Между строк

Они подсыпали снотворное друг другу. Произошедшее настолько абсурдно, что попросту смешно, но смеяться Скотта совсем не тянет. Он не хочет размышлять о том, чем закончилось бы его «расследование», проснись Уильям раньше. Не хочет представлять последствия. Он не успел проверить гараж в саду, но воображение рисует внутри настоящую пыточную, с ужасающими устройствами и толстыми стенами, оснащёнными звукоизоляцией. Скотта передёргивает от мысли, что он мог очнуться, привязанным ремнями к какой-нибудь кушетке. Рядом с Уильямом, нависающим над ним с ножом. К счастью, всё обошлось. Одно удручает — у него по-прежнему нет весомых доказательств, чтобы обратиться в полицию. Видения не годятся, ведь они доступны только ему, а на слова, разумеется, никто верить не будет. Остаётся последний вариант. На город опускаются сумерки. Цветастая вывеска затухает, и сгущающиеся тени оседают на изображении роботов, предавая их мордам искажённые черты. Всё здание пиццерии теряет свой дружелюбный шарм. Кажется, будто это не семейное заведение, а заброшенный завод, по чьей территории на закате блуждают призраки. Скотт ощущает потустороннюю атмосферу даже издалека. Притаившись среди деревьев на противоположной стороне дороги, он наблюдает за рестораном, выжидая, пока его работники разойдутся. Перебежав по зебре, он приближается к заднему входу. Здесь тихо. За решетчатой оградой, в кустах, стрекочут насекомые. В тусклую, заляпанную грязью лампочку настойчиво стучится муха, надрывно жужжа. Дверь неожиданно отворяется, нарушая окружающее умиротворение пронзительным скрипом. Скотт мигом прячется за мусорные баки, надеясь, что его не обнаружат. В поле зрения появляются двое коллег, шумно переговариваясь. Тот, что повыше, травит какую-то историю, заливаясь заразительным, гавкающим хохотом. Незнакомцы уходят, и Скотт опасливо высовывается из-за укрытия. Он осторожно подкрадывается к двери и, прислонившись щекой к холодной поверхности, прислушивается к обстановке по ту сторону. Кажется, всё чисто. Банкетный зал утопает в свету, а воздух вокруг точно наэлектризован. Всё пропитано атмосферой праздника, веселья и бесконечной радости. Украшения прилипают к стенам, как вторая кожа, въевшаяся в бетонный каркас. Сквозь пышные алые шторы, заслоняющие сцену, проступают гигантские, недвижимые силуэты. Ложь. Декорация. Обманчивый фасад, завлекающий красивой картинкой. Скотту здесь не по себе. Это словно не настоящая пиццерия, а её наспех возведённая копия — изящная маска на обезображенном лице. Раздаются шаги. Сердце подпрыгивает к горлу, но Скотт реагирует быстро. Он залезает под стол как раз, когда тяжёлые шаги достигают помещения. Коутон видит пухлую фигуру Фритца. Мужчина, насвистывая, проходит мимо. Выключает за собой свет и напоследок оглядывается прежде, чем уйти. Темнота окутывает Скотта, и он ждёт, чтобы попривыкнуть к ней. Постепенно обстановка прорисовывается. Направление Скотт выбирает наугад. Он сворачивает в соседний коридор, устремившись в дальнюю часть заведения. Света явно недостаёт — Коутон вынужден передвигаться почти на ощупь. Фонарик на телефоне он включить не решается: не хватало ещё привлечь лишнее внимание или наткнуться на какого-нибудь уборщика. Скотт ведёт рукой по настенной плитке. Задевает висящие на ней рисунки. На мгновение обзор застилают невысокие танцующие силуэты, а в ушах звенит смех, пропитанный беспечным счастьем. Чудесный звук. Но у Скотта он вызывает тревогу. Он в искренней печали разглядывает рисунки. Кривые, непропорциональные роботы пялятся на него в немом ожидании. Коутон отнимает от них ладонь, и смех растворяется, обрастая тишиной. Сглотнув, Скотт ступает дальше, по следу из разукрашенных фломастерами и карандашами листочков. Они обрываются на табличке «посторонним вход воспрещён». Ну и попадёт же ему, если поймают, мелькает запоздало, и Скотт берётся за ручку. Робот. Огромный робот-медведь сидит в углу, словно грозный часовой, на дух не переносящий чужаков. У Скотта замирает