Эпитафия для короля

Девушка делает тяжелый и усталый вздох, который выражает всю степень ее запутанных чувств к этому моменту. Вопреки шаблонам ее руки не дрожат, просто поднять их постепенно становится в разы сложнее… Поднять, чтобы взяться за ручку каталки и закатить тело, обёрнутое кристально белой простыней в печь крематория. Неприятный тихий скрип говорит о том, что теперь все закрыто и готово. Руки все еще не дрожат. Мари делает еще один тяжелый вдох и… Она поняла. Она поняла, почему когда-то, семь лет назад, он не хоронил Роджера. Это почти невозможно. Это слишком нереально. Тогда почему он не подумал о ней? Почему он не оставил кого-то рядом, чтобы этот кто-то включил эту треклятую машину за нее? Чтобы этот кто-то сделал все, что сейчас она делает через силу? Почему? Это последнее испытание. Только это приходит в голову. Это ее последнее испытание, прежде чем она станет настоящим, полноценным гробовщиком, вестником смерти. Траурным человеком. Хранителем кладбища. — Я справлюсь… — шепчет она, прислоняя лоб к холодному металлу. Это отрезвляет и успокаивает. Это напоминает, что все происходящее не кошмарный сон. Отстраняясь, девушка поднимает взгляд в бетонный потолок, словно ища там небо или подсказку. Но там лишь пару трещин и плесень с копотью… Она вздыхает в последний раз, прежде чем руки нажимают на тугой рычаг. Звучит щелчок. И в помещении начинает пахнуть жареным мясом. Невероятное сочетание аппетитности и отвращения. Она думала, что уже привыкла… «Меня сжечь. Прах развеять над родным островом в Ист Блю», — короткая записка снова оказывается в ее руках, когда девушка сползает на пол, ожидая конца этого необратимого процесса сжигания родного тела. Гробовщики не лежат в земле. Они не желают даже после смерти быть на работе. За время ее существования в этом мире она видела лишь три смерти гробовщика. Один пожелал быть утопленным, хотел глянуть на того легендарного Дэйви Джонса. Второй хотел быть скормленным диким животным, смеялся, что это достойный конец. Третий… Третий сейчас перед ней. Ее покинул учитель. Ее оставил отец. Как-то слишком тихо… Слишком обыденно. Как и полагается гробовщику. Люди, идущие рука об руку со смертью. Гробовщики. Их боятся, их ненавидят, но их ждут… В этом мире ценится земля, ведь большая часть покрыта океанами. Однако, вопреки здравому смыслу, страх умереть в море и попасть в рундук Дейви Джонса у них так же силен, как страх перед смертью. Именно с этой целью когда-то появились гробовщики. Выбирая остров, они основывают на нем кладбище, на которое попадают все люди из близлежащих мест. Пираты, дозорные, гражданские… Не важно кто, перед смертью все равны, а в земле все одинаковые. — Быть гробовщиком — это как быть секретарём мрачной госпожи… Только от тебя зависит, как человек устроится после своего логичного конца, — когда-то говорил Кэлвей, зарывая очередное тело. — Его могила, его место, кто рядом… За все это отвечаем мы, малышка… И никто не может поставить нам палки в колеса, — смеялся ныне мертвый человек. Теперь на кладбище стало тише. Прозвучал звоночек. «Словно микроволновка…» — невесело улыбнулась Мари. Все кончилось… Надо подождать еще пару часов, прежде чем все остынет окончательно и его прах можно будет собрать. Поджав колени к груди, девушка думала о том, что быть гробовщиком совсем не весело… Когда она была младше и только попала в этот мир, Кэлвей травил множество смешных баек о смерти и своих буднях. Он представлял их жизнь, как что-то совершенно беззаботное и несерьезное, говоря, что трупы есть всегда и везде, а значит они не останутся без работы. Только вот о том, как же это больно он никогда не говорил… Наверное, потому что это должен почувствовать каждый сам. И вот после стольких лет она осталась одна, с дрянным наследством в виде кладбища и морга. — И крематория… — откидывается она, прижимая спину к стене, прикрывая глаза. В любом случае у нее еще есть работа… Выходя из одинокого здания, в углу кладбища она уже автоматически находит взглядом его могилу. Все такая же яркая. Все такая же словно чужая для этого места. — Теперь вы вместе… Надеюсь, ты надаешь ему по голове, Роджер, за то, что он так неожиданно меня бросил одну…

***

— И где этот остров? Ты хоть знаешь? — Кевин, один из знакомых ей коллег хмурится, выражая сомнение ее затеи. — Последняя воля есть последняя воля. Я не могу ее не исполнить, ты знаешь это… — бросает вещи на лодку она, не обращая внимания на него. Парень на это только супится, нервно оглядываясь. — Последняя воля… Именно поэтому я с ней не работаю… — фыркает он, скрещивая руки. — В любом случае имей в виду, что больше двух месяцев я здесь не пробуду. Свалю без объяснения и прощания. И останется этот могильник пустовать. — Конечно. Я уверена, что мне понадобится меньше времени, чем я у тебя попросила… — застёгивая лопату на поясе, произнесла Мари. — Не развали мое кладбище, пока меня нет… — махнув рукой, взошла она на лодку, отталкиваясь от пирса ногой. — Поверь, мертвецы будут умолять меня, чтобы я остался! — хохоча, выкрикнул ей парень вслед. Кевин тоже ученик гробовщика. Но в отличие от нее он родился в этом, он ученик своего родного отца, что еще не покинул их. Именно поэтому он мог остаться на страже, теперь уже, ее кладбища. Ее кладбище… Это словосочетание вызывает у нее истерический смех. В прошлой жизни она никогда бы не подумала, что ее домом может стать место последнего пристанища людей, что ее лучшей подругой может стать могильная лопата, а отцом гробовщик. Да и то, что она сама однажды станет гробовщиком… Было для нее почти немыслимо. Сколько раз она была в прошлой жизни на кладбищах? Она и не припомнит… Возможно, на чьих-то похоронах и была, однако мозг такая штука, которая с легкостью стирает плохие воспоминания, оставляя после них лишь туманную дымку истории. Прошлую жизнь же Мари вообще не хочет вспоминать. Кажется, что если попытается, то пропадет, как пропала тогда, когда только открыла глаза в новом мире и новом теле. «Радуйся, дурочка, ты жива и здорова…» — скажут многие, кому не повезло умереть совсем или не умереть вовсе. И, по сути, будут правы, надо радоваться, надо благодарить Бога за существование. Только вот какой ей прок от новой жизни, что она не просила? Это только в книжках такое звучит красиво и весело. На деле же тоска по родному дому одолевает тебя мрачной тучей. У нас у всех есть что-то, что мы не хотим оставлять, но, увы, мы понимаем, что эти вещи таковы только когда лишаемся их. Например, она и представить не могла насколько дорог был ей учитель. Этот огромный мужчина с байкерскими замашками, который был гробовщиком и научил ее всему, что знал сам… Еще месяц назад она искренне возмущалась, что он совсем скинул на нее всю работу. Еще месяц назад все было хорошо… Или только она так думала? — Да, Кэлвей? — прижимает сумку с прахом ближе к груди девушка. — Неужели я действительно была настолько слепа? Или ты так хорошо скрывал то, что жизнь покидала твое тело… Знал ли ты это? Учитывая, что последняя воля лежала в его бумагах на видном месте — он знал какой век ему отведен. Знают ли это все гробовщики? Она обязательно это выяснит, а пока ее ждет синее-синее море и дорога в неизвестность, к острову, названия которого она не знает. А еще неплохо было бы выяснить умеют ли гробовщики плавать… и как хорошо они тонут. — Потому что, кажется, впереди шторм…