Однолюб

Когда Ада трясёт перед ним ключами от лодки, а на лице её играет привычная самоуверенная ухмылка, приподнимая правый уголок губ вверх, Леон скорее взволнован, нежели удивлëн. Признаться честно, он не ожидал встретиться с ней вновь так скоро. И он не может удержаться от довольной кроткой улыбки, совсем незаметной, но делающей его привычно хмурое лицо чуточку мягче. — За рулём ты, — ставит она перед фактом, останавливаясь совсем рядом, прямо перед ним. Леон поднимает голову, чтобы смотреть Аде только в глаза. Ведь она подошла настолько близко к нему, а разница в высоте дна лодки и причала тоже сыграла свою роль. И теперь его лицо находится прямо напротив её округлых бёдер, обтянутых бордовой тканью. В подобной ситуации просто невозможно не смутиться, поэтому и Леон заметно напрягается своим нынешним положением. А Аду, наоборот, всë происходящее весьма забавляет. «Чертовка» — называет её про себя он, замечая игривый блеск в карих глазах. Снова дразнит его. А ведь раньше она не позволяла себе подобное поведение. Всегда держалась холодной неприступной крепостью, к тому же совершенно невозмутимой. Но Леон ни капельки не жалуется. Такой она ему нравится ничуть не меньше. А даже больше. Понимая, что находится в одном и том же положении слишком долго, к тому же ещё и неотрывно пялится в её глаза, Кеннеди нервно хмыкает и отодвигается к рулю, давая Аде возможность грациозно спуститься в лодку и сесть подле него. Кинув ключи на бёдра Леона, она закидывает ногу на ногу, будто нарочно приподнимая подол и без того короткого платья ещё выше. Он не может не проследить за этим заинтересованным взглядом. Как бы сильно он ни хотел снова прикоснуться к этой женщине, спасти Эшли было намного важнее его похотливых и непотребных желаний. Поэтому Леон не стал ждать особого сигнала от новой спутницы и сразу же двинулся в путь, заведя грохочущий мотор лодки. Путь должен длиться приблизительно с десяток минут, может пятнадцать, не больше. Главное, чтобы за это время с Грэм не случилось ничего необратимого, и он не опоздал. Чтобы он не добрался до полностью и безвозвратно лишившейся воли девушки. Чтобы к тому моменту она не стала пустой марионеткой без собственного сознания. Белый густой туман заполняет собой почти всë пространство, сквозь него на горизонте не прослеживается абсолютно ничего. Будто всë в этом мире вмиг исчезло, и осталось лишь озеро, да это жужжащая лодка с глохнущим мотором. В подобных условиях можно запросто сбиться с пути и приплыть совершенно в иное место. Всë внимание должно быть полностью сосредоточено на пустом пространстве, на котором вот-вот может появиться тот остров. — Ада…? — Леон отрывает взгляд от водной глади и с изумлением смотрит на Аду, бесстыдно положившую ладонь на его колено. Его голос робеет и звучит тише обычного, — Ты что творишь? Вонг глядит в ответ так, будто ничего не происходит, но её рука пробирается всë выше по его джинсам. — Следи за дорогой. Какая дорога? Здесь даже горизонта не видно. Леон тяжело сглатывает и дышит через раз, стоит её пальцам дразняще погладить вдоль ширинки. Ада царапает его ногтями, выводит понятные только ей слова или узоры на подрагивающем и значительно разбухающем члене сквозь плотную ткань. Голова кружится, руки судорожно сжимают руль лодки, а воздуха становится катастрофически мало. Кажется вся кровь в его организме приливает только в два места, и одно из них — стремительно розовеющее лицо. Он так не смущался со времён школьной скамьи. Ада внимательно наблюдает за его реакцией, от цепкого взгляда карих глаз не может укрыться даже то, как Леон облизывает вдруг пересохшие губы. Кажется, она замечает любое изменение в его теле и душе, она всегда видит его насквозь, и этот момент — не исключение. — Прекрати, — Леон ëрзает на жёсткой сидушке, пытаясь отодвинуться от её умелых пальцев, доставляющих ему слишком много удовольствия. Это последний шанс на здравый смысл. Последний шанс на то, что он ещё сможет остановить и себя, и её на грани дозволенного, — Я за рулём вообще-то. — Ну так держи руль, — Ада придвигается к нему ближе и касается губами его шеи, прикусывает нежную кожу, поддевает её зубами. Леон крупно вздрагивает и сдавленно ругается сквозь зубы, — Мы на воде, встречного движения нет, как и пешеходов — ничего, что может помешать. Или ты трусишь, а, Леон? Даёшь заднюю? — Хочешь