молчание спасёт от глаз чужих

Для Майки ожидаемо увидеть Беклю настолько злым и недовольным, но она точно не думала, что он начнёт в красном галстуке ходить весь напионеренный. Как такое вообще произошло? Его не сделали тушкой, теперь он опасный кровосос, способный любых проучить и любого заставить на него работать. С Беклемишевым разговаривать не особо хочется. Ему самому это не понравится совсем. Он негативно настроен на всяческие заумные беседы о жизни, об обычных подростковых делах и, уж тем более, у него нет времени на слова о межличностных отношениях, поэтому подходить к нему с такими темами не стоит. Однако. — Ну, что, Мизулина, поговорим?, — Сашка ладони в карманы брюк убирает, подходя к двум подросткам. Ухмыляется дерзко и глазами своими серыми бегает по фигурам напротив. Майка со взглядом опущенным на лавочке сидит, а Буравцев, щёку с обратной стороны прикусывая, отступает, явно учуяв атмосферу не такую уж приятную. — Чо молчишь? Сказать нечего? — При всех я разговаривать не собираюсь. — При всех?, — оглядывается, пожимает плечами и губы от раздражения сжимает, снова на Майю взор направляя. — Вас здесь только двое. — Четверо, — Мизулина смотрит на шестёрок Бекли и тихо договаривает: — Твои дружки тоже присутствуют. — А не должны?, — Беклемишев резко наклоняется и с громким звуком руки по обе стороны от собеседницы ставит, внимательно всматриваясь в лицо и рыча сквозь зубы сжатые: — Мало ли, вдруг ты меня загрызть захочешь. — Угомонись, — Максим такого напора от парнишки не выдерживает, поэтому пионера за предплечье хватает и слабо отодвинуть пытается, чтоб ненароком его подружку не ударил. — Если и говорить, то на спокойных тонах. В любом случае, вы теперь заодно. — Тебе слово никто не давал, — злится пуще прежнего, на врага своего через плечо поглядывая. — И мы не заодно, — ещё сильнее приближается, дыханием своим ухо женское одаряя, и шепчет грозно: — Я же не твоя марионетка. — Хватит, — тихоня головёшку поднимает и сразу на злые очи натыкается. — Успокойся для начала, а потом уже беседу вести будем. — Ладно, — Саша кивает раздражённо, отстраняется, к друзьям своим поворачивается и приказывает будто: — Вон отсюда, — те его слушаются и, замешкавшись на секунду, уходят подальше. — А защитничек твой так и будет уши развешивать?, — к Майке обращается, а та, вздохнув, просит «защитника» уйти, на что Буравцев с нежеланием всё же соглашается. — Отлично. Ну, рассказывай. — Если бы я хотела тебя своей марионеткой сделать, то давно бы кровь твою на вкус попробовала. — Собиралась же, не отрицай. Сама Мизулина зовёт Беклемишева на речку, поговорить якобы. Удивительно! Ну, да, Саша же дурак. — Да, собиралась, не отрицаю, но вовремя остановило меня что-то. — И чо за преграда у тебя была? Честно отвечай, я тебя насквозь вижу. — Я уже говорила, что нравишься ты мне. — Нравлюсь?, — ухмыляясь подозрительно, шаг вперёд делает и на Мизулину сверху вниз смотрит. — Ты мне зубы не заговаривай, иначе за словечки свои ответишь, усекла? — Не понимаю, почему ты мне не веришь. — Потому что ты уже своих скелетов в шкафу показала. Мне хватило. — Не думаю, что в этом причина. На моём месте ты бы поступил так же, — Бекле на это ответить, к сожалению, нечего. Да, возможно, он бы сделал её тушкой своей, однако не стал пиявцем раньше неё. — На этом наш разговор окончен? — Почему? — Что? — Почему ты говоришь, что я тебе нравлюсь? — А нельзя? — Сука, — ругается и, пальцами грубо хватая пионерку за локоть, поднимает её с твёрдой поверхности, к себе притягивая. — Просто ответь: почему ты это базаришь? — Пусти. — Нет, пока точного ответа не дашь. — Привлекаешь меня своей загадочной личностью. — Чо, блять? — Ладно, — вздохнув, Мизулина губы поджимает, а после – поднимается на носочки, так как парнишка ростом выше на целую голову, и произносит без стеснения: — У меня желание узнать тебя поближе огромное было. Изначально ты бесил меня ужасно своим поведением отвратным, а потом я многое замечать начала. Переменчивое настроение, настырность, упёртость, вспыльчивость. Дерёшься просто так, иногда даже себя не защищая. Ты – другой человек где-то там, — указательным пальцем тыкает в грудину и усмехается. — То, что я хочу увидеть тебя таким, какой ты внутри, заставляет меня к тебе тянуться. Повторяю – нравишься мне загадочной личностью. Ты доволен, Саш?, — снова тишина больно бьёт по затылку. Можно же что-то сказать, однако Бекля молчит. — Тогда я пойду. И она действительно уходит. А Беклемишев не останавливает.

```

Если человек не понимает свои чувства и эмоции, то это может быть довольно трудно и приводить к различным проблемам в жизни. Сашка понять не старается. А, может, и старается, но боится в какой-то мере. То, что он к Майке странное что-то испытывает, это песня отдельная. Пионер, возможно, ненавидит её даже, потому что обидно как-то из-за этакого желания Мизулиной тушкой его своей сделать. Она, конечно, во всём призналась; сказала то, что он явно услышать не ожидал, но всё равно не так что-то. Слишком откровенная беседа получилась, где главную роль сыграла Майя и её чувства, а Бекля словно просто так рядом стоял и в каждое её слово вслушивался внимательно. Естественно, как личность его загадочная нравится может? Он вообще совершенно другим человеком стал, хотя даже не человеком вовсе. Пиявец грёбаный, кровопийца, кровосос, вампир, сколько там ещё слов Валерка Корзухину наговорил? Сути не меняет. Он – монстр. Она, получается, тоже. Они чувствовать вообще ничего не должны, потому что сердце мёртвое буквально, еле стучит, однако рядом с Сашкой Майка оживает будто, а у Беклемишева, к несчастью, такого не происходит. И это логично, ибо сознание у парнишки запутанное. Он в сетях разнообразных мыслей застрял и мучительно страдает, пытаясь хоть что-то понять. Сейчас, сидя на траве со своими уже сообщниками, если можно так сказать, Саша за Мизулиной со стороны наблюдает и делает выводы в голове, что у неё отношение к другим безразличное. Она, как обычный маньяк, привлекает других ради своей же выгоды. А выгода – утолить голод. — Чо ты грустная такая?, — наглый голос Жаннки пионера от раздумий отвлекает, и он своё внимание обращает на источник шума. Шалаева до Миловановой докопалась, пока та спокойно книгу какую-то читала. Вот зараза. — Валька? Развеселить? — Отстань от неё, Шалаева, — Майка, видимо, решила заступиться за знакомую свою новую. — А ты чо нос суёшь? Я не с тобой разговариваю, Мизулина, — красавица глаза закатывает, но отваливать явно не собирается. — Может, искупать вас по очереди, чтоб неповадно было? — Не смей, — однако никто Майю слушать не хочет. Максимально дискомфортные девочки – подружки Лёльки и Жаннки – посмеяться не против, поэтому схватить зануду Мизулину за ноги, за руки для них показалось идеей хорошей. Будет знать, как не в своё дело лезть, верно? Даже когда пионерка кричит ужасно громко, никто, кроме подростков в галстуках красных, не зацикливается на данной ситуации. Подумаешь, приколоться решили. Что в этом такого? Всего спустя пару минут Майя получает ожог. На запястье рана красная, кровавая остаётся, а зрачки расширяются. Была бы возможность, тихоня глотку перегрызла Шалаевой и её компашке отвратительной без стыда всякого. И если бы Беклемишев вовремя не подоспел, то от Мизулиной ничего не осталось. — Щас всем четверым втащу, — пока Алик девчушку на ноги поднимает, помогая скрыть место повреждённое, Сашка кулаки сжимает и на Шалаеву «бычит». — Вы чо психованные такие? Это же шутка обычная, — оправдывается, как может. Позорище какое-то. — Шутка должна быть смешной, — Милованова тихо произносит, а в ответ взгляд разъярённый получает и от Шалаевой, и от Беклемишева. Бекля и на Вальку обиду некую держит. Она же тоже хотела его своей марионеткой сделать. Так сказать, скорее всего, использовать его как охрану, ибо девчушка за себя постоять не может. Теперь, конечно, он не из-за этого гнев внутри ощущает. Майя заступилась за неё и лишь поэтому получила отрицательную реакцию от пионерок. Только вот, получается, это всё сама Мизулина виновата, а Милованова практически ничего не сделала. Но испытывать ненависть невольно никто не запрещал. Верно, Сашка? — Майка, нормально всё? — Да, Беклемишев, нормально. Ещё несколько дней проживу. — Какой тупой ответ. — Какой тупой вопрос.

```

— Лагунов, — Горь-Саныч выглядит довольно злым на данный момент. Валерка кое-что страшное сделал, что могло жизни лишить некоторых и себя тоже. — Ты зачем кровать поджёг?, — четырнадцатилетний мальчишка на это отвечать не особо хочет, потому что если честно скажет, то Корзухин ему не поверит. — Лагунов, я прикрывать тебя больше не буду, понял? — Понял, Игорь Александрович. — Первый и последний раз, — мотает головой разочарованно, ибо достал его Валерка уже прям до невозможности. Мерещится ему всякое. Кровопийцы? Хватит с него этих сказок. В следующий раз отправит пионера к врачу, чтоб тот выяснил, в чём причина такого бреда у подростка. Может, он действительно болеет чем-то? В детстве пугали историями подобными? В любом случае, слушать мифы о вампирах – занятие явно не увлекательное. — Я могу идти? — А? Да, — Корзухин на Несветову смотрит, глазами по её телу бегает. Ищет, за что зацепиться можно. — Спасибо, — Валерий, наконец-таки освободившись от надзора, сразу же в сторону речки идёт, заметив мужчину средних лет, который запах краски по всему берегу разносит. Лагунов всю ситуацию с «купанием» Майки видел. Так таращился, что ожог неожиданный от его внимания не ушёл. Естественно, мальчишке интересно стало, что ж за вода в речке такая волшебная, раз вампиров чуть ли не сжигает. — Так вода здесь святая, — капитан Капустин улыбается, красоту на железной поверхности наводя. — А там вон, — большим пальцем указывает за свою спину, даже не зная, куда именно, и продолжает: — Церковь заброшенная. Вот оно что. Как пионер такое упустить мог? Вода святая. Спасибо, теперь Валера знает, чем защищаться будет.