молчание спасёт от глаз чужих

неисправность, бортпроводник – утиль.

— Почему ты остановился? Так мы точно опоздаем на концерт, — Майка недовольно хмурит брови и задирает нос, останавливаясь на месте. Бекля на вопрос не отвечает. Молчит и игнорирует уходящих прочь подростков, которые явно не заметили отстающих друзей. — Саш, что случилось? — Не пойду, — сжимает ладони в кулаки и отворачивается, мотая головой из стороны в сторону. Беклемишев ещё с самого начала понял – здесь явно что-то не так. Боролся с мыслями о самом худшем исходе событий, но проиграл, вынуждая себя тонуть в пучине неопределённости. Ему сложно принять решение и сделать хоть ещё один шаг навстречу неизвестности. Точно ли это медицинское обследование? Вполне вероятно, что это лишь некое прикрытие. Возможно, всех собравшихся закроют в одной комнате, и те от переизбытка гнева, голода, безумства внутри сожрут друг друга. Звучит жутко, однако никто пока не отрицал подобное явление. — Нужно, раз сказали. — Плевать мне. — Не плевать. Тебя что-то мучает. — А тебя? Нет?, — Сашка сжимает челюсть и, получив отрицательный ответ, вздыхает, запрокидывая голову назад. — Я не пойду. — Ты считаешь, что нас там ждёт что-то ужасное? — Это же бред, сама посуди, — вскидывает руки, всеми силами стараясь правильно высказать свою точку зрения, но Майя лишь непонимающе пялится на своего собеседника, что злит Беклю ещё сильнее. — Ну, ты же не тупая, Майка. Подумай, кому в голову придёт такая хреновая идея? Разве нельзя было это медицинское обследование провести раньше, когда полно свободного времени, мать твою?, — Мизулина слабо улыбается и облизывает нижнюю губу, прикрывая свои очи. Ни слова не произносит даже тогда, когда Беклемишев ближе подходит и говорит чуть спокойнее: — Пойдёшь, да? — А теперь ты подумай, Саш. Если у Лагунова.. — Ой, блять, опять ты за своё. — Я выслушала тебя. — Ладно, — хулиган от раздражения проводит языком по внутренней стороне щеки, пинает землю и присаживается на корточки, внимательно глядя на девчонку снизу вверх, готовясь слушать очередную чушь, по его мнению. — Валяй. — Если у Лагунова есть план, то, может быть, поход к медику – одна из его частей? — Чо ещё скажешь? — Валентин Сергеевич работает здесь не первый год. Он видел многое. Я уверена, Носатов знает про всех нас, знает про Иеронова. Его же могли привлечь, нет? — Майка. — Что? — Ради бога, не вешай мне на уши какую-то протухшую лапшу. — Это догадки, а не лапша. — Не пойду. План или нет, одно я знаю точно – ничего хорошего из этого не выйдет, — пионер поднимается, возвышаясь над собеседницей, и ухмыляется, поправляя красный галстук. — Конечное решение? Тишина. — Обдуманное? Снова тишина. — Удачи. — Ты не со мной, правильно понимаю?, — развернувшись на сто восемьдесят градусов, Майка хотела было уйти, однако голос пиявца её останавливает, заставляя прислушаться. — Не хочу сидеть в ожидании чего-то плохого, когда можно действовать прямо сейчас. Я, ведь, могу быть права. — Ты чо, гонишь? — Ты, конечно, можешь потратить своё время впустую. Я не стану тебя принуждать, — пионерка делает шаг вперёд, оглядываясь назад, всё же надеясь, что Бекля образумится, однако тот остается при своём мнении и не собирается отступать. — Вали, — грубо шипит, сплёвывая вязкую слюну на землю. — Можешь и не возвращаться. Тебя не особо то ждут, — обижает, но не осознаёт этого, прожигая дыру в