Эпитафия для короля

Сознание возвращалось медленно, словно она выплывала из тягучего, вязкого болота. Сначала был запах, чего-то морского, отвратительно водянистого. Затем звук. Крики чаек и тихие шаги. И наконец… Она медленно разлепила слипшиеся веки. В глаза сразу ударило яркое солнце. Мари попыталась закрыться рукой от этого света, но сил не было… — Хо-хо-хо, ну, как настроение, молодая гробокопательница? — услышала она глубокий мужской голос. Видимо он принадлежал тому, чьи шаги она слышала. Повернувшись с хрипом на бок она увидела мужчину лет 70, тучного и бородатого. Чем-то он напоминал ей Деда Мороза из прошлой жизни… Может именно белой бородой? Только вот, в отличие от того доброго старика, несущего детям подарки, этот выполнял совсем другую работу… Могильная лопата, закрепленная за его пояс, выдавала его род деятельности. Судьба на ее стороне. — Относительно… — хриплым и севшим голосом ответила Мари, осторожно принимая сидячее положение. — Да… В этом мире не тонут лишь две вещи: говно и гробовщики, хо-хо-хо! — смеется мужчина, ударяя рукой по коленке. Она жива… И жить сразу чуть больше хочется, чем несколько часов назад… Вот она — целительная сила смерти. Стоит ей взглянуть на тебя разочек, как все твои проблемы и душевные терзания становятся такими мелкими. Кажется, что все, что тебя так волновало — это какие-то глупости, совершенно нестоящие внимания. Главное, что ты жив… — Надеюсь, что я все-таки гробовщик, а не говно… — Пытаясь распутать свои спутанные водой волосы, говорит девушка. — Это еще предстоит выяснить, хо-хо-хо!