взять меня на слабо? — он старается принять непричастный вид, быть хладнокровным, но губы Ады слишком горячие, а пальцы чересчур настойчивые. Леон хмурится, из последних сил возвращая самообладание, но она расстëгивает ширинку его джинс и лезет ему в трусы. О каком самообладании и хладнокровии может идти речь, когда любимая женщина творит подобное? Вот и Леон наконец сдаётся с её прохладной рукой, скользящей по головке его члена. Блядь. Блядь. Блядь. Вымученный стон срывается с его губ, за который он тут же корит себя, крепко сжимая зубы. Ада просто дотронулась до него, а он уже извивается как уж на сковородке. Она закидывает ногу поперёк его бёдер, на губах расцветает коварная ухмылка. — Не думала, что ты такой чувствительный, — от горячего шëпота на ухо, Леон покрывается мурашками, а когда Ада мажет губами по щеке, оставляя блестящий след на скуле, он и вовсе теряется. — Нам нельзя…ах, отвлекаться, — его голос непривычно хриплый, Леон запинается на полуслове, — Мне нужно выполнить задание. — Лучший спецагент не может сосредоточиться на работе? Ада даже не планирует останавливаться, её рука так и движется плавно, размеренно: вверх-вниз. Небольшая остановка наверху, чтобы потереть ладонью и вызвать очередной шумный вздох Кеннеди, который тот не успевает удержать в себе. — Пока ты распускаешь руки — не особо, — Леон нервно дёргает плечами и прикусывает щеку изнутри, всеми силами удерживая себя от лишних движений бёдрами, — …лучший? Надо же, он даже не сразу понял, что Ада его похвалила. Ставит его даже выше себя самой? Довольно лестно, но приятно. — Так о тебе отзываются, — Ада слегка отворачивает голову в сторону, будто сказала не то, что хотела, — Те, кому доводилось работать с тобой, конечно. Конечно. — А ты интересовалась? — Леон ловит её на слове, не сумев сдержать победную усмешку, видя её острый взгляд в ответ. Не одному же ему здесь смущаться. Ада долго смотрит на него, сузив глаза и склоняет голову набок; замешательство заставляет её прекратить ласкать его, из-за чего Кеннеди наконец может спокойно выдохнуть, хотя ощущение того, что определённая и весьма интимная часть его тела всë ещё находится открытой, подставленная прохладному озёрному воздуху, никак не даёт расслабиться. Но если он не хочет сбиться с пути, пока вокруг до сих пор густой непроглядный туман, ему придётся потерпеть. — Тебя это так волнует? — наконец отвечает она вопросом на вопрос. — Нисколько. Теперь, пока наглая рука одной очень дерзкой особы не дразнит его, Леону намного проще взять себя в руки и надеть маску хладнокровия на лицо. Но чёртов румянец на щеках разбивает весь неприступный вид вдребезги. — В таком случае, — Ада поворачивает его лицо к себе за подбородок, пока Леон изумлённо мечется взглядом от её глаз на водную гладь впереди, — Да, я интересовалась тобой. Все эти годы. Кеннеди не ожидал, что это откровение подействует на него настолько сильно. Но сердце его отдаётся внушительным ударом в животе… и ниже. Член болезненно дёргается, напоминая о недавнем и до сих пор не прошедшем возбуждении. Чëрт возьми, она не сказала ничего соблазнительного, а он уже снова распаляется. Леон тут же отворачивается полностью сосредоточив своё внимание на горизонте. Сколько они уже в пути? Минут пять? Он уже готов сам сбежать от этой женщины, лишь бы не выставлять себя ещё более застенчивым и робким. За долгие шесть лет он позабыл каково быть живым человеком, способным на стеснение, а не немногословным и вечно хмурым агентом, лишь изредка пускающим шутки. Он кусает губы, смотрит вдаль, но не может снова обрести самообладание. Даже не видит приближающийся остров перед собой. Потому что Ада рядом. Достаточно одного её присутствия поблизости, чтобы чувствовать себя неловко от любого движения. Кажется, Леон снова превращается в того нервного двадцатилетнего парнишку, который только что получил свою первую должность в полиции. На самом деле Кеннеди бы хотел узнать, изменился ли он за эти годы или нет, возможно, когда-нибудь он обязательно спросит её об этом, но не сейчас. Ему нельзя сбивать воинственный настрой, что и без того держится на волоске. Зацепившись своим пистолетом-крюком за скалу и за пару мгновений оказавшись наверху, Ада оставляет его одного. Раскрасневшегося и до предела распалённого. Эта женщина определённо уничтожит его. Но он будет только рад этому.

***

Больше Леон не сравнивает Эшли с Адой, не ищет в этой молодой девушке, ещё толком не познавшей жизнь во всей её красе, отголоски собственного прошлого. Не пытается найти в её внешности облик любимой женщины. Безусловно Грэм для него давно не просто задание — она стала его верным другом, но ничего больше. К тому же, Эшли заслуживает кого-то лучше, чем бывший травмированный коп. Когда они наконец выбираются с этого чëртового острова на сером гидроцикле, Леон радуется рассвету: краешками губ улыбается солнцу и отдалённому гулу улетающего вертолёта в небе. И за эту радость он теперь не чувствует вины. Нет больше причин винить себя. Самое важное, что он потерял шесть лет назад, он заново обрёл. — Что это? — Эшли касается пальцами его шеи, — Тебя кто-то душил? — Душил? — переспрашивает Леон, крутя головой и пытаясь посмотреть. Вроде его никто не душил… Ах, чëрт, Ада. Это она постаралась оставить на его шее как можно больше своих меток. Вот только совсем не руками… — А, да, — Леон прокашливается, нервно прижимая ладонь к багровым отметинам, будто может почувствовать их пальцами, — Краузер, наверное. Он не знает, по какой именно причине Эшли не смогла отличить следы от удушья от обычных засосов. Из-за достаточно тусклого света восходящего солнца, или футболки с высоким воротом, а может и вовсе из-за незнания. Но ему даже проще.

***

Леон вспоминает об этой «встрече» за последующие шесть недель несколько раз, может быть три… Но точно не больше пяти. И каждый раз Кеннеди корит себя за рукоблудство, но ведь Ада жива, значит думать о ней во время подобных занятий — вовсе не плохо, не так ли? В любом случае, вспомнив раз ощущение её прохладных но дерзких рук на себе, остановиться больше не получается. Он пытается воспроизвести те события, прокручивает раз за разом в одурманенной чувствами и желанием голове. Но его собственные руки даже близко не могут так, как делала Ада. А ведь она даже не старалась тогда, а просто развлекалась тем, что лениво дразнила его. Но даже это в десять раз лучше, чем ничего. Ведь она действительно прикасалась к нему. Живая, здоровая и…настоящая. Не плод воображения, поражённого Лас Плагасом, не галлюцинация из-за жара или лихорадки и даже не сладкий сон. Леон просто думает о ней и не может остановить быстрые и чересчур резкие движения руки на члене. Не может не прикусить губу и не прижаться горячим лбом к прохладному влажному кафелю в душевой. Мокрые волосы лезут в лицо, глаза жжёт, когда капли воды попадают в них через подрагивающие ресницы. Рот приоткрыт, потому что дыхания носом теперь недостаточно. И даже не из-за того, что в ванной комнате духота и густой пар. Ему жарко, но вовсе не из-за тёплой воды, бьющей по спине. Дрожащие пальцы гладят головку, как она шесть недель назад. Не спеша, томительно медленно, вызывая волны мурашек. Крепкая рука спускается вниз, размашисто проведя по всей длине. Нет. Слишком жёстко. Ада была нежнее. Он закрывает глаза, повторяет движение, на этот раз плавнее. Член в его руках особенно приятно вздрагивает. Леон обхватывает его у основания. Не даёт себе закончить. Слишком рано. Спустя пару минут, когда напряжение немного стихает, он возобновляет движения. Свободная рука скользит вдоль скользкого кафеля и упирается в него. Кеннеди ругается сквозь зубы и порывисто подаётся бёдрами навстречу ладони. Ему почти удаётся поверить в то, что это её умелые руки ублажают его. Он почти чувствует её жаркое дыхание в спину и острые ногти, царапающие его грудь. Мысли о том, что Ада действительно оставила бы на его шее множество засосов и, скорее всего, дошла бы и до слабых укусов, толкают Кеннеди через край. Тяжёлый выдох срывается с губ вместе с последним