молчание спасёт от глаз чужих

Майка думает, что на кружки ходить бесполезно, однако по-прежнему не позволяет своему мнению выйти наружу и присутствует на каких-то занятиях по пению. По крайней мере, там находятся практически все, Мизулина решила пойти по следам остальных. Петь девчонка не умеет, да и не хочет уметь. На кружке она просто есть, лишь иногда рот открывает для вида, не более. Из-за этого, наверное, Жаннка в самые первые дни еë и подметила. Не то, чтобы Майя имела своеобразную внешность и притягательность, просто данный подросток – личность загадочная, которую ну очень хочется раскрыть, разузнать больше, а после увидеть скелетов в шкафу. — Смотри, — красавица старый блокнот достаёт из кармана короткой джинсовой юбки и перелистывает страницы. Видимо, ищет что-то дельное, иначе гримасу бы такую серьёзную не строила. — Ладно, брось, — фыркает недовольно, но в итоге – улыбается и показывает непонятную надпись: «смейся чаще, тушканчик». — И что это? — Да уж, Майка, это для тебя написано. — Тушканчик? Серьёзно?, — невольно глаза закатывает и всматривается в чужой почерк, пытаясь разобрать. — Слушай, — Жаннка поглядывает на Лëльку – подружку свою лучшую – и сжимает губу нижнюю между зубами. — А тебе Бекля надоедает? — Нет. — Вот так просто? — Да. — Почему? А, ведь, действительно, почему? Парнишка – задира тот ещё, достаёт и оскорбляет брюнетку постоянно и не извиняется, не стыдится. Дело в том, что Майя не та, кто будет обращать на это внимание. Как говорилось ранее, ей же всё равно. Возможно, где-то внутри маленький ребёнок кричит о том, как же обидно, однако уже взрослая девочка старается этот визг заглушить безразличием. — Да так, не вижу в нём опасности. Многие видят. Многие остерегаются, обходят стороной. Только Майка без стеснения стоит рядом и в лицо говорит, как же ужасно пахнут его сигареты. — Может, подружимся тогда? С нашей компанией тебе никаких бед не видать. — Жаннка, — терпение постепенно лопается. Что за глупые вопросы и предложения? Она даже гулять с ними идти не хотела, а дружить уж подавно не собирается. — Не хочу. — Не хочешь? — Да, не горю желанием. — Хорошо, — пионерка лицо кривит от злости. Неужто это её задело? Смешно даже. — Я тебе припомню, — толкает плечом, а Лëлька за ней, как собачка бежит. Мизулиной нужно бояться? Единственное, на что способна местная шпана, так это в воду кинуть тело хилое и убежать, смеясь громко, надрывая животы. Общение Майке даётся с трудом. Она не имеет никаких тем для разговоров. Да и вообще, зачем это ей надо? Одной лучше, одной легче справляться с трудностями, которые иногда возникают в эмоциональном плане. Глядя на всякие компашки друзей-оболтусов, пионерка анализирует поведение каждой личности. Один – смеётся, другой – злится, а некоторые и вовсе плачут в чьих-то объятиях. Они все испытывают эмоции. И всем им друг на друга не плевать. Разве это может быть так? У Майи были друзья в школе. Хотя, почему были, они есть, и к ним она бешено привязана, однако рядом с ними никто не плакал, только улыбался изредка. Сидя на лавочке, подросток снова чует знакомый "аромат", если так вообще можно сказать. Это выводит еë из транса, заставляет вернуться на землю и перестать так сильно витать в облаках. Взгляд переводит на источник грозного голоса и видит, как Беклю вожатая отчитывает. За что, интересно? Понятное дело. Курение в лагере – это верх необразованности. Вред здоровью. Против правил. — Ещё раз увижу, будешь на коленях гречку на