сердце. Он растерянно моргает, понимая, что робот выключен. Но находиться рядом с ним комфортнее не становится. От маскота исходит атмосфера враждебности, вплетённая в стальные провода и замороченные механизмы. Скотт нехотя затворяет за собой дверь и щёлкает выключателем, осматриваясь. Комната значительно просторнее, чем ему показалось. Мастерская. Или склад с запасными деталями. Некоторые нагружены на стеллажи, стоящие по периметру, остальные валяются прямо на полу. Коутон изучает полые головы, расставленные на полке в ряд. Пустые, без эндоскелета, они кажутся ещё неестественнее. Ещё жутче. Как тыквы Джека, но из металла и без горящих теплом свечей. Медведь всё это время наблюдает за Скоттом — безмолвно, пристально. Коутон подходит к нему в последнюю очередь, нарочно оттягивая момент. Кое-как сдвигает коробки, наваленные на пути. От медведя веет стойким запахом, который Коутон наивно принимает за железо. Он опускается на корточки, и от неприятного смрада мутнеет рассудок. Неужели от аниматроников на сцене пахнет так же? Скотт не помнит. Но зато он помнит принцип их строения. Коутон без проблем находит нужные кнопки. Нажимает по обе стороны, и передний отсек робота со щелчком распахивается. Боже... Коутон отскакивает назад, не удержав в лёгких вскрика. Это хуже его видений. Хуже всего, с чем ему доводилось когда-либо сталкиваться. В грудном отсеке робота сидит труп. Скрюченный, застывший в неестественной позе, он напоминает мертворождённого эмбриона. Тело исполосовано бесчисленными ранами. Разного размера и разной глубины проникновения. Из одних торчат органы, свисая наружу, другие походят на нелетальные царапины и нанесены исключительно для того, чтобы измучить жертву или довести её до потери сознания. Таких ран-царапин гораздо больше. В беспорядке. Во всех доступных взору убийцы местах. Они покрывают каждый сантиметр, точно карандашные штрихи лист бумаги. Скотт старается не думать, были ли они сделаны, когда мальчик ещё был жив. И, если да, как долго ему пришлось терпеть зверскую, невыносимую боль. Скотт зажимает рот, давя рвотные позывы. Вонь разложения врезается в нос, и к горлу подкатывает тошнота. Запах омерзительный, зловонные, от него буквально мутнеет рассудок. Скотту чудится, что всё происходящее нереально. Галлюцинация. Помешательство. Дурной сон, от которого от почему-то никак не проснётся. Кое-как поднявшись на ноги, он торопится прочь из пиццерии. Проклятая связь не ловит. Телефон высвечивает перечёркнутый символ вверху экрана, будто издеваясь. Надо выбраться на улицу. Скотт несётся вдоль холла тем же путём, что и пришёл. Впереди пост охраны, а прямо за ним — спасение. Скотт вбегает в комнату, не замечая ничего вокруг. Бронированная дверь с грохотом опускается у него перед лицом. — И куда же ты спешишь, а, Скотти? Коутон вздрагивает, стремительно обернувшись. Кресло поворачивается, и он видит Уильяма, восседающего за столом охранника. Тот выглядит расслабленным и даже весёлым. В отличие от Скотта. Компьютер на столе пестрит рябящими иконками с камер видеонаблюдения. — Невежливо так скоро уходить с вечеринки, разве ты не знаешь? Уильям широко ухмыляется. Коутон не отвечает ему, лопатками прижимаясь к холодной глади двери. Ищет что-то, в теории годящееся для самообороны. Единственное оружие поблизости — нож. Уильям крутит его в ладони, точно игрушку-антистресс, щёлкает лезвием и тут же пальцем прячет его обратно. — Как ты узнал о том, чем я занимаюсь? — спрашивает он и терпеливо ждёт. Щёлк. Щёлк. Щёлк. — Это трудно объяснить. — Да брось, у нас полно времени. Коутон молчит. Не представляет, что предпринять. Лампочка справа от двери пылает красным, практически ослепляя. Память Скотта некстати воссоздаёт кровавые, чудовищные картины, и они вспыхивают перед ним, сбивая дыхание. — Уильям, пожалуйста... — бормочет Скотт, жмурясь от назойливых бликов, пожирающих изнутри по кусочкам. Афтон не сводит с него любопытного взгляда. Встаёт, сокращая расстояние между собой и Скоттом до