немилосердным рывком руки и кульминацией, накрывшей его с головой. Бёдра Леона конвульсивно дёргаются, пока он беспорядочно выплëскивает сперму на стенку душевой кабинки. Теперь он точно чувствует себя подростком, достигшим возраста еженедельного самоудовлетворения. Но теперь Леон меньше думает о печальном прошлом, безвозвратно травмировавшем его психику, и ещё в десятки раз больше — об Аде. Хотя и раньше он о ней не забывал дольше, чем на неделю. Он просто ахереть как ждёт новую встречу с ней. Которая может случиться даже через несколько лет, если она вообще состоится. Смыв со стены так называемые улики своего недавнего занятия, Леон в последний раз умывается и выходит из ванной комнаты, обернув белое полотенце вокруг бёдер. После него остаётся вереница мокрых следов до самой спальни. Поправив резинку домашних серых штанов на талии, он замечает на кровати поверх пледа сложенную бумажку из его цветных стикеров, которые обычно клеит на стены или стол. Неужели вывалилась из коробки, когда он разбирал документы перед душем? Леон разворачивает её, вглядываясь в наспех выведенную надпись

Подготовься к вечеру среды, лучший спецагент.

Кеннеди усмехается вслух от насмешливого обращения. Но даже это не может унять волнение, тут же охватившее его. Ада была здесь? А затем другая мысль напрочь перебивает предыдущую, заставляя жар подняться к лицу. Как много она видела, пока была в его квартире?

***

Навязчивая идея о том, что Ада могла застать его за самозабвенной дрочкой, не отпускает Леона все эти три дня до самой среды. И она не столько смущает, сколько будоражит всë его сознание, заставляя тело содрогаться при каждой мысли об этом возможно произошедшем событии. Да, у него довольно странные желания, но он даже не собирается их стесняться. Она написала, чтобы он подготовился. И он и вправду готовится. Искал, чем бы удивить и порадовать её, обошёл множество магазинов и с некоторым сожалением отметил, что совершенно ничего не знает об Аде. Ни то, какие цветы она любит, ни предпочтения в еде. Из-за этого все приготовления стали немного более сложными, чем он предполагал. Но Леон не хотел ничего банального и обычного, ведь вся их жизнь — сплошное «необычно». Именно по этой причине её ждёт букет бордовых ирисов, а не красных роз, как изначально планировалось. А вместо мясного блюда — два сета роллов и ещё какое-то сладкое корейское лакомство, название которого он не запомнил. Достаточно просто, но зато не пицца с колой и не вино с запечёной рыбой, хотя он ничего не имеет против обоих вариантов. Но вино на столе всë же имеется. Единственное, что Леон не продумал, будучи сильно взволнованным предстоящей встречей — палочки, которыми он совершенно не умеет пользоваться. Обычно он ел суши и роллы руками, когда заказывал их на дом. Или вилкой. Сказать, что не принесли? Бред какой-то. Звонок в дверь раздаётся скорее, чем Леон успевает что-то придумать. Ему не остаётся ничего, кроме как поправить воротник чёрной рубашки, вдруг ставшей тесной в груди, и открыть дверь. Ада слегка влажная из-за дождя снаружи, но лишь немного. Она снова в красном платье, на этот раз больше алым, чем привычным бордовым, из атласной ткани. На открытой шее чёрный чокер. Кажется, будто нет ничего откровенного в её наряде, но Леон почему-то ощущает жар в щеках, когда заглядывается на тёмную ленту. Так хочется схватить её за этот чокер и заставить послушно идти за собой… Кеннеди встряхивает головой, отгоняя порочные мысли, и не может удержаться от язвительного: — Зачем звонила? — он замечает, как на лице Ады на мгновение прослеживается удивление, а только затем продолжает, — Ты прекрасно справляешься со взломом моей двери. — Мне нет дела