Сны
7 октября 2023 г., 09:33
Череда одинаковых дней, ничем не отличающихся друг от друга. С утра приходит Блеск с докладом, мямлит что-то про то, что работает и делает всё, что в его силах, потом выражает надежду, что со временем всё образумится, и предлагает держаться. Кладёт свою ладонь поверх правой руки, тяжело вздыхает, хлопает по руке ровно два раза, встаёт и уходит.
Далее следует бег, изнурительный, пока не падаешь без сил. Кто-нибудь непременно подбирает с Арены и относит на руках обратно в комнату.
Днём заходит Хайто и молча сидит на краю кровати хотя бы полчаса, а затем уходит, вздыхая ровно с той же интонацией, что и Блеск. Если получается встать с кровати, то далее следует тренировка, пока сил в мышцах не остаётся вовсе. Удаётся пятнадцать минут полежать на полу, потом умыться, принять душ и переодеться в чистое бельё.
Далее приходит Зип и задаёт свой извечный вопрос: «Ты сегодня ела?», иногда немного его перефразирует: «Что ты сегодня ела?» или «Хочешь что-нибудь поесть?». Он приносит с собой сэндвичи или фрукты, вкладывает их в ладони и сидит до тех пор, пока не сдашься и хотя бы не попробуешь. Каждый раз это мучительно. Кусок не идёт в горло, трудно глотать, а потом всё просится наружу. Но приходится жевать, запивая водой, глотать и изображать, что тебе понравилось, чтобы Зип ушёл.
После этого нужно заняться домашними делами. А перед сном можно сходить на Арену, помахать ножом или мечом, чтобы лучше спалось. Чем сильнее замучено тело, тем реже снятся сны. И самое главное в окончании дня — успеть дойти до комнаты, иначе на автомате упрямое тело добредёт до Аллеи Памяти и заснёт непременно там, среди могил павших товарищей. Сколько раз её забирал оттуда Альп? Десять? Сорок? Сто? Сколько вообще прошло времени? Так тяжело посчитать, когда один день зеркально похож на предыдущий.
***
— Малыш, ты будешь чай или кофе? Кэрри сонно потянулась и открыла глаза. Ну разумеется, это снова был сон. Разве могло бы случиться так, что тот кошмарный, ужасный, худший день в её жизни оказался сном, а сон, где Майлз жив, наоборот, стал бы правдой. Она села на край своей кровати и запустила пальцы в волосы. Голова нещадно гудела, из-за постоянных слёз её не отпускало ни на минуту. Кэрри открыла ящик стола и достала пачку обезболивающего. Выдавила две таблетки на ладонь, запихнула их в рот и осмотрелась в поисках воды. Опять забыла пополнить свои запасы. Она добрела до ванной, включила холодную воду и напилась прямо из-под крана. Потом вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрелась в зеркало. Отвратительно выглядела: глаза потеряли свой глубокий тёмно-зелёный оттенок и превратились в нефритовые пятна на красном фоне белков, скулы заострились, губы стали синеватыми. И что, чёрт возьми, с её волосами? Кэрри наклонилась к зеркалу ближе и пощипала свои пряди, тусклые и непривычно светлые. Она включила свет и посмотрелась в зеркало ещё раз. Теперь стало отчётливо видно, что половину её роскошных тёмно-пепельных волос заменила седина, а под глазами залегли почти чёрные круги. — Дерьмово выглядишь, подруга! — сказала Кэрри своему отражению и хлопнула рукой по выключателю. — Вот так получше будет. Спать больше не хотелось, хотя за последнюю неделю она спала от силы по три часа в день. Кэрри переоделась из сорочки в леггинсы и футболку и вышла из комнаты. Дверь закрывать не стала. На кой? Доволокла ноги до Арены и миновала Патрика. Он опять что-то у неё спрашивал, а она опять его проигнорировала. Надоело выслушивать слова сочувствия на каждом шагу, как будто они могли сделать легче. Нет же, наоборот, они впивались словно острые иглы в каждую клеточку измученной души. Кэрри дошла до снайперской вышки и задрала голову вверх. Место для грусти и размышлений, а ещё место их первого поцелуя. Она подула на озябшие ладони и принялась подниматься наверх. Отчего-то это стало даваться намного тяжелее, чем раньше, тело стало таким слабым за прошедшие недели, несмотря на постоянные тренировки. Она добралась до самого верха и легла плашмя на балку, чтобы отдышаться. В горле хрипло дребезжало и свистело, будто её гоняли целый день по плацу в полной экипировке. Жалкая! Беспомощная! Наконец она отдышалась и смогла сесть на балку. Над головой было звёздное небо, внизу Арена, скованная лёгким туманом. Подходящее место, чтобы в очередной раз покопаться в себе. Похороны уже давно прошли, и Аллея Памяти пополнилась новыми табличками. Разумеется, в Убежище не стали перевозить всех павших товарищей, но тех, чей дом был тут, вернули. Кэрри помнила, что её спросили, что должно быть написано на табличке Майлза, и она выдала скупое «он был самым достойным из братьев». И по неведомой ей причине всем показалось, что это хорошая идея, и именно этот дурацкий эпитет и выгравировали на горемычной табличке из белого камня. Как будто эта скудная фраза могла вместить в себя всё, что Майлз сделал для их Убежища и для каждого из них. Нужно было целую стену ему отдать и написать на ней все его заслуги, но вместо этого они выдолбили убогое «Здесь покоится Майлз Блэк, самый достойный из братьев». Красную бандану Изобретателя Кэрри хранила в верхнем ящике стола. Единственным утешением на его счёт стало то, что Мелисса, его девушка, смогла пережить авианалёт и шла на поправку. Песчаной Буре повезло куда меньше, её любимая Клэр покоилась теперь рядом с ней. По общему голосованию их таблички разместили рядом, хотя Клэр и не была Ударной. Остальных погибших братьев Кэрри оплакивала чуть реже, но с не меньшим горем, особенно если учесть то обстоятельство, что после авианалёта на Геношу розы перестали появляться за ручкой её двери. Она ждала этого спасительного момента, но напрасно. Ни через неделю, ни через месяц, ни через два роза так и не появилась. Её призрак никогда не мог выдержать больше месяца, а это означало только одно: он больше никогