молчание спасёт от глаз чужих

танди, радиоз – через дым.

— Васька сегодня весь день на улице шаталась. Нужно было дверь закрыть хорошо, а то, как обычно, прикрыл и убежал. — Ага, — отвечает Сашка безразличным тоном на речь мамы и надевает свою поношенную чёрно-красную спортивную кофту. Ему сейчас вообще ничего не хочется. На ужин идти уж точно. Причиной этаково нежелания является Мизулина и её, вроде как, отличный друг – Зубарев. За что Беклемишева так судьба ненавидит, раз натолкнула его на мысль вернуться обратно к продуктовому магазину, а по пути встретить этих двух дурачков под дождём? И сам промок, и настроение вместе с каплями впиталось в землю. Некая тревога присутствует внутри, вынуждая Беклю губы нервно покусывать. Пальцы уже которую минуту шнурки нормально завязать не могут на синих «адидасах» – не слушаются. О чём ему с этими «новыми знакомыми» беседу вести, если они не общаются особо? Да комсомолец с дружком Майки подрался даже, что уж говорить об обычной коммуникации? — Собрался?, — женщина расхаживает по квартире в поисках зеркала. Накрасилась, приоделась, красавица просто. — Да, — Саша тыльной стороной ладони нос трёт, а после – руки в карманы штанов засовывает, спиной облокотившись на дверной косяк. Его глаза закрыты, а сам парнишка тяжело вздыхает, осознавая, что ему придется увидеться с одноклассниками в любом случае. — Отец идёт? — Ты видел его состояние? Куда ж он такой отправится? Себя то забыл, а нас уж подавно. — Ясно. Кошечка ластится к мальчишеским ногам, мурчит, словно прощается. Бекля подобному действию улыбается, опуская взгляд вниз на это нежное животное, однако мама, внезапно появившаяся перед ним, заставляет его слегка вздрогнуть и произнести: — Всё? — Пошли, пошли. Входная дверь со скрипом открывается, а потом с хлопком закрывается. Пути назад нет. Саше нужно сделать вид, что всё нормально, не вести себя отвратительно, и только тогда он может спокойно уйти домой после встречи, лечь в свою кровать, укрыться одеялом; заснуть, если получится. Задача, конечно, не из простых, однако ничего не поделаешь. — В школе день плохой был?, — родной голос с правой стороны вынуждает поток мыслей в голове юноши прекратиться и исчезнуть на мгновение. — Зачем интересуешься?, — сводит брови на переносице, обходя лужу по грязи, не боясь испачкать кроссовки. — Что за вопросы такие? Я же твоя мать, мне интересна твоя школьная и личная жизнь, а ты вредничаешь. — Забавно, — ухмыляется, направляя взор на дорогу. Дальше следует молчание. Бекля не может похвастаться хорошими отношениями с родителями, но свою маму он действительно уважает, вроде как, где-то глубоко в груди имеются сомнения, поэтому парнишка и показывает себя с плохой стороны иногда, обижая. Осознаёт он это или же нет? Не особо понятно. — Долго ещё, ма? — В продуктовый зайдем, тортик возьмём. Беклемишева будто мысли сына читает, когда тот буквально молится, чтобы внезапно произошло событие, которое позволит ему задержаться хотя бы на пару минут и не лицезреть радостные лица Мизулиной и Зубарева. — Торт? — Шоколадный, наверное. — Балдёж.

структура щастя – силуети.

