Жизнь в Ленора-Хиллз

      Эл смотрит издалека на дверь в комнату Уилла уже минут пять. Та по-прежнему закрыта. Из-за двери не доносится ни звука; Эл уверена, ещё немного и она прожжет в двери небольшого размера дыру, если не две.              — У вас всё нормально?              Джонатан занят приготовлением кофе и сэндвичей; возможно, это занятие не мешает ему пялиться на Эл, пока та пялится на дверь.              — Уилл сказал, что ему нужно порисовать. И закрыл дверь.       — …Значит, вы не поругались. Это хорошо. А почему ты выглядишь такой… надутой?              Эл не слишком-то рада вмешательству Джонатана.              Он редко заговаривает с нею первым. Он чаще отстранен, погружен в собственные мысли или накурен; Эл не знает, какое состояние из трех ей нравится меньше.              Но сегодня Джонатан отвлекает от важного занятия — дыра в двери Уилла так до сих пор и не появилась, значит, нужно стараться больше.              — Мне нравится смотреть, как он рисует. К тому же, он обещал, что если я уступлю ему эту спальню с большим окном на освещенной стороне, он позволит мне смотреть.       — Ну… тебе ведь самой нужно сосредоточится, когда ты занята чем-то важным, так? Уроками там… или письмами?       — Раньше я могла делать это в его спальне. Он рисовал, пока я валялась на кровати и занималась своими делами. Но сегодня он закрыл дверь. Почему?       — Наверное, чтобы не отвлекаться. Вы ведь постоянно болтали, ты зачитывала ему отрывки из книг или спрашивала что-то… Может, то, что он рисует сейчас, очень важное?              Эл хмурит брови и отворачивается от двери.              — А что настолько важное он может рисовать?              Джонатан задумчиво стучит ножом с арахисовым маслом по ломтику хлеба. Эл ненавидит, когда он делает эти бутерброды. Эл любит вафли, которые Джонатан не признает и которые Уилл ест исключительно тогда, когда Эл готовит их по рецепту Хоппера.              В память о Хоппере.              — Думаю, тебе лучше спросить у него. Уверен, Уилл ответит. А, если не ответит…              Эл хмурится ещё больше: Уилл всегда ей отвечал.              — …то, возможно, тебе нужно позволить ему оставить что-то для себя.       — Что ты имеешь в виду?       — Вы много времени проводите вместе, не так ли?       — Много. Почти всегда. Ты думаешь, он устал от меня?       — Я думаю, у каждого иногда появляется возможность побыть в одиночестве.       — Думаешь, я ему надоела?       — Нет, Эл.       — Думаешь, я на него давлю?       — Эл, — хмыкает Джонатан как можно мягче. — У каждого из нас есть потребности. Личные границы. Желание помолчать в одиночестве. Или рисовать в одиночестве. Уилл не обязан делиться с тобою всем. Как и ты не обязана делиться всем с Уиллом.       — Но если я хочу делиться с ним всем?       — «Ты хочешь» отличается от «ты должна». Поэтому очень круто, если вы оба не станете друг на друга давить и заведете себе собственные небольшие тайны… вроде писем Майка, которые написаны только для тебя и которые ты никому не обязана читать вслух.       — Но я читала! Первое время. А потом Уилл попросил не делать этого. Он объяснил, что я — девушка Майка, а Майк — мой парень… и наша переписка — личная.       — Вот!       — Но Майк всё равно не пишет ничего такого. И я бы с удовольствием читала его письма вслух. Хотя это и личное.       — Возможно, Макс с удовольствием обсудила бы письма Майка, — как-то странно хмыкает Джонатан, но одергивает себя. — Но это могло бы не понравиться Майку, потому что он пишет их тебе и уверен, что всё написанное останется между вами.       — Личное?       — Да, личное. Будешь сэндвич?              Вместо ответа Эл кривится и вновь поворачивается всем телом к двери в комнату Уилла.              — Думаешь, он рисует что-то личное для девушки?              Джонатан, уже успевший откусить часть сэндвича, неловко давится и кашляет.              — Я… я вовсе не это имел в виду!       — Но ведь его поведение похоже на что-то личное, так? Разве есть что-то более личное, чем девушка, которая нравится?       — Это не всегда связано с… девушками… или с парнями.              Джонатан вытирает покрасневшее лицо салфеткой и, кажется, намерен убраться от Эл в собственную спальню. Обычно он тоже закрывает дверь, а ещё и затыкает порог полотенцем, Эл не спрашивает, зачем; дверь Джонатана её, в общем-то, не интересует.              — Я знаю, что Уилл нравится нескольким девушкам в школе. Но я не знала, что кто-то нравится ему.       — Эл, это необязательно связано… — вновь начинает Джонатан, но сдается под взглядом сводной сестры, упрямым и уверенным.       — Думаешь, Уилл расскажет мне, кто она?       — Узнаешь это у Уилла, — предлагает он. Эл вскакивает на ноги. — Не сейчас. Вряд ли Уилл хотел, чтобы его беспокоили, когда закрывал дверь, так? — Эл тяжело вздыхает и бросает уничижительный взгляд на дверь, о которой не может перестать думать. — И не дави на него, хорошо? Лучше будет, если он захочет рассказать сам, правильно?              «Нет, неправильно!» — хочется заявить Эл, но этот ответ, конечно, не подходит к ситуации. Джонатан ожидает другого. Того, что она смирится. Того, что она позволит Уиллу что-то скрывать.              — Что-то личное — это отстой, — вздыхает Эл и падает обратно на диван.