до взлома твоей квартиры, — она достаёт ключ из кармана кожаной куртки, — Пока у меня есть это. — Это не снимает вопрос. Леон закрывает дверь за Адой и галантно помогает ей снять куртку. Позволяет себе дерзость мимолётно, почти не касаясь, провести пальцами по открытому плечу, беззвучно усмехаясь, когда она коротко вздрагивает от его действия. — Не хотела наткнуться на тебя, выходящего из душа, — её голос звучит чуть грубее обычного, будто он застал её врасплох. Но это только начало. Сегодня его вечер смущать её. — Постой, — Леон касается тыльной стороны её ладони пальцами, но не хватает, соблюдая рамки приличия. Он обещал сам себе, что поведёт в их первое свидание себя как джентельмен в поступках, но о словах не было и мысли. Поэтому он клянётся, что сможет распалить её одними словами, — В нашей семье было не принято ходить дома в уличной обуви. — Если беспокоишься о стерильности паркета, то мои сапоги чистее совести невинного ребёнка. — Я верю. Это просто правила дома. Ада хмыкает и уже собирается возразить, как Леон присаживается на корточки у её ног и обхватывает её лодыжку обеими руками, нежно поглаживая пальцами через плотную кожу сапога. — Позволишь? Леон сотни раз уверял себя, что совершенно не умеет обращаться с девушками, но глядя на то, как сама неприступная Ада в изумлении задерживает дыхание, он, кажется, начинает сомневаться в этом. — Ну попробуй. Застёжка легко поддаётся его нежным пальцам, Леон притягивает её за щиколотку ближе к себе, горячие губы касаются острой коленки, пока он аккуратно снимает сапог. Недолго греет в руках холодную ступню. Затем он проделывает то же и со второй ногой. Ставит высокие сапоги на полку для обуви. Теперь Ада выглядит… тише обычного. И нет, Леон вовсе не о едких фразах, хотя от этого она тоже воздерживается. Она скорее смотрит иначе, реже встречается с ним взглядом, а если их глаза всë же пересекаются, не пытается удерживать его, чтобы всем видом показать уверенность в себе, и сжимает ремень кожаной сумки, будто немного нервничает. Внимательно оглядывая комнаты, Ада проходит в гостиную, её брови слегка приподнимаются, когда она видит тёплый свет гирлянд на стене. Да, здесь он тоже постарался. И видимо не зря Леон пол дня искал английские булавки, а затем ещё целый час прицеплял эту двухметровую гирлянду к стене. Ох, видела бы она, в каких позах он только не вставал на двух стульях, наставленных друг на друга, потому что потолки в квартире аномально высокие, что в полной мере Кеннеди оценил только сегодня. — Я так понимаю, это мне? — Ада дотрагивается кончиками пальцев до лепестков ириса, — Красивые. Чëрт. Как он мог забыть отдать ей цветы? Леон с волнения едва не ляпает в ответ «А здесь есть другая девушка?», но сдерживается и коротко кивает. Не хочется портить атмосферу, которую у него с трудом получилось задать. Первые полчаса за столом проходят весьма сжато. Ада как всегда держится неприступной крепостью, но особенно молчалива сегодня, хотя им впервые довелось ужинать вместе, и он имеет лишь размытое представление, как именно она ведёт себя в повседневной жизни. Хотя, кажется, у неё нет той повседневной жизни, к представлению которой привыкло подавляющее большинство людей. Он думает, что вся её жизнь — сплошной боевик с редкими выходными. Сам Леон, конечно, не хвастается иной жизнью, ведь живет он почти так же. Он не то, что боится, скорее не знает: с чего начать, как подступиться и при этом не облажаться по полной. Но и первое свидание, прошедшее в абсолютной тишине — абсолютно не то, чем стоит гордиться. Леон не может придумать ничего более лучшего, как начать с самого тяжёлого — общего прошлого. «Неправильный выбор», — думает он, «самый