Стук. Сначала тихий, потом громче. Снова стук. И ещё, и ещё, пока по ту сторону деревянной поверхности не раздаётся писклявый мальчишеский голосок: — Мама не разрешает открывать дверь незнакомым людям, уходите. — Максимушка, это тёть Наташа. — Паша!, — тихий топот ножек, а после – дверь открывается, и на пороге появляется причина агрессии и ненависти к окружающим – Зубарев. — Здравствуйте, — семнадцатилетний парнишка улыбается, лишь иногда поглядывая на недовольного Сашку, который словно лимон с солью съел. — Проходите, мама через несколько минут будет. В магазин за хлебом отошла. — Здравствуй, Паша. Да ничего, мы подождём, конечно, — женщина проходит вперёд, аккуратно снимает обувь и курточку, вешая вещь на крючок. — Ты чего там встал, будто призрака увидел? — Здорова, Сашка, — кудрявый руку протягивает, на что Беклемишев, не имея желания, пожимает её в знак приветствия. Вражда враждой, однако вежливость нужно проявить, чужой же дом всё таки. — Так вы у нас знакомы уже, получается? — Ага, в одном классе, — отвечает Саша, закрывая входную дверку. Оглядывается по сторонам, медленно избавляя себя от обуви, словно вот-вот передумает и сбежит от этой напряжённой атмосферы. — Вот и славненько, — тёть Наташа причёску поправляет и снова к однокласснику сына обращается: — Отец то твой где? — С работы поздно вернётся, — Зубарев какую-то игрушку брату своему отдаёт и улыбается, вместе с Беклемишевой проходя в гостевую комнату. Сашка делает несколько шагов вперёд, но очередной уже бесячий стук в дверь останавливает его, а голос Пашки, который просит, чтобы хулиган открыл, ведь, скорее всего, пришла семья Мизулиной, заставляет тяжело вздохнуть и развернуться, дёргая ручку. Зубарев был прав. На Беклю смотрело четыре пары изучающих глаз. Одни из них явно были знакомыми. Такие огорчённые, даже уставшие немного. Комсомолец бы и дальше пялился, но Паша отвлекает от такого увлекательного занятия и хлопает "друга" по плечу, радостно произнося: — О, мама и, ой, какие люди, здравствуйте! — Да ну тебя, Пашка, мы всего-то годик не приходили. — Дядь Вить, почти два уже. — Выдумаешь тоже, — женщина в возрасте хихикает и проходит внутрь. А Бекля и не знал, что у Майки такие жизнерадостные родители. Важные, деловые, словно только что с трудной работы приехали, но им это не мешает улыбаться и шутить, разговаривать с подростком на «ты» в лёгкой форме. Однако здесь всё же что-то не так. — Майя, не стой столбом, — голос мужчины прозвучал как-то грубовато? Возможно. Светловолосому не послышалось. — Проходи, давай. Майка лишь кивнула и ступила за маленький порожек. Поношенные девичьи кеды оказались вместе с другими кроссовками в одном месте, а брюнетка скинула свою красную кофточку, не смотря на собравшихся. Выглядит она не так уж и весело, как и всегда, но, наверное, не стоит обращать на это внимание. Наверное. Бекля взглядом провожает Мизулину, проходящую мимо него, и сжимает челюсть, когда её друг обнимает хилое тельце одной рукой, но, наверное, не стоит обращать на это внимание. Наверное. Когда все садятся за стол, где полно разной еды и, как никак, алкоголя, которое, видимо, нужно употребить в честь встречи, Паша что-то шепчет Майке на ухо, а та пожимает плечами и усмехается, но, наверное, не стоит обращать на это внимание. Наверное. Сашка вилкой "играется" с едой, хмуря брови. Майя лишь изредка смотрит на него с некой осторожностью и, вроде, хочет сказать несколько слов, однако Зубарев перебивает её, задавая очередной вопрос, на который девчонка охотно отвечает, но, наверное, не стоит обращать на это