спине Майи. — Ты злишься, потому что сейчас я решила действовать так, как считаю нужным. Ухожу, оставляя тебя с тревогой с глазу на глаз. Тебе обидно. — Вали, говорю. Хрень не неси. — Точно не пойдёшь? — Теперь уже точно. — Ясно, — выдохнув горячий воздух, Майка решает, наконец, покинуть неприятную атмосферу, даже если где-то внутри уходить не хочется. Не оборачивается, просто быстро перебирает ногами, догоняя пионеров. Сашка пару минут стоит на месте. Прокручивает диалог снова и снова, стараясь найти причину, плюсы и минусы конфликта. Не находит. И не найдёт, ибо ни того, ни другого нет. Ссора на пустом месте, которую он сам же спровоцировал. Повёл себя ужасно. Мог бы просто признаться в том, что его действительно мучает. Возможно, Майя бы поняла его правильно и никакой агрессии не было. Беклемишев ругается матом себе под нос, замахивается рукой, горит желанием ударить твёрдую кару дерева, однако вовремя останавливается, слыша тихий топот позади себя. Кто-то идёт явно не с отличным настроением – звук слишком громкий и, можно сказать, достаточно пугающий. Напоминает Свистунову в гневе. О, чёрт. — Бекля, ты что здесь делаешь, а?, — вспомнишь лучик – он появится. — Наталья Борисовна. — Тебе что сказано было? — Идти на медицинское обследование, Наталья Борисовна, я просто отстал от группы. — Отстал, говоришь, — женщина не верит, но всё же кивает и отходит в сторону, проговаривая: — Быстро скрылся с глаз моих, чтоб я тебя не видела. Беклемишев натянуто лыбится и проходит мимо, с каждым разом ускоряя шаг, скрываясь из виду. Ох, уж эта угрюмая баба. Всё заметит, даже отчитать успеет, только вот не факт, что её все послушают. И Бекля, конечно же, не тот, кто готов приказ исполнять, поэтому парнишка сворачивает за столовую и снова ловит напряжение. Подросток взвешивает все «за» и «против». Хмурится, включая некий механизм в своей голове. Ему стоило идти туда, куда нужно было? Какой смысл в том, что он остался? Но, вдруг, от Носатова и вернуться не получится? А если с Майей случится что-то? Слишком много вопросов, ответы на которые сложно найти, как последнюю сигарету у отца. Детское пение слышится со сцены, которая находится буквально в двадцати шагах от Саши, из-за чего пионер отвлекается, никак не может собрать все мысли в кучу. Репетиция доставляет ему хлопот, когда он даже не выступает. Светловолосый пальцами проводит по лицу, обдумывая всю произошедшую ситуацию. Он ничего не понял. Не осознал. Нужно ещё пару минут. Пару минут. И Беклемишев примет окончательное решение. Но думать времени уже нет. Дискомфортно. Предположение Мизулиной звучало, как записка сумасшедшего или слишком наивного человека. Если поставить Валеру и Серпа друг против друга, то кто умрёт? Верно, мальчишка в очках погибнет сразу же от лап монстра, однако действительно ли оно так? Мозг рвётся. На глаза ложится пелена, мешающая видеть, что заставляет Беклю взбеситься пуще прежнего. Множество загадок. Как найти отгадки? Наверное, пойти к Валентину Сергеевичу, отправиться за Майкой? — Я задерживаюсь, прости, — шепчет в пустоту. Его так сложно понять, но он иногда сам себя не понимает. Сделал поспешное решение на эмоциях. И сейчас делает то же самое, однако не особо жалеет, уже ступая туда, где каждый расстёгивает рубашку, чтобы проверить своё дыхание. А смысл родившегося конфликта внезапно вовсе угасает.

досвидошь – препаратный осадок.

