Перебежчик

      Город, в котором с рождения жили трое друзей, был очень славным.       Возможно, кому-то больше по душе многолюдные и пёстрые столичные города с их театрами, музеями, зоопарками и метрополитеном.       А мальчишки любили свой маленький, провинциальный городок. Любили его тихие не асфальтированные улицы и кривые переулки, заросшие крапивой, лебедой и лопухами, сирень и календулу в палисадниках, овраги и спуски, мелкую речку, старые ивы и тополя.       К тому же музей в их городе был.       Краеведческий.       Был кинотеатр «Пионер» и летний театр, чаще всего там играл духовой оркестр, порой устраивались танцы, но иногда любительская труппа ДК «Железнодорожник» давала спектакли.       — Да… Это не Большой театр, — вздыхала Борькина мама, которая раньше, ещё до знакомства с Борькиным отцом, жила в Москве.       А мальчишки город всё равно любили.       Женька с родителями жил в старом деревянном доме на две семьи. Водопровода у них не было, воду носили с колонки. Не было и центрального отопления, а мыться приходилось в корыте на кухне. Взрослые порой ворчали, а Женька любил свой дом. Но ещё больше он любил старый двор, который прекрасно подходил для любых мальчишечьих игр.       Был он в меру обширен и очень уютен. В меру зарастал лопухами, полынью да подорожником. Подходил как для игры в прятки, так и для футбольных матчей и рыцарских турниров.       Но главное — в углу двора стоял старый щелястый сарай, отданный мальчишкам в полное владение. Позади сарая разрасталась буйная крапива, пригодная для игры в войну.       Сегодня Женька собирался вместе с друзьями в крестовый поход, истреблять крапивные заросли. Он выскочил на крыльцо и на мгновение задержался там, радуясь солнцу. Женька был самым обыкновенным мальчиком двенадцати лет — худеньким, круглолицым, курносым и сероглазым, с ободранными, поджившими коленками — в обычной летней амуниции — потёртых шортах, линялой голубой майке, пыльных кедах. Взмахнув деревянным мечом, Женька бросился в жаркое летнее утро, словно в тёплую воду. Он бегом завернул за угол, наслаждаясь утром, солнцем и свободой, и прозевал первую вылазку врага.       Не очень мужественно ойкнув, он потёр «раненую» ногу и ответил решительной контратакой, от которой враг полёг по всему фронту.       После этого он огляделся по сторонам и замер, заметив сидящего на пустом ящике у самых крапивных зарослей незнакомого дядьку. Он задумчиво теребил жгучий стебель как безобидную травинку.       Чуть повернув голову в сторону мальчишки, незнакомец совершенно серьёзно произнёс:       — Здравствуй, рыцарь. Я помешал тебе?       — Чего?! Почему рыцарь?!       — В вашем городе с мечами ходят сапожники?       — А-а-а… Ну, да я — рыцарь. А вы кто?       Дядька помолчал, а потом сказал:       — Странник.       Женька немного опешил, потому что знал, что люди в таком возрасте бывают рабочими, инженерами, учёными, дворниками. А профессия «странник» была ему незнакома. Может, дядька шутит? Или смеётся над ним?       Тут раздался топот ног и из-за угла вылетели Борька и Антошка. Увидев незнакомца, оба резко затормозили.       — Здравствуйте, рыцари, — так же серьёзно, как с Женькой, поздоровался незнакомец.       Мальчишки ошарашено молчали. Потом повернулись к Женьке, возможно, рассчитывая на какие-нибудь пояснения. И Женька действительно пояснил:       — Это — Странник. Я пришёл, а он тут сидит.       Странник добавил:       — Я уже давно брожу то здесь, то там. Сегодня утром, зайдя в ваш город, не обнаружил собственных портретов с надписью «разыскивается» и решил передохнуть.       — Так вы преступник? — спросил Борька.       — Это скользкий вопрос. Всё зависит от того, с какой стороны взглянуть.       Помолчали, потом Странник, понимая, что это молчание и его непонятное общество тяготит мальчишек, спросил:       — Скажите, рыцари, нет ли в вашем славном городе места, где неприхотливый бродяга вроде меня мог бы приткнуться денька на два?       