внимание. Наверное. Только вот Беклемишеву не всё равно. Раздражение почему-то накатывает, вынуждая юношу прикусить щёку с обратной стороны, а салат, который походит на новогодний, застревает в горле. Ему неловко и скучно. Он чувствует себя третьим лишним. Зачем пришёл? Что он будет делать здесь? Как начать разговор? Мысли путаются, из-за чего подросток выпадает из реальности на пару минут, не следя за диалогами других людей. — Александр, значит, — мужчина – отец старосты – поправляет очки и глядит на парнишку из-под бровей. — А чего это ты не разговорчивый совсем?, — вопрос заставляет Беклю выбраться из паутины и буквально открыть глаза. — Да он у меня всегда такой. Когда надо, то ничего не скажет, а когда не надо – заболтает любого. — О, как. Чем занимаешься? С экзаменами как дела? Готовишься? Разве Саша может позволить ему узнать всё? Он – не батя и вовсе не тот, кто достоин получить информацию о жизни хулигана. — Спорт, — светловолосый шмыгает носом. — Так рано же ещё готовиться, не все темы прошли, — и спокойно даёт ответ, садясь прямо, словно его допрашивают в полицейском участке. — Вот, лентяи, — тяжёлые ладони хлопают друг о друга, и дядь Витя ухмыляется, направляя взор на свою дочь. — У нас Майка вообще на учёбу как-то гвоздь забила. Сидит в школе допоздна, но не учится, а музыку свою играет. К чему ваше пионино да турники приведут? Образование важно. — Витя, мы не дома, не дави на дочь, — шепчет мать старшеклассницы и хохочет. Неприятная беседа. — Одно дело – Пашка. Раз, два и пятёрки. — А мы не можем «раз, два и пятёрки». У нас интересы есть, которые удовольствие приносят, а не оценки, на которые, кроме вас, всем плевать, — Беклемишева обстановка немного злит, поэтому он хочет противостоять и доказать свою точку зрения. Настырный. — Плевать, говоришь. Где ж вы работать будете со своими интересами? — Какая разница, где? Главное, чтоб желание работать было, остальное – не так важно. — А денежку ты у мамы просить будешь?, — Саша на данное предложение пожимает плечами, а мужчина начинает ощущать себя победителем, ибо сразу же разгоняется и выплёвывает желчь на другого человека. — Я Майке такого не позволяю. Тройки – знак проигравшего. А она у нас только так и умеет. — Можно было об этом поговорить не на ужине в чужом доме?, — девчушка голос подаёт и встаёт со стула, выходя из комнаты, как можно быстрее. Отец Майке и правда очень сильно надоедает. Он привлекает к себе особое внимание, словно утверждается за счёт других, однако, когда спросишь что-то про него – молчит, как рыба. Разве нельзя было проявить хотя бы какое-то уважение к остальных личностям и не «позорить» свою глупую дочурку в кругу знакомых, друзей? Майя вину почувствовала. Стыд. Лишь по этой причине сбежала. Слушать упрёки? Ещё чего? Дать отпор она умеет в некоторых моментах, но грозное: «дома поговорим!», – навевает отвратительные воспоминания. Что ж ему не сидится? Почему просто не заткнуться и разговаривать о своих бытовых делах, проблемах с другими взрослыми? Нет, ему обязательно нужно докопаться до чужого ребёнка, а после – упомянуть своего в плохом плане. Ужасно. Зубарев, конечно же, в стороне оставаться не захотел, и, пока Саша думал, отправиться ли ему за одноклассницей или же остаться, Пашка уже свалил. Настроение, кажется, испорчено у всех. И как Майя терпит этого воспитателя по жизни? Бекля уши развешивать не собирается, поэтому тоже покидает помещение и идёт за кудрявым, лишь иногда оглядываясь на шёпот группы родителей. Стало только хуже. Чёрт бы их всех побрал.

танди, радиоз – чёрт бы с тобой.