У Валентина Сергеевича трясутся руки. Противная жидкость оказывается внутри, и мужчина вытирает рот рукавом белого халата, постоянно бросая взгляд в окно. Время тикает. Раздражающий звук мешает сконцентрироваться. Они скоро будут здесь. Все, до единого. Что ему нужно сделать сначала? Действительно осмотреть, а потом? Каким образом он заманит группу подростков на чёртов корабль? Скажет, что там свет намного лучше? Солнце скоро сядет, о каком свете может идти речь? Носатов боится. Волнуется. Ладони потеют, глаз дёргается в нервном тике. Если бы была возможность описать свои эмоции действиями – медик напился бы до беспамятства. Водка заканчивается, поэтому ему ничего не остается, кроме как ждать опасность в диком одиночестве, пока мысли съедают целиком и полностью. Стук. Потом ещё. И ещё. Медик открывает дверь и сглатывает. Пришли. — Отлично, — говорит то ли пионерам, то ли себе, непонятно. — Проходим, дурачков выключаем. — У нас проблемы со здоровьем?, — неожиданный вопрос от Максима вынуждает Валентина лишь забеспокоиться сильнее. Мужчина не смотрит в глаза, пялится только в какие-то бумаги в руках и с ноткой уверенности произносит: — Есть подозрения. — Долго ли будет длиться осмотр? Я не могу подвести человека, с которым выступаю, — Майка подаёт голос, на что Носатов лишь обречённо вздыхает, понимая, что ситуация такая себе получается. Мужчину насчёт этого никто не предупредил. Вот наглецы. Если Майя не придёт на концерт, то, естественно, её потеряют и будут спрашивать с него. — Мизулина, — глаголет громче обычного, даже сам немного испугавшись своего же резкого повышенного тона, и рукой указывает на кабинет. — Первая будешь. — Спасибо. — Но не обещаю, что отпущу сразу. Если замечу не то что-то в организме твоём, то зла не держи. Будешь сидеть, пока других не проверю. — Валентин Сергеевич, у меня всё нормально. — Посмотрим. Остальных буду звать по алфавиту. Присаживайтесь, это займёт много времени. Мужчина пальцами сжимает ручку двери и уже было собирается закрыть, однако Беклемишев не даёт ему сделать задуманное, врываясь в помещение. — Бекля, — Несветова хмурится, скрещивая руки на груди. — Тебе что сказали делать? — Вы чо, сговорились? — Где был? — Отстал я, — нехотя отвечает уже выученное наизусть словосочетание, и его взор падает на Мизулину. Девчонка внимание не обращает. Теребит пальцами край своей юбки, что выдаёт её с поличным, и смотрит куда-то вперёд, словно увидела нечто странное. — Ну, отстал так отстал, пришёл же, — Валентин Сергеевич скрывает внутренний ураган и, слегка толкнув первого пациента в плечо, закрывает дверь с хлопком, напоследок произнося: — Беклемишев, готовься. — Мы здесь надолго, — Альберт высказывает недовольство, в ответ получая гневный взгляд от Вероники. — Что? — Ничего, Альберт, но не жалуйся, это важно. — Да я не жалуюсь. Сашка беседы пропускает мимо ушей. Думает о чём-то своём, точнее – о Майке. Ему нужно с ней поговорить. Извиниться, в конце концов, он же такую ахинею сказал в недавнем разговоре буквально без причины. « Тебя особо то не ждут. » Он бы ждал. Правда ждал, но принял решение получше – отправиться за ней, стараясь не думать о плохом. Она его выслушает. Поругает, как обычно, но выслушает. — Валентин Сергеевич, — когда, наконец, диалоги за дверью начинаются спустя пару минут тишины, Мизулина садится на стул и глядит на нервного мужчину, который точно не был в состоянии кого-либо осматривать. — Можно вопрос? — Какой? — Вы всё знаете? Вопрос вводит в ступор, и Носатов роняет всякие не очень-то нужные листки на пол, не заботясь о том, что в них может скрываться что-то важное. А зря. Майя решается поднять упавшее, однако замирает на мгновение, когда видит имена всех присутствующих. Немного выпадает из реальности, понимая, что здесь ничего странного нет, но сознание глаголет обратное. Надпись «проблемы с сердцебиением» лишь напрягает и подтверждает догадки Майи. — Что? — Зачем Вам это? — Глупый вопрос. — Нет, Валентин