеры, прежде чем наконец услышала, как он прочистил горло. — Я… я не был с Патриком. — Тогда с кем?       Алиса перевернулась на бок, теперь глядя на стену камеры. На несколько мгновений Эллиот замолчал. Девочка знала, что её брат не из тех, кто засыпает так внезапно – не тогда, когда он проснулся всего несколько секунд назад. — Эллиот? — Она настаивала. Брат тяжело вздохнул. — Я был с Карлом.       Девочка позволила своим глазам закрыться. Если бы эти двое не оказались в таких отягчающих обстоятельствах, как в тот день, Алиса всё ещё была бы раздражена мыслью о том, что её брат тусуется с Карлом Граймсом. Мало того, что Эллиот отправился в тюремный блок С в полном одиночестве, он просто решил проводить время с Карлом, а не с собственной сестрой. — Зачем? — Я рассказал ему о папе.       Эллиот решил не ходить вокруг да около, прежде чем рассказать об этом сестре. Он знал, что неспособность перейти прямо к делу часто беспокоила Алису — не то чтобы она меньше злилась из-за объёма его слов.       Девочка перенесла свой вес на локоть, её тело избавилось от бывшей усталости. — Зачем ты рассказал про это? — Он мой друг! — громко прошептал Эллиот. — Я просто хотел, чтобы он понял меня – чтобы он понял нас немного лучше.       Алиса закатила глаза, осознав, в чём только что признался Эллиот. — Значит, ты сказал ему, что наш отец пропал, только для того, чтобы заставить его расстроиться из-за того, что он сказал мне? — Нет, я п... — Он попытался ответить на вопрос, который Алиса задала ему, знающая, что у неё уже есть ответ. — Все кого-то потеряли, Эллиот. Мы не особенные. — Начала она сердито. Девочка придвинулась ближе к краю койки, чтобы убедиться, что брат ощутил всю глубину её слов. — Если я ему не нравлюсь, значит... я ему не нравлюсь. Мёртвый папа этого не изменит.       Алиса вяло перевернулась на другой бок, лицом к стене, соединенной с её койкой. Несколько мгновений было тихо. Она сказала так много вещей очень немногими словами, и, если Эллиот собирался ответить на её вспышку, ему нужно было немного времени, чтобы обдумать каждую деталь. — Ему пришлось убить свою маму, Алиса. — Эллиот вздрогнул. Алиса нахмурила брови, прислушиваясь к его голосу. Девочка думала, что до некоторой степени знала о тёмном прошлом мальчика, но она понятия не имела о мрачных подробностях. — Разве это не объясняет, почему он такой, какой есть?       Девочка пожала плечами, хотя брат не мог видеть её со своего места на нижней койке. Хотя она как-то чувствовала что-то кроме ненависти к Карлу Граймсу, Алиса начала продавливать свою упрямую сторону. — Это не делает его поведение менее дерьмовым. — Не волнуйся, — начал Эллиот. Она практически могла слышать улыбку на лице своего брата, когда он заметил, как внезапно изменилось отношение Алисы. Ему не нужен был прямой ответ на его вопрос, чтобы знать, что теперь девочка немного лучше поняла Карла Граймса. — Я позаботился о том, чтобы никто больше об этом не знал. Этого больше не повторится. — Лучше бы это было так. — Лёгкая улыбка появилась на лице Алисы, когда она уронила голову на подушку. Кажется, впервые за несколько минут она выдохнула, даже не подозревая ранее, что в её лёгких скопился воздух. — Ладно, заткнись и поспи, а?       Эллиот не ответил ей, но вместо этого девочка почувствовала, как качается койка, когда мальчик перевернулся, чтобы найти удобное положение. Она восприняла скрипучую койку как сигнал, чтобы наконец закрыть глаза и попытаться запечатлеть сон, из которого её недавно вырвали.       Между братом и сестрой повисла долгая минута молчания. Девочке казалось, что эти двое закончили разговор на ночь, пока она не почувствовала, как койка снова шевельнулась, когда Эллиот сел. — Эй, Алиса? — Ага? — пробормотала девушка.       После нескольких мгновений молчания Алиса открыла глаза, ожидая, что Эллиот заговорит. Мальчик вздохнул. — Раньше ты говорила, что папа мертв. — Угу. — девочка сжала губы, позволив своим глазам вновь закрыться.       Она устала от этих разговоров с братом. Эти двое неоднократно обсуждали шансы, вероятности и даже потенциальные последствия того, что могло случиться с их отцом. Алиса была готова забыть об отце, несмотря на то, что понятия не имела, жив он или нет. Её не было рядом, чтобы увидеть, что с ним случилось, поэтому у неё никогда не будет достаточно информации, чтобы почувствовать настоящее горе. Алиса удовлетворилась отсутствием ответа о его местонахождении, зная, что она всё ещё может жить в неведении о суровой реальности, которая ей, вероятно, не очень понравится. Эллиот думал же по-другому, наоборот, настаивая на надежде их воссоединения. — Ну, — начал Эллиот. — Мы этого не знаем точно.       Алиса знала, что она сказала это только в запале – что Карл Граймс, вероятно, подумал так же, основывая свои предположения на том, что рассказал ему Эллиот. И что его предположение, скорее всего, было бы правильным. Она также всё больше и больше злилась из-за того, что Эллиот заботился о ней по прибытии в тюрьму. Но с этой единственной вещью она всегда угождала всем его эмоциям.       Она знала, что Эллиот всё ещё надеялся найти их отца, тогда как она не хотела иметь ничего общего с разочарованием, которое надежда часто приносила в этом новом мире. Алиса могла определить, когда Эллиот загрустит или подумает об их отце, что случалось чаще, чем что-либо ещё. Девушка чувствовала себя виноватой за то, что не зацикливалась на таких эмоциях и носила в своём мозгу роботизированный способ мышления. И единственное, что Алиса всё ещё могла сделать, чтобы остаться человеком, — это позволить своему брату чувствовать то, что ему нужно. — Нет, — вздохнула она. — Мы не знаем точно.