прочность проверять, понял меня? Угроза. Только сколько таких угроз было? Не пересчитать. «Горох будешь на ферме перебирать», «унитаз без перчаток чистить заставлю», «мамке сдам». Всë заканчивалось только фразой «понял меня?» и кивком подростка. Все забывали, а Беклемишев место новое находил, где новую сигарету попробовать можно. Откуда он взял эту привычку ужасную. — Снова ты здесь, — сбежал от "тирана"? — Бекля, почему ты так противно себя на людях ведëшь?, — сама не понимает, зачем вопрос такой задала. Ей ли не знать, насколько подобное может Сашку из себя вывести. — Чо? Тебе то какая разница?, — Беклемишев пальцами сжимает свитер свой, а сам в майке белой стоит. Сжарился или снова на турниках своих подтягивался? — Любопытно просто. — Любопытство можно одной левой убрать, ты в курсе?, — агрессивный всë-таки, аж тошно. Энергию только тратит. — Да, теперь в курсе. — Пискля недоделанная. Щас бы как стукнул, но личико твоё милое портить не хочется. Сваливай, — и опять прогоняет. Чего ему другое место посидеть не найти? — Нет, Бекля. Я первая заняла эту лавочку, — Майка брови хмурит и, как по привычке, очки поправляет, краем глаза замечая, как Рулет – пухлый мальчишка, шестёрка Бекли – дёргается от раздражения. — Иди гречку на прочность проверяй. — За базар ответишь. Я сказал, сваливай. — Повторяю: я первая заняла эту лавочку. Найди другую, — пионер точно с цепи сорвался, ибо как объяснить его действия – тонкое запястье до боли сжимает и поднимает девчонку на ноги. Вот же невоспитанный. — Исчезни. Быстро, пока я на тебя весь свой негатив не вывалил, — рычит сквозь зубы сжатые. Боже мой, сдалась ему эта лавочка. Вспыльчивость – грех, Беклемишев. Хватит раздувать ноздри и успокой сердце, иначе остановится. — Больной. Пусти. Я уйду. — Больной будешь ты в травмпункте за словечки свои необдуманные, — хулиган отпускает, однако не упускает возможности толкнуть, чтобы «ботаник» на спину упала, больно копчиком ударившись. — Впредь следи за языком. Отрезать могут. Ладно, Жаннка, он ей надоел. Все границы уже переходит. Держаться рядом с ним сил нет никаких больше. Майя молча поднимается, неосознанно носом шмыгает и слезу с щеки вытирает. Заплакала? — Ты чо, ревёшь что ль?, — Бекля усмехается, наклоняется к врагу своему, ладонями в колени упираясь. — Так ты у нас плакса, оказывается. А я то думаю, чо ты от всех бегаешь, — скалится. Злобно так. А Мизулина молчит. Молчание спасает. — Ответить нечего? Толку от тебя ноль, вдоволь не наиграешься, — выпрямляется и скрещивает руки на груди. — Пиздуй, — матерится. Не принято. Нельзя. Тихоня уходит, оставляя после себя осадок неприятный. Сашка никогда вину за содеянное не чувствовал, поэтому сейчас ему как-то тяжко на душе, а в голове путаница. Ему стыдно? Не может быть такого. Видит еë несколько дней подряд, слышит спокойный тон. Она никогда ещё сопли не распускала. А тут, опа, разрыдалась. — Чо ты задумался, Бекля? Карты доставай, — пионер худого телосложения друга по плечу бьёт, а тот, в свою очередь, отвечает тем же, только силу больше применяет. — Рот закрыл. Ощущение необъяснимое внутри. Все органы словно перемешались. Хочется блевать и никогда больше этого не испытывать. Беклю тревога переполняет. Даже тогда, когда ему наказание очередное приписывают, ему всë равно. А на данный момент он буквально ведёт борьбу с собой. Мысленно убивает того, кому жутко стыдно. И в сетях мыслей непонятных застревает. Чëртова Мизулина. Сашка начинает ненавидеть её ещё больше.