Сергеевич, зачем Вам это? — Мизулина, садись за стол. — Ещё никого не проверив, Вы решили, что все не здоровы? — Мизулина, — спалили. Так легко, но так тупо. — Сегодня многое решится. — Что именно? — Тебе не нужно об этом знать, уж поверь. Садись за стол, хватит лясы точить. — Хорошо, — пионерка присаживается обратно на твёрдую поверхность, но глаз с медика не сводит. Хочет что-то сказать – язык не поворачивается. — Вы всё знаете. — Не неси чушь. — Это не вопрос. — Мизулина, прекращай, говорю. — Вы не бойтесь, я на Вашей стороне, однако будьте осторожны. Какой бы план у Вас не был, Вы подвергаете себя большому риску. Носатов молчит. Не собирается дальше и слова произносить. Проверив Майку на наличие болезней, мужчина просит девчонку уйти, уже практически выгоняя её из кабинета, но та, в свою очередь, не торопится, ибо не услышала конечного результата. — Валентин Сергеевич, мне можно идти?, — знакомый тихий голос практически будит Беклемишева, заставляя встрепенуться и взглянуть на источник звука. — Есть проблемы, значит, их нужно решать, твоё сердцебиение очень меня настораживает. — Ладно, — Майка вздыхает, понимая, что дело явно не в этом, и падает на самый ближайший стул рядом с Лëвой, пока Бекля продолжает пялиться на расстроенную пионерку. — Не сидим, Беклемишев, проходим. — А позже можно, а? — Если с тобой всё отлично, то раньше уйдёшь, разве это не плюс? Заходи, малец, не трать время. Хулиган шепчет слово «блять» и направляется туда, откуда вылетела брюнетка, сталкиваясь с её холодным взглядом. Он не предвещает ничего хорошего.

lxst century feat. цой – кончится odium.

— Нет, стой, — Мизулина хочет вырвать руку из крепкой хватки, пока Бекля недовольно хмурится и останавливается. На него налетела ярость, окутала его всего, не давая возможности здраво мыслить. — Носатов нам поможет. — Чем?, — Бекля злится, осознавая, что проблемы с сердцебиением – не просто какой-то диагноз у всех сразу. Валентин Сергеевич что-то задумал, что-то отвратительное, и Беклемишеву это не нравится. — Тебе на концерт же, нет? Опаздываешь. — Саша, — Майка голос не повышает, однако явно недовольна подобным поведением со стороны подростка. — Он придумал что-то. — Он тебе это лично сказал? — Нет, но.. — Вот и закройся. — Да угомонись, — наконец, отстранившись от неугомонного Сашки, Майя сводит брови на переносице, готовясь высказать то, что крутится в её голове с самого начала дня. — Ты хочешь продолжить существование или тебе одного года достаточно, Бекля? — Бекля? — Да. Бекля. Отвечай. — Я ни черта не понимаю. Ты думаешь, что всё так просто? — Мы уже это прошли. Отвечай на мой вопрос. — Плевать мне. Одного года достаточно, но я считаю, что вместо одного года, мы проживём пару часов, если останемся там с Носатовым. — Какой смысл ему нас убивать? — Да не знаю я, — светловолосый психует, запрокидывает голову назад, как по привычке, и тихо продолжает речь глаголить: — Я не хочу быть психом. — Ты не псих. — Я не хочу превратиться в чудовище спустя пару часов. Почему я осознаю это, а другие – нет? — Я тоже не хочу, поэтому и играюсь со своими мыслями, стараясь пассивный настрой перевести в позитивный, думая о чём-то более успокаивающем. — Ты думаешь, что этот алкоголик нам поможет, не имея никаких фактов. Отлично. — Пошли, — Майка тянет руку к собеседнику, игнорируя его слова. Саша боится. Страх перерастает в агрессию, а деть её буквально некуда, поэтому и приходится выливать на первого попавшегося. Майка надеется на то, что Беклемишев включит мозг, поверит хотя бы немного и попробует побороть себя, отправившись вместе с ней обратно в лазарет. Однако. — Нет. — Саша, пошли. — Да не пойду. — Не веди себя, как ребёнок. Будет ещё хуже, если ты не решишься пойти обратно. — Твою мать, — рычит, внимательно всматривается в своих поношенные кеды, а после – всё же хватает девчонку за запястье и сжимает свою челюсть от злости. — Пожалеем. — Нет. — Отвечаешь? — Нет. — Отлично.