Женька несколько мгновений колебался, а потом ответил:       — Вы можете переночевать в нашем доме, — и махнул рукой на сарай в углу двора.       Любой нормальный человек счёл бы это издевательством — называть домом покосившуюся развалюху, но Странник сам утверждал, что он неприхотлив. А Борька с Антошкой онемели от возмущения, разве можно приглашать в их Дом с Тысячью Щелей постороннего?! Но Женька чувствовал, что за серьёзной уважительностью Странника нет никакой насмешки, а в небрежной просьбе о крове скрывается смертельная усталость человека, привыкшего засыпать спиной к стене, да и при этом дремать вполглаза.       Странник, похоже, не счёл слова мальчишки издёвкой — наоборот, он смутился от такой искренней щедрости, что, кстати, подтверждало Женькины догадки:       — Я не хотел бы стеснить вас, рыцари.       — Вы и не стесните, это дом не взаправду — мы живём совсем в другом месте. Это же просто старый сарай, нам разрешают там играть.       Борька и Антошка вконец разобиделись, как это — их Дом — сарай?! Но при постороннем помалкивали, ссориться не хотели.       Все четверо пошли к сараю и через низкую, кривую дверь проникли внутрь. Там было чисто и уютно. По щелястым стенам висело рыцарское оружие: разноцветные щиты, мечи и луки со стрелами. В дальнем углу было сложено повреждённое оружие и заготовки. У одной из стен стоял низенький топчанчик, сколоченный из толстых грубоватых досок, были припасены чурбачки для запасных сидений и даже маленький очаг — чугунный ящичек, где можно было осторожно разводить несильный огонь.       — Замечательный дом, — серьёзно похвалили Странник.       Ребята выкатили ему один из чурбачков, а сами устроились на топчане.       — Скажите, пожалуйста, — вежливо спросил Женька, — а почему вы странник?       Странник пожал плечами:       — Жизнь так сложилась.       Снова повисло неловкое молчание. Странник просился переночевать, а сейчас день и за половину не перевалил. Было неясно, сидеть ли со Странником или пожелать ему всего хорошего и отправиться на речку.       А Женьку не оставляло ощущение, что вот-вот случится что-то невероятное, стоит лишь сделать ещё один шаг.       Но какой шаг? И куда?       Он внимательно рассматривал Странника, а, поскольку заняться больше было нечем, Борька и Антошка последовали его примеру. Странник подкатил свой чурбачок к стене, облокотился и сидел неподвижно, невозмутимо позволяя себя разглядывать.       Выглядел он обычно, роста был чуть выше среднего, худощавый, подтянутый. Худое усталое лицо с правильными резковатыми чертами, между бровей глубокая складка. Коротко остриженные тёмно-русые волосы уже немного седеют.       Женька подумал, что у него потрясающая выдержка и, похоже, он ужасно одинок. И глаза у него были хорошие — серо-зелёные, внимательные и ещё грустные.       Борька в это время размышлял, что запылённая, потрёпанная одежда Странника напоминает военную форму, с плеч и воротника вроде бы что-то спарывали, однако ничего подобного он не встречал ни в кино, ни в книгах. Похоже, он проделал неблизкий путь, вот только с какой целью…       Антошке пришло в голову, что он очень невесёлый и трудно представить его улыбающимся.       А Странник улыбнулся:       — Вы не доверяете мне, рыцари. Вы опасаетесь меня. Не стоит, я безвреден. Скажите лучше, нет ли у вас какого-нибудь музыкального инструмента.       — А на чём вы играете? — обрадовался возможности завязать хоть какую-нибудь беседу Женька.       — Ну, на гитаре скажу, не хвастаясь, играю очень неплохо. Умею на рояле. А последнее время немного учился на флейте.       — Я попозже сбегаю за гитарой, — пообещал Женька.       — Скажите, вы — военный? — в упор спросил Борька.       — Не совсем, но воевать мне пришлось.       — Воевать?! А когда?! А где?! — у мальчишек разгорелись глаза.       — Вы совершенно напрасно оживились. Во-первых, война — штука неприятная, какими бы справедливыми целями она ни порождалась, а во-вторых, мы бы вряд ли подружились, столкнись мы в ту войну. Те, на чьей стороне я выступал, оккупировали мирный город, убивали его жителей…       Мальчишки притихли, а Женька неуверенно спросил:       — А потом что было?       — Потом я сделался перебежчиком, выдал сопротивлению все известные мне военные тайны и вскоре погиб.       — Как погиб?! — хором выдохнули окончательно сбитые с толку рыцари.       — Устроил взрыв на важном заседании оккупационных властей, — спокойно объяснил Странник, — я имел возможность там присутствовать и грамотно её использовал.       Рыцари молчали. Слишком уж странно всё это звучало. К тому же ни один из мальчишек не знал, как помягче объяснить этому человеку, что они не пытались узнать обстоятельства его смерти, а силились понять, как можно разговаривать с тем, кто считает себя погибшим. В конце концов, может, этот странный дядя на голову нездоров?       — Так вы что — мёртвый? — попробовал прояснить этот момент Антошка.       — Знаешь, как ни странно — нет. Можешь меня пощупать.       Ребята по очереди тронули плечо Странника, оно оказалось тёплым и твёрдым.       — Значит, вы — фантазёр, — твёрдо заявил Борька. В этой дружной компании он был самым здравомыслящим и бескомпромиссным. Борька редко стеснялся говорить то, что думает.       — Как тебе будет угодно, рыцарь, — кивнул Странник.       — А расскажите что-нибудь про места, где вы странствовали, — попросил Женька.       Странник с лёгкостью согласился и стал рассказывать истории о загадочных и незнакомых городах, удивительных людях, живущих там. Наверное, это были сказки, но никто из ребят раньше не слышал ничего подобного. Женьке отчаянно хотелось, чтобы эти истории оказались правдой, даже если бы для этого пришлось поверить в утверждение Странника, что он погиб на войне.       Мальчишки забыли и о крапиве, и о речке, и об обеде. Они опомнились только тогда, когда в щели потянуло вечерней прохладой.       — По домам пора, — нехотя протянул Борька, сам себе удивляясь. Он и не думал раньше, что можно так интересно рассказывать. Зашевелились и Женька с Тошкой. Женька был совершенно заворожён рассказом Странника и был готов слушать его до утра.       — Значит, я могу остаться? — переспросил Странник.       — Конечно, оставайтесь, — заверил его Женька. — Живите, сколько понадобится. Только поменьше попадайтесь на глаза взрослым, чтобы не пришлось потом с ними объясняться.       — Обещаю быть предельно осторожным. Спасибо, рыцари, вы очень помогли мне.       Все трое растаяли, поскольку благодарность Странника была удивительно искренней.       — Мы завтра придём, — пообещали ребята. Они выскочили в дверь один за другим, и в сарае наступила тишина.       Странник вздохнул, вынул из небольшого рюкзака плащ, закутался в него и уснул, свернувшись на коротковатом для него топчане.       ***       Мальчишки выбежали во двор.       Над городом распахивался вечер. На небе бледно-лимонные, бледно-розовые и зеленоватые тона спорили со светлеющей сумеречной голубизной. Воздух был прохладен, свеж и прозрачен, краски стали по-вечернему отчётливыми и особенно чистыми.       Антошка-то жил по соседству, в соседнем дворе, а вот Борька — в другом квартале. Его отец, профессор Народного Университета, недавно получил квартиру в новостройках. Женька и Антошка уже бывали у него в гостях и поднимались на девятый этаж на самом настоящем лифте. Из Борькиного окна даже было видно их дома. Мальчишки давно подумывали о системе дальней связи помимо летней — с воздушными змеями.       Попрощавшись, Антошка с Борькой помчались к калитке, потому что Борьке надо было спешить на автобус. Женька вбежал на своё крыльцо, но остановился, не открывая двери, и обернулся к убегающим друзьям.       И сегодня, так же, как всегда, они обернулись и замахали руками. Женька не любил прощаться и расставаться не любил, но из-за того, что друзья каждый раз оборачивались, хотя он не просил их об этом и даже ни разу не признавался, как рад этому, в расставании появлялась капелька радости — надежда на будущую встречу.