Как раньше
19 сентября 2023 г., 10:07
Майлз сидел в приёмной медблока рядом с Хайто, опустив голову и глядя в пол. На такое кошмарное завершение дня никак не рассчитывал. Сначала Тайлер на Арене допытывался до него, что якобы замена вылетов проведена неправильно и из-за этого Зип был недоволен. Педантичный к деталям командир Третьих был требователен в вопросах исполнения инструкций не только к себе, но и к другим, но в этот раз оказалось, что он поднял панику не напрасно. Пока Майлз изучил журнал учёта и пришёл к тому же выводу, что и Зип, что запись о замене вылета подделали, вернулся с задания вертолёт Первых. Хайто с него сгружали под руки, поэтому пришлось бросить все дела и помочь донести его до медблока и показать врачам. Первоначально Майлз решил, что его ранили на вылете, но на нём не оказалось ни царапины, и тогда родилась вторая очевидная версия, что ранен не он, а Кэрри.
За какие-то минуты Майлз успел побывать в её комнате и убедиться, что её нет дома, постучаться к Зипу и не обнаружить и его. Затем долететь до второго кампуса, чтобы задать парочку вопросов Фэтчу, которого подозревали в подделке записей, и увидеть, что дверь в его комнату выломана. Весь пол был усыпан фотографиями Кэрри, Майлз поднял несколько из них, и у него в груди начало привычно клокотать.
Он уже был на полпути к Блеску, когда почувствовал её запах. Это зрелище он точно хотел бы забыть, потому что на мгновение показалось, что на руках у Зипа покойница. Воздушное, словно облако, розовое платье только ещё сильнее подчёркивало контраст с её израненным телом. Командир Третьих промчался мимо, торопясь к медблоку, а Альбирео, сопровождающий его, подошёл к Майлзу и начал рассказывать про происшествие.
Как жаль, что возмездие настигло Фэтча раньше. Падение с девятого этажа он не пережил, в отличие от Адама, который уже восстановился. Вот только комментировать произошедшее он отказался, твердил одно и то же, что тот сделал плохо мисс и сделал бы это снова, поэтому Адам и принял нужные меры. И ничего больше от него добиться было нельзя. Пришлось просить Бастиона заняться этим, взять Адама под арест и отправить на телепатический скрининг для выяснения обстоятельств. Ну и с Фэтчем что-то требовалось решить — хоть и психопат, но всё же был Ударным. Работал добросовестно, спасал и защищал, как долг велел. Как же так вообще случилось, что напал на своего?
Хайто в очередной раз простонал, и Майлз похлопал его по спине.
— Потерпи, брат! Образумится.
— Кто это сделал с ней? — процедил Хайто сквозь зубы.
— Увы, в этот раз свой поработал.
— Какой нахрен свой? — разъярился Хайто. — Ты её видел? Он же её изуродовал! Зараза, как же больно. Имя назови, я его пополам разрублю, глядишь и полегчает.
— Это мой Фэтч сделал, — расстроенно заявил Майлз. — И ты уже опоздал, его Адам с крыши скинул.
— Фэтч? Почему? — не понял Хайто. — Она ему ничего плохого не делала. Сколько можно уже над девчонкой издеваться? Месяца не проходит, чтобы не нашла приключений на свою жопу, что бы мы ни делали.
— Толку сетовать, — разозлился в ответ Майлз, — уже ничего не поправим. И кому по-настоящему сейчас хреново, так это ей.
— Я не знаю, что с ней будет, когда она поймёт, что опять… — Хайто потупился. — Она так переживала из-за своих шрамов до исцеления, а теперь по новой.
Они переглянулись и замолчали, каждый продолжил думать о своём. Через час дождались и Дейва, который вышел из операционной и направился к ним.
— Говори прямо! — распорядился Майлз.
— Из положительного: ожоги свежие, а мази у нас в достатке. Она реагирует на лекарство хорошо, и вполне возможно, что серьёзных увечий мы избежим. Не будет таких жутких шрамов, как прошлый её раз, но и без последствий не обойдётся. На руке повреждены мягкие ткани и нерв, мы сделали что могли, чтобы моторику пальцев сохранить. Вероятно, будут проблемы с мизинцем и безымянным, но об этом будем судить на реабилитации. На лице в основном ожоги, но у глаза всё изорвано в клочья, скорее всего, она была ещё в сознании и сопротивлялась. Там точно останется шрам, мы только можем постараться, чтобы выглядел он аккуратно. Ожоги серьёзные, особенно на губе сильный, но надеемся на мазь.
— К ней можно?
— У неё медикаментозный сон, сейчас так будет лучше, — сказал Дейв. — Если хотите, то можете зайти к ней, но она вас не услышит.
Хайто рванул в палату первый, но почти сразу же выскочил обратно с перекошенным лицом и, жутко чертыхаясь, помчался к выходу из медблока. Майлз посмотрел на него осуждающе, но затем толкнул от себя дверь в её палату и вздрогнул. Сильно пахло кровью и лекарствами и лишь слегка её цветочными духами, которые почти выветрились. Всё её лицо было покрыто бинтами, из-под которых тянулись медицинские трубки, было совершенно непонятно, есть ли там вообще лицо под ними, и от этого было страшно. Ещё и аппаратура нагнетающе гудела, создавая совсем жуткую атмосферу.
Майлз пододвинул гостевой стул к её койке и хотел взять за руку, но наткнулся на тот же кокон из бинтов. У него перехватило дыхание. Больше всего на свете хотел сберечь её от страхов прошлого и никому не давать в обиду, чтобы ей больше не приходилось бояться и проходить через кошмары. И пока он сосредоточился на врагах, нож в спину воткнул свой. Майлз не мог вспомнить, когда плакал последний раз в своей жизни, но сейчас в её палате пустил самую настоящую слезу, признавая, что провалился со своей миссией.
***
На следующее утро Майлз ушёл за поддержкой к Блеску. Думал, что получит некое облегчение, и потребовал найти и призвать к ответу дознавателя, который пропустил у Фэтча расстройство. Блеск молча его требование выслушал и выложил на стол папку. На анкете красовалась резолюция отдела Дознания, дающая добро на перевод в Ударные, и подпись Фурии с завитком на конце. — Я говорил с доктором Литбергом, — пояснил Блеск, — он сказал, что это роковая случайность. Вполне ожидаемо, что она не обратила внимания на тревожные звоночки, ведь все они были связаны с ней. Да и был личный мотив, когда она находилась под давлением общественной оценки и её настороженность могли принять за обычную ревность к переводу во Вторую группу другого кандидата. Мы изучили с врачами досье Фэтча и пришли к одинаковому выводу: были признаки, чтобы направить его к медикам на дополнительную проверку. Кража её маски и нездоровая увлечённость ею первые три месяца после освобождения из плена. Она это не заметила или не придала значения, что по мнению доктора Литберга вполне ожидаемо — проверкой не должен был заниматься вовлечённый в досье сотрудник. Мы сделаем выводы на будущее. Теперь договорились о том, что если кандидат имел негативные маркеры, то непременно нужна дополнительная виза от врача. — Ей это уже не поможет, — ответил Майлз. — Насколько всё плохо? — встревоженно спросил Блеск. — Я ещё не ходил к ней. — Стандартный ответ: мы сделаем, что сможем, — удручённо хохотнул Майлз. — Они говорят, что шрамы у неё останутся. Может, не такие страшные, как прошлый раз, но совсем без этого никак. Она будет в шоке, когда ей скажут про это, я знаю. Снова замкнётся в себе и будет комплексовать. Фэтч казался мне нормальным парнем. Как я пропустил, что он болен? И что теперь с остальными обитателями первого кампуса делать? — А почему с ними надо что-то делать? — Ты же знаешь, как у нас слухи расползаются, — ответил Майлз. — Зип сразу после происшествия заперся в своей комнате, не выходит оттуда и на сообщения не отвечает. Альп прибежал в медблок и начал требовать от врачей, чтобы ему назначили тестирование и сделали отметку в карте бойца, что он не опасен. Страйк пришёл его оттуда забирать, так до него докопались двое не особо умных техников с вопросом, какое у него расстройство, что он в первый кампус попал, и отчего оно нигде не отмечено, чтобы они знали, с кем имеют дело. Хорошо Бастион рядом оказался и предотвратил дальнейшие разборки. — Да уж, некрасиво. А что ты с Фэтчем решил? Сильно извиняюсь, но мы не можем его без похорон оставить. — Ты считаешь, я имею право его имя на Аллее Памяти написать? — Если ты спрашиваешь моего совета, — сказал Блеск, — то мне кажется, что этот момент будет ключевым. Если мы хороним его, как полагается у Ударных, с прощанием и табличкой на Аллее, то признаëм, что всё случившееся — просто неудачное стечение обстоятельств. Если хороним отдельно, то заявляем, что он не Ударный и его расстройство обнуляет всю его работу. Это наложит отпечаток на всех остальных проблемных жителей. — Как же я порой ненавижу свою работу, — простонал Майлз. — Я бы не хотел вовсе принимать подобные решения. — Мы можем спросить её мнения, — намекнул Блеск. — В конце концов, общественность так и так будет бушевать, но позицию жертвы в этом вопросе все принимают благосклонно. — Предлагаешь нам прикрыться её решением? — поразился Майлз. — Нет. Но спросить её необходимо. Майлзу предложение Блеска решительно не понравилось, но оказалось, что начальник разведки принял на редкость дальновидное решение. Спустя всего день, когда медики дали дозволение, Кэрри внимательно выслушала возникшую проблему, ожидаемо вспыхнула от негодования и в сердцах написала в общий чат коммуникатора длинное эмоциональное сообщение, которое произвело эффект разорвавшейся бомбы. Майлз читал его и поражался, что написанные слова могут быть настолько сильными. Кэрри искренне возмутилась тому, что похороны Фэтча посмели поставить под вопрос. Она ухитрилась перечислить все его заслуги, а также припомнила все случаи, когда он оказывал поддержку своим товарищам. Ещё и честно призналась в том, что это она пропустила в его досье признаки расстройства, поэтому и пострадала исключительно из-за собственной ошибки. Особенной критике она подвергла предположения жителей о том, что жильцы с расстройствами должны быть изолированы, сравнив это с теми же советами, в которых мутантов отделяли от обычных людей, словно дефективных. Расстройство, по её мнению, требовало контроля, лечения и необходимых мер предосторожности, что и так в полном объёме делалось в их Убежище. И не иначе, чтобы успокоить особо нервных, она рискнула открыть голосование по самой себе, где предложила жителям поставить отметки, когда они сталкивались с ней в моменты, когда она перестала себя контролировать и становилась опасной, а когда она помогала им. Майлз только пренебрежительно фыркнул над сообщением о том, что она якобы теряла над собой контроль, но с удивлением обнаружил, что там появились отметки всех её соседей по кампусу, ещё и Хайто поставил там свой плюсик. Плюсов в разделе помощи у неё оказалось намного больше, а участники переписки начали припоминать заслуги и остальных проблемных Ударных. Кто-то открыл голосование по Фэтчу, и уже к вечеру проблема Майлза рассосалась сама собой. Каким-то чудесным образом жители Убежища пришли к единогласному решению, что совершённый Фэтчем поступок — это трагическое стечение обстоятельств, которое нельзя поставить в вину, а значит, место Фэтча на Аллее Памяти среди остальных павших товарищей. На следующий день на похоронах Кэрри всё же не присутствовала, но Майлз и не ждал от неё подобного поступка. Её пламенная речь, написанная в чат коммуникатора, и без того была слишком щедра по отношению к тому, кто сделал ей до крайности плохо. Майлз продержался до конца церемонии и сразу же убежал в медблок. Сегодня с Кэрри снимали бинты и ей точно требовалась поддержка. Она сидела, отвернувшись от него к окну. Майлз сел рядом, но Кэрри сразу же подняла руку, выпустила прядь волос из причёски и прикрыла левую половину лица. Давно забытый жест, который она повторила с пугающей точностью. Майлз осторожно повернул её за подбородок к себе и протянул руку, чтобы заправить её волосы за ухо, но она перехватила его ладонь, и в её глазах вспыхнули жёлтые огоньки. — Не надо, — попросила она. — Мы оба знаем, что там. — Там всё та же прекрасная девушка, которая прячется под маской. У неё тут же потекли крупные слёзы. Майлз поднял её на руки и усадил себе на колени, и Кэрри спрятала лицо у него на груди. Раньше она всегда так делала, отчего становилась ещё более желанной. — Я люблю тебя, — Майлз зарылся носом в её волосы и глубоко вдохнул. Запах розового перца и медовых трав, именно так для него пахла любовь. Как раньше, так и сейчас.