***

В доме Марио, а именно так зовут нового знакомого девушки было очень уютно. В отличие от ее собственного готичного особняка с холодными каменными стенами и острыми железными шипами на крыше этот выглядел словно сказочный. Округлый, деревянный, раскрашенный в нежно-голубой. Это действительно напоминало что-то детское и милое, а никак не домик гробовщика на кладбище. — Садись, садись… Я заварю чаю! — снова громко смеется мужчина, вразвалочку проходя куда-то вглубь дома, за округлую арку. — Хорошо, спасибо, что приютили… — кивает Мари, проходясь взглядом по фото, что весели на стене в прихожей. Словно в издевательстве над ее секундным заблуждением на всех них изображены лишь кресты да похороны. Вот кто-то хоронит маленькую девочку. Светленький ребенок лежит в гробике, словно живой, окруженный белыми цветами, названия которых она не знает. Вот могила с розовыми кустом. Ухоженная, с резным надгробием. Еще чьи-то похороны, на них виден сам Марио, только явно моложе, что стоит с лопатой, словно герой какого-то приключенческого фильма. И все эти фотографии разукрашены вручную из-за чего они куда ярче обычных… Куда красочнее. — Красивые, правда? — голос мужчины заставляет ее вздрогнуть. — Действительно… — кивает она, смотря на мужчину с подносом. — Все эти мертвецы чем-то выделились? Почему они на фото? Бородач пару секунд молчит, глядя куда-то, словно сквозь стену, а затем отвечает, голосом, что не изменился ни на тон: — Это моя семья, — тишина на миг стала почти бетонной, намертво забетонировав их в этом узком коридоре. — Соболезную… — могла лишь только опустить взгляд Мари. — Все нормально, маленькая гробовщица. Это смерть… И мы, как ее верные слуги должны принимать ее в любом обличии… — еще раз улыбнувшись, он развернулся. — Но сейчас время чая! Не отставай! Уютная столовая с круглым столиком, накрытым нежно-голубой клетчатой скатертью… Она снова словно вынырнула из мира смерти, оказавшись в совсем ином жанре. Только если бы не этот вид на кладбище в окне. Наверное, ей стоит смириться, что цвета ее жизни не изменятся, как бы она не старалась. «Даже обидно…» — думает она, присаживаясь, ставя сумку с прахом на соседний стул. — У вас очень красиво! — решила начать разговор девушка, пока гробовщики ставил чайник и чашки на стол. — Хо-хо-хо! Большое спасибо, это жена старалась! — довольно рассмеялся он, разливая напиток. — Она была тоже гробовщиком? — невзначай поинтересовалась героиня. — Она изначально и была гробовщиком нашего кладбища… — пододвигая к ней чашку, ответил мужчина. — Так уж вышло, что изначально я был всего лишь ее мужем… А потом умерла сначала наша дочь, а после и она. — Вам… Пришлось ее хоронить? — поняла Мари. — Да, увы, я тогда не знал других гробовщиков, чтобы позвать кого-то. Однако за нашу с ней жизнь я видел десятки ее похорон, чтобы понять и запомнить что делать, — повисла тишина. Какая-то очень привычная и понятная. — Знаешь… — продолжает после нее он, — Это, ведь, только кажется, что к похоронам привыкаешь… На деле в них нет совершенно ничего веселого. Каждые похороны — это новая скорбь. Как бы мы не улыбались, внутри нас, гробовщиков, всегда будет эта траурная пустота. — Я вас понимаю… — кивает Мари. Пожалуй, может к чужим похоронам и привыкаешь. К людям, которых ты никогда не видел и с которыми никогда не имел дел… Но вот те, кто заглядывал на кладбище даже разок… Они уже оставляют следы в твоем сердце и терять их — как терять маленькую, но все же часть мира. Пожалуй, Мари поняла на Роджере насколько сильно человек может стать частью тебя и за такое короткое время. Его похороны не были простыми. Пусть они и говорили всего раз, но этот человек умудрился вгрызться в ее сердце, оставив огромный рубец после своего ухода. Мертвый, лежащий в гробу, бледный и такой улыбчивый, даже после конца… Тогда Мари впервые вздрогнула, осознавая, что ей действительно жаль его. Что она скорбит… — Гробовщиками не становятся. Знаешь, маленькая гробокопательница? Нас выбирают. Сама смерть. Она забирает у нас все самое дорогое, делая нас своими верными лакеями. У нас ничего не остается кроме нее… — он усмехается. — Но, из плюсов, и все наши враги рано или поздно проходят через нас. У них просто нет другого выбора. Либо в рундук Дейви Джонса, либо быть вечно потерянной душой… Либо пригнуть свою гордость и все же сдаться в наши заботливые руки. Мою жену убили. Это был пират. Жестокий и безжалостный для того времени. — Разве пираты трогают гробовщиков? — тихо спросила Мари. — Лишь последние суки. Такие, как он. И я жду… Я знаю, что рано или поздно он попадет в мои руки. Наша госпожа устроит это, я верю… И тогда я сам похороню эту тварь. Похороню как последнюю собаку, хо-хо-хо! — рассмеялся мужчина злобно. От этого хохота по спине Мари пошел холодок. — А если… Не попадет? — девушка не поняла почему этот шепот вышел из нее. Сейчас, в этом красивом месте, слушая эту историю, она словно стала не собой… Ведомая каким-то порывом, что могильным холодочком проходился по ее телу, она спросила. — Если он уже умер? А если он изменился? Мужчина молчал. Однако его взгляд… Он изменился. Как и вся атмосфера. Мари неожиданно стало душно и жарко, словно этот остров, это кладбище и этот дом стали адом на земле. Ее дыхание перехватило от спутанных чувств. — Как его звали? — она ли это спросила? — Кэлвей. Все встало на свои места. Все с самого начала. Ее учитель доверил ее смерти, дал ей выбрать ее путь… И смерть привела ее сюда. К человеку, что может ей рассказать о нем. В следующий момент сверкнула сталью чужая гробовая лопата и мгновенно встретилась с ее, громко взвизгивает железным звоном. Он тоже все понял. Парировав его атаку девушка ринулась к другой части помещения, схватив сумку, создавая между ними пространство, не позволяя больше проводить такие атаки в лоб. Они замерли перед друг другом как дикие звери. — Отдай мне свою сумку… — произнес он жестким голосом, требующим подчинения. — Вы знаете, что я вам ее не отдам… Остановитесь. Гробовщики не должны воевать. Мы не имеем права нести смерть… Мы можем только ее принимать, — Мари чувствовала, что не имеет права бежать. Не сейчас и не перед ним. Она чувствовала, будто прямо сейчас она — не она. И не имело значения, что же случиться с ее телом. Ведь тело — всего лишь оболочка. — Он убил мою жену… Он убил еще многих людей… И сейчас ты исполняешь его последнюю волю… Я не могу позволить этого. Я не могу позволить этой твари так закончить свою жалкую жизнь, — в глазах мужчины горела ярость и обида. Боль, что копилась годами. Испытание. У гробовщиков слишком много испытаний. И испытание чувствами — главное из них. Как люди они имеют обиду, боль, отчаяние и одиночество в душе. Но как слуги смерти они не имеют на это право. Однако и перестать быть людьми они тоже не могут, ибо людей должны хоронить люди. Вот и парадокс. Несостыковка. Жестокое правило отбора… Гробовщики — люди, что посвятили свою жизнь служению смерти… Люди, что должны оставаться людьми. Люди, что не имеют права учитывать свои эмоции. Сострадай, но не себе. «Как доктора…» — сжала лопату девушка. Вздохнув, она медленно вернула ее на пояс, вставая смирно. Раскинув руки в стороны Мари спокойно посмотрела на Марио и сказала: — Если вы хотите забрать сумку, то убейте меня сейчас. Она стала его испытанием, а он — ее. Доверься смерти и она приведет тебя туда, где ты нужен.