Жизнь в Ленора-Хиллз

      Эл быстро отказывается от собственных слов, что, мол, «личное — это отстой».              Она никогда не перечитывает письма Майка, написанные забористым почерком на вырванных из тетрадей страницах с кривыми краями. Уиллу наверняка не понравился бы такой подход: для него эстетичность значит больше, чем для Майка.              Но Уилл бы оценил письма Эл, всегда на одинаковых белых листах и с радужной окантовкой внизу.              Радуга приходит в смазанных снах и почему-то много значит, поэтому она вырисовывает её красивыми узорами.              Она не показывает ни одного Уиллу ещё до того, как узнает концепцию Джонатана про «что-то личное». Уилл не просит, Уилл мягко говорит, что письма Майка — только для неё.              Эл не знает точно, но уверена, что Уилл не оценит лжи насчёт лучшей подруги Анжелы, с которой они ходят в кино.              Может, Уилл до сих пор придерживается детского правила «друзья не лгут».              Макс научила Эл другому правилу, уже неоднокрасно подтвержденному на практике: «парни лгут».              Из него следует, что девушки тоже могут лгать.              Эл может лгать.              Не всем. Не Макс, не Уиллу.              Майку.              Исключительно Майку.              Чтобы не казаться жалкой. Чтобы оставаться для Майка особенной. Уже не способной швырять фургоны в воздух, но, по крайней мере, не терпящей месяцы издевательств от девочки, с которой очень хотелось дружить в самом начале.              В письмах Макс Эл сетует, что ничего не получается, но просит не рассказывать об этом Майку. В письмах Дастину и Лукасу вообще пишет мало, только лишь о хорошей погоде и об уроках, в которых ни черта не смыслит, несмотря на помощь Уилла.              Потому что Майк — это личное. Зачем остальным знать, что она пишет ему?              Эл надеется, что «что-то личное» Уилла не содержит в себе так много лжи. Уилл, в конце концов, достоин большего; не просто так он самый замечательный человек, который прятался от неё, пока они жили в Хоукинсе.              По правде, Эл предпочла бы не знать его с этой стороны, если бы могла всё исправить и остаться с Хоппером, живым, раздражающим, придумывающим глупые правила…              С другой стороны, она видит, как страдает Джойс.              Утрата Хоппера не только для Эл стала такой болезненной, травмирующей. Кто знает, что случилось бы, если бы у их с Уиллом родителей получилось бы… потусить вместе, съехаться, пожениться? Тогда бы они всё равно стали с Уиллом братом и сестрой.              В мыслях Эл совершенно нет никакого смысла. Только мечты, мало имеющие отношения к реальности. Но придуманная картинка общей счастливой семьи расстраивает, а не поднимает настроение, Эл стучит ручкой по листу, думая, как бы начать новое письмо Майку.              В голову ничего не приходит.              Только закрытая дверь Уилла и вопрос «почему Майк не пишет ему?» Они ведь были друзьями, верно? Лучшими друзьями, насколько Эл может судить…              С другой стороны, Майк и сам никогда не спрашивает об Уилле.              Может, Эл не стоит лезть и в это тоже?              От вороха вопросов, на которые никто не сможет ответить и которые, в общем-то, Эл никому не задаст, потому что боится получить ответы, начинает болеть голова.              Поэтому Эл начинает с «дорогой Майк» и мечтает о жизни, в которой делает успехи в школе, о планах на выходные прогуляться с Анжелой по магазинам и купить пару крутых вещей…              Это — её собственное «личное».              Она этим немного дорожит, хотя и скрывает, потому что в нём слишком много лжи.