— И потом она такая: «ты действительно думаешь, что мы будем друзьями?». Я так смеялся тогда, ведь, сейчас мы действительно друзья. — Весело у вас, конечно. — Прояви капельку интереса, я стараюсь подружиться с тобой, — Зубарев словно обижается и получает толчок в бок от Майки. — Как же у вас весело, конечно!, — Бекля повышает тон и наигранно улыбается, будто действительно узнал что-то шокирующее. — А вы, это, виделись же где-то, нет? — Нет, — отвечает староста, мотая головой из стороны в сторону, отрицая. Ложь. — Ведёте себя странно так. — А как нужно?, — Бекля хмурится недовольно, глядя то на девчонку, то на парнишку. — Ну, обычно? — Как «обычно»? — Да ладно тебе, я же просто спросил, а ты уже агрессируешь. — Не агрессирую, а так же, как и ты, интересуюсь. — Отвечая вопросом на вопрос? — А тебе чо-то не нравится? — Не, всё нравится, — Пашка сдаётся и падает на подушку, прикрывая глаза. — В настолки играешь?, — сонно бормочет Зубарев. Нормально ему, лежит на кровати под одеялом, но совсем недавно всячески доказывал, что сон его не победит ни в коем случае. — Ну, есть немного. — Скучненько это уже, Паша, — Майя голову рукой подпирает и зевает, прикрывая рот ладонью, слушая разговор своих одноклассников. — Повзрослела что ли?, — Пашка хмыкает, а Бекля лишь губы в одну тонкую линию сжимает, сдерживая желание усмехнуться, ведь, ему понравился этакий подкол. — Нет, устала просто. Уже сколько тут сидим, спать хочется. — Наверное, впервые поддержу, — Саша на пару минут задумывается, а после – встаёт с пола. Выходить из комнаты нет желания. Пьяные родители, которые во всю веселятся, забыв, что пришли на скромный ужин, нагнетают атмосферу и заставляют поморщиться от некой неприязни. — Домой пойду, — брюнетка следует примеру подростка и под тихий храп друга поднимается на ноги, поправляя джинсовые шорты. — А говорил, что сон не победит. — Неудачник, получается. Много болтает. — Грубо, но подмечено лишь на несколько процентов верно, — Мизулина осторожно дверь открывает, проходит в гостевую, где сразу же зовёт мать и говорит ей что-то на ухо, а женщина лишь кивает в знак согласия, лыбится своей дурной улыбкой, прощаясь с дочерью. — Одна пойдёшь?, — спрашивает юноша, уже наблюдая за тем, как староста завязывает шнурки на пороге. — Мне не так уж и далеко идти. — Я хочу проводить. Тоже домой пойду. — Не стоит. — Заткнись, — Саша на одно колено присаживается, притягивая к себе свои «адидасы». — Маму предупреди хотя бы. — Если она напивается, то это надолго. Завтра выходной, здесь выспится, а потом уже вернётся. С этим у неё с отцом сходство имеется. — Эгоистично с твоей стороны. — Эгоистично с твоей стороны игнорировать наше совместное прошлое уже который чёртов раз, — шипит сквозь сжатые зубы, из-за чего Майка вздрагивает и опускает голову, надевая кофту на своё тельце. — Правда, не стоит, я могу дойти сама, — да Сашке всё равно как-то, он уже входную дверку открывает и выходит из квартиры, останавливаясь в ожидании девчонки, а та выдыхает горячий воздух и проходит вперёд. Хлопок. Тёмный подъезд, который освещает лишь тусклая лампочка. Беклемишев по лестнице медленно спускается, а Мизулина за ним еле идёт, боясь споткнуться. Некомфортно как-то. Ещё и на улице снова ливень. Как и на душе, собственно. Что ж такое? — Тебе в какую сторону? — Туда, — тихоня указательным пальцем показывает влево, а Сашка голову поворачивает, тыльной стороной ладони вытирая прозрачную жидкость, капающую с кончика носа. — Пошли тогда. — Ладно. Подростки шагают молча, словно они не знакомы вовсе. На самом деле поговорить можно о многих вещах, однако оба просто боятся и не решаются хоть одно слово произнести, чтобы ответы на свои вопросы узнать. Мучаются. Ком в горле застревает, и Майя сглатывает, когда сердце лишь на секунду останавливается. — Скажи честно, тебе же идти не в эту сторону, верно?, — первая осмеливается. — Ага. — Зачем тогда пошёл? — Глупая. Сказал же, что провожу. — А, да, точно.. Саша, может, сейчас уже поздно, но прости за отца. Он иногда вовсе себя не контролирует. — Плевать мне. — Нет, я серьёзно, извини. — Повторяюсь – мне всё равно. — Повторяешься? «Плевать мне» и «мне всё равно» – разные словосочетания, имеющие одинаковое значение. — Душная, — Майку током бьёт. Помнится, она уже такое от юноши слышала. — Не изменился. — И не собирался. Куда там дальше? — Через детскую площадку. И снова эта чёртова тишина. Мерзко. Шаг за шагом. Капля за каплей. Бекля за Майкой. — Ты не задумывался, почему мы всё помним после произошедшего? — Удивлён, что ты умеешь запоминать события и людей, которые участвовали в твоей никчёмной жизни. — Хватит злиться, — она останавливается и разворачивается на все 180 градусов, глядя на Сашку разочарованным взглядом. — Я на серьёзную тему пытаюсь поговорить с тобой, а ты, как бревно, никуда не двигаешься. — Это щас ты никуда не двигаешься. Чо встала? Вообще насквозь промокнуть захотела? — Дальше сама дойду, — брюнетка вздыхает и снова делает быстрые шаги в сторону нужного места, однако пальцы, резко охватившие её запястье, вынуждают обернуться. Тепло. Холодно, но тепло. На губах тепло. Впился, как вампир, и не отстраняется пару секунд, свободной рукой волосы девичьи на затылке сжимая. Пугает подобное действие. До дрожи в коленях пугает. Майка силой вырывается из крепкой хватки и шокировано пялится на комсомольца, а Беклемишев ничего не произносит, жалея о содеянном. — Блять, я не хотел, — наступает, как маньяк на свою жертву. — Майя. — Не подходи, — она плачет что ли? Молодец, Бекля, больная попытка стать ближе. — Майя, я правда не хотел. — Оставь меня в покое. — Да послушай ты. — Зачем ты это сделал? — Я не хотел, блять, неосознанно получилось. — Просто не трогай меня. Никогда, ясно? — Майя.. — Отвали, Бекля. Уйди. — Давай, до дома хотя бы провожу.. Поздно предлагать сейчас свою недо-помощь уже. Напротив только пустота. Мизулина снова сбежала. Сашка ругается, кулаком по стенке детского домика бьёт и запрокидывает голову назад. Что натворил? Испортил всё. Разрушил то, что не успело заново начаться, кажется. Позор.

джизус – ночь.

Часы показывают семь часов утра, а домашний старый телефон трезвонит слишком громко, из-за чего Бекля просыпается. И кто звонит так рано в выходной день? Саша поднимается с кровати и босыми ногами ступает к надоедливому предмету. Поднимает трубку, слушая тяжёлое дыхание собеседника. — Сашенька, — грустный голос матери бодрит даже как-то. — Майя с тобой? — Нет, мам, она ночью домой ушла. — Ох, нет её дома. — Как нет? — Родители вернулись два часа назад. Нет её дома. Думали, может, всё же здесь осталась, а нет. Пашка не знает ничего. — Я её до самого дома провожал, всё было в порядке, — врёт. — Обыскались они её. Нет нигде, и всё. — Ничего не понимаю, — шепчет и вздрагивает, когда камень легонько по стеклу бьёт. — Чо за?, — Беклемишев бросается к окну, открывая форточку настежь, игнорируя упавшее средство связи. Лагунов. И какого чёрта он здесь делает? — Ты чо?, — хмурится, громко спрашивая. Валерка лишь холодно, безэмоционально наблюдает красными глазами и, собравшись с мыслями, глаголет: — Майка. Майка? — Ты.. Какого хрена? Откуда..? — Сейчас всё узнаешь. И про Майку, и про похороны Анастасийки сегодня вечером. — Какие похороны, ты с какого дерева навернулся? Кажется, Валерий знает больше, чем остальные.