считанных миллиметров. Скотт отшатывается от него, но Уильям хватает Коутона за плечо, пресекая жалкую попытку сбежать. — Ну, я дождусь вразумительных объяснений? — настроение его меняется, а тон лишается игривых ноток, превращаясь в сталь. — Полиция? Это они тебя подослали? Скотт трясёт головой. Уильям стоит слишком близко, чтобы его удалось нормально ударить. Скотт прикидывает, удастся ли ему выбить оружие. — Ты пришёл ко мне домой и накачал меня снотворным. А теперь проник сюда под покровом ночи. И всё это без чьей-то указки? Ты либо чокнутый, либо не договариваешь. Ну же, не молчи, Скотти. Если ты не будешь поддерживать со мной диалог, я... Скотт бьёт Уильяма коленом и отталкивает от себя. Нажимает кнопку, разворачиваясь к открывшейся двери. — Помогите! Кто-нибудь! Он делает отчаянный рывок, но Уильям настигает его, приставляя нож к горлу. — Кого ты зовёшь, Скотти? Роботов? Они тебя точно не выручат, — потешается Уильям, самодовольно, победно. Скотт лихорадочно вырывается, но замирает, когда давление на горло возрастает. Ему страшно. Боже, как же ему страшно. Скотт глядит в пустой коридор, обречённо понимая — он один. Наедине с этим монстром. — А ведь ты мне понравился. Правда, — Афтон утыкается кончиком носа в шею Скотта. Проводит до щеки, прикрывая глаза, словно мучается сожалением. — Уильям... Скотт дёргается вперёд от острой, внезапной боли. Он смотрит вниз. Уильям держит нож у его живота, погружённый в плоть по рукоятку. Коутон падает на колени, а затем заваливается на бок, зажимая рану. Кровь сочится между пальцев, и он не в силах её остановить. Уильям опускается рядом с ним на корточки, переворачивая Скотта на спину. Рассматривает с упоением. Тонкие губы непроизвольно трогает усмешка. Он перехватывает запястья Скотта, фиксируя их, и надавливает прямо на свежую рану указательным пальцем. Скотт кричит. Хочет отодвинуться, но не может. По щекам ползут слёзы, размывая очертания демона перед ним. — П-пожалуйста... Прекрати... — голос Скотта дрожит, а слова едва звучат, как нечто цельное. — Если ты хотел сохранить свою жизнь, тебе изначально не следовало сюда соваться. Или ты рассчитывал на хеппи-энд? Уильям касается щеки Скотта, поглаживает, почти любовно. В его зрачках чистый лёд. — Т-тебя поймают рано или поздно, — Коутон говорит медленно, шёпотом: каждый вдох отзывается в нём болью. — Если н-ни я, то кто-нибудь другой... Уильям не сдерживает обманчиво-добродушную улыбку. Фыркает и смотрит снисходительно, забавляясь глупой наивностью. — Твоя рана чересчур аккуратная: очевидно, что её нанёс человек. Так не пойдёт. Скотт не успевает осмыслить сказанное. Комнату сотрясает вопль. Уильям вновь вгоняет в него нож, проворачивает и ведёт вбок. Разрезает хрупкую кожу и мышцы и снова проворачивает. Он действует быстро, резко. Его движения намеренно неосторожные, нервные, точно Уильям пытается оставить как можно больше следов. Устроить хаос. Или перемешать органы Скотта в неразличимую кашу. Лезвие проникает глубже, и Уильяму приходится приложить усилие, чтобы оно не застряло. Азарт накрывает убийцу. Размывает блеклую действительность и вместе с тем обостряет все чувства до максимума. Уильям видит перед собой лишь тело. Беззащитное окровавленное и выпотрошенное тело. Нож проникает внутрь раз за разом. Кровь брызгает Уильяму на рубашку, но это доставляет ему исключительно веселье. Всё вокруг яркое, красное. Всё будто в вакууме, из которого Уильяму неохота вылезать. Когда эйфория отступает, Уильям осознаёт, что Скотт больше не кричит. В помещении тихо, только вентиляция лениво перегоняет затхлый воздух. Пару минут Афтон сидит неподвижно. Любуется. Не желает упускать момент. Оу, ну и бардак же он устроил — кому-то придётся провести несколько часов за уборкой. Зато зрелище получилось фантастическим. Дело за малым: привести аниматроников и обставить всё соответствующим образом. Ну что же ты, Скотти? Умудрился попасться злым роботам? Даже детям известно, что лучше не соваться в пиццерию после полуночи.