неправильный из всех возможных». Но другого у него нет. — Прошло шесть лет с событий в Раккун-сити, — Леон хочет заткнуть себя, но слова сами слетают с языка. Самый простой и действенный способ испортить и без того неудавшееся свидание — заговорить о самых тёмных промежутках своей жизни. Он видит, как Ада напрягается и поднимает на него взгляд, — Тогда ты знала меня, как неловкого новичка-полицейского- — Знала? — вдруг перебивает она его, — Говоришь так, будто ты изменился до неузнаваемости. — Разве это не так? — Леон приятно удивлён, но старается это скрыть. Отпивает зелёный чай без сахара, потому что не хочет нести чепуху, захмелев от вина. А вот Ада не отказывает себе в удовольствии выпить. — Абсолютно нет, Леон Скотт Кеннеди, — когда она называет его полным именем, в груди Леона теплеет, — Ты всë такой же. — Разве я не стал закрытым в себе, холодным и суровым парнем? — Единственное, что изменилось в тебе — голос: он стал чуточку ниже и сексуальнее, — Ада кладёт в рот имбирь, — А так ты всë такой же неловкий. И роллы ты не ешь не из-за того что не голоден, а потому что палочками пользоваться не умеешь и боишься показаться неуклюжим. Леон едва не давится чаем. Серо-голубые глаза широко распахиваются, пока он пытается придумать оправдание. Но Ада снова видит его насквозь. Всегда видела. — Поэтому нет, агент Кеннеди, — она склоняет голову набок и усмехается, глядя на его реакцию, — ты нисколько не изменился. Он откашливается. — Признаюсь, ты меня раскусила, — Леон криво улыбается, — Навыками пользования палочек как столовыми приборами не входили в список умений на подготовке к работе полевым агентом. Ада первая берёт ролл пальцами, совершенно не боясь испачкать руки. — Когда я написала в записке, чтобы ты подготовился к встрече, я не имела в виду, чтобы ты устроил полноценный... ужин. — Свидание... ты хотела сказать? — самодовольно улыбаясь, Леон тоже больше не стесняется есть руками, — Ожидала, что я устрою тебе просмотр комедии с пиццей или дуэль на ножах? От вида, как Ада притворно-неприязненно кривит рот и тихо фыркает, только услышав слово «свидание», он не может не умилиться. — Одно другому не мешает. — Неужели тебе настолько противна мысль о наших отношениях? Ада замирает, сверля взглядом вино в бокале. Леон знает, что поднял возможно больную для неё тему, но он больше не может молчать. Если у него нет и малейшего шанса, то она должна сказать ему об этом сейчас. — Ада, — голос необычайно мягок, когда он накрывает её руку своей, но просьба больше напоминает требование, ультиматум, — Прекрати играть с моими чувствами. Я не стану торопить тебя, если являюсь для тебя кем-то большим, нежели игрушкой для развлечения, когда становится скучно. Но если это не так, то скажи об этом сейчас. Долгая тишина, повисшая в комнате, заставляет его напрячься. — Я не та, кто тебе нужен. Она встаёт из-за стола и собирается уйти, но Леон держит её руку крепко. — Я сам решу, кто мне нужен, — он поднимается вслед за ней, оставаясь на позволительном расстоянии, — Ответь мне. Я для тебя больше, чем развлечение? Ада колеблется. Её тёмные глаза мечутся по комнате с одного предмета на другой, лишь бы избежать прямого взгляда с ним. Он ещё никогда не видел её такой, но не может отпустить без ответа. Он имеет право знать. К тому же, он не просит клятвы в вечной любви, а просто хочет знать истинные мотивы. — Леон... — наконец она смотрит на него. И взор её похож на тот, который был шесть лет назад, всего за пару мгновений прежде, чем она решилась разбить его сердце, разыграв свою смерть. Она снова использует его? Для чего на этот раз? — Ада. — отвечает он с нажимом. Его хватка на тонкой, но сильной руке становится крепче.