mareux – lovers from The past.

Кажется, что Мизулина медленно сходит с ума. Точнее – здесь каждый кровосос уже постепенно теряет рассудок. Их эмоции становятся более выраженными, гнев выходит наружу, а ощущение голода обостряется, заставляя видеть вокруг только куски мяса с кровью, не более. Становится страшно от осознания того, что с этим ничего не сделать. Это – каноничное событие, в которое не следует вмешиваться, – однако Лагунов и его помощники решают судьбу не только обычных людей, но и подростов в красных галстуках. Ему страшно, только вот отступать запрещено. Он мучался слишком долго не для того, чтобы использовать свой мозг для чего-то менее стоящего. Если обдумать все события, произошедшие за этот последний день, то становится ясно, почему у Беклемишева было затуманено сознание; почему Майка была слишком помешена на, совершенно не связанных фактами, вещах; почему пиявцы испытывали себя не в той тарелке. Кругом темень. Волны бьются о старый корабль, будто оповещая, что случится нечто отвратительное. — А здесь мы для чего, Валентин Сергеевич?, — Максим громко спрашивает, пытаясь перекричать шум ветра и вынуждая Носатова громко вздохнуть, но не остановиться. — Так нужно, — единственное, что получается выдать в ответ. Здесь явно что-то не чисто. — Я же говорил, — шепчет. — Успокойся, — Майя повторяет это который раз, однако на Беклю подобное уже не срабатывает. Подросток тормозит, нервно облизывает губы, из-за чего Майка лишь сглатывает вязкую слюну, чувствуя странное жжение внутри. — Идём. Не стой, — Сашку сложно уговорить, сейчас тем более. Он стоит на своём и яростно рыщет в себе желание зайти на палубу. Саша язык проглотил, стоит на месте, ощущая на себе подозрительный взгляд Несветовой. Вероника хмурится и, замечая некую несостыковку, поворачивается к медику, произнося волнующую её фразу: — Валентин Сергеевич, мне кажется, что мы здесь вовсе быть не должны. — Так нужно. Мужчина говорит одно и то же на любой вопрос, но пиявцы на это не обращают внимания, кроме троих не особо спокойных ребят. — Саша, — Майка уже шипит на партнёра, только тот словно и не слышит. Не хочет он идти, мысленно разрывается на части, понимая всю суть ситуации. — Беклемишев, — услышав приказный тон, подросток губы поджимает и делает несколько шагов вперёд, однако будто что-то останавливает его. Сашка сжимает кулаки, разворачивается и сматывается с места происшествия, куда глаза глядят. Не смог он себя побороть, не избавился от пугающих мыслей. Сбежал, как трус. Так он считает. Но не Майка, которая ринулась за ним, напоследок услышав лишь крик Носатова, который гневно велел, чтобы они немедленно вернулись. Девчонка оглядывается, заметив, как водный транспорт отплывает от берега, понимая, что назад дороги теперь точно нет. — Саша, — Мизулина кричит, бегая по туманному лесу, надеясь получить в ответ хотя бы обычное шуршание листвы. — Саша, — продолжает звать, повышает голос, чувствует растерянность и некую боязнь от того, что может быть поздно. Пионерка не способна оправдать действия ни свои, ни наглого парнишки. Зачем помчалась за ним, и зачем скрылся из виду он? Что произошло? Тревога затмила сознание? Возможно. Волнение вылезло за края, когда пение Сергушиной раздалось где-то неподалёку, намекая, что концерт готов закончиться в любой момент. Ноги подкашиваются, и Майя оседает на грязную землю. Зрачки расширяются, а в нос бьёт противный запах мокрой псины. Собаки бабы Нюры воют громко, нагоняя лишь устрашающую атмосферу. Портят выступление своим злым оскалом, словно животные знают, что здесь они не одни. Есть кто-то хуже. Мизулина пальцами зарывается в свои волосы, слыша шаги позади себя. Не оборачивается, ибо уже понимает, кто это. Чудовище. Монстр, готовый поглотить тебя. Серп. Он рычит, пускает слюни на девичье плечо, нюхает, хочет обхватить её шею языком – задушить. Она стала его первой жертвой, явно незапланированно. Майка не боится, однако еле бьющееся сердце говорит, что это совсем не так, и каким-то образом отталкивает главаря. Стратилат своими отвратными пальцами, покрытыми свежей кровью, хватает девчонку за плечи и поднимает на ноги. Трогает подростковую спину, лицо, волосы, из-за чего брюнетка дёргается. Она не реагирует особо. Наблюдает за раскрытой пастью и готовится к надвигающей боли. Но Валерка не готов. — Отойди, — Лагунов направляет пистолет на Иеронова, а тот, в свою очередь, направляет взор на мальчишку в очках. Выстрелить не успевает. Сашка с безумным взглядом выбегает с правой стороны и толкает подростка, явно не контролируя свои действия. Опасная вещь падает в овраг и катится в самый низ. Лагунов не ловит. Нужно предпринять меры. Он, ведь, обещал спасти всех. — Я хочу твоей крови, — и это последнее, что слышит Мизулина перед тем, как в глазах окончательно темнеет, а монстр поднимается на ноги, возвышаясь над очкастым пионером. Валерка пожертвовал собой? Это был его единственный способ помочь. И он не жалеет. Не жалеет, когда чужая кровь оказывается во рту. Не жалеет, когда Серп заживо сгорает в прощальном костре, а все вокруг веселятся, не зная этого. Однако, когда Анастасийка подходит сзади и закрывает ему глаза, он понимает, что совершил жестокую ошибку.

akiaura & lonown stm – sleepwalker.

Память стёрлась. Никто из укушенных подростков практически ничего не помнит. А Валерка помнит всё. И Беклемишева всего в крови с яростными глазами; и Мизулину, готовую отдаться в лапы стратилату; и Лёву, который пытался заманить его себе в «команду». Он всё помнит и уже точно не забудет. Картина вырезана на его сетчатке, на руках словно до сих пор красуется чужая кровь, а во рту присутствует вкус железа. — Говорят, лагерь закроют, всех уволят, — голос Веньки слышится поблизости, но Лагунов внимания не обращает. Не до этого ему. — А Валентин Сергеевич погиб, представляете. Ещё и сторожа убил кто-то. — Фигасе поездочка вышла, да, Лёва? Вы чо там на корабле забыли, кстати?, — Хлопов игнорирует данный вопрос от знакомого, ибо сам не помнит, как оказался на этом чёртовом транспорте. — Ты чо? — Плохо мне, — шепчет и галстук с себя снимает, поднимаясь с места. Тошнит. Не только его тошнит. У всех словно зародилась морская болезнь. Мизулина наблюдает за всей ситуацией, взглядом бегая по округе. Думает о всём произошедшем и с трудом решается подойти к мальчишке из второго отряда. Тот, на удивление, сразу на неё реагирует, произнося одно единственное предложение: — Ты всё помнишь. Девчонка неуверенно кивает, садится рядом и взглядом сталкивается с Сашкой. Хулиган пристально смотрит, сжимает кулаки, нехотя слушая разговоры своих шестёрок. Им стоит о многом поговорить, верно? — И он тоже всё помнит. — Да, он тоже всё помнит, — она повторяет слова своего друга, если его можно так назвать, сжимая губы в одну тонкую линию. И это становится очередной загадкой, пока теплоход медленно движется по необузданной речке. Это конец. Ужас закончился. Только вот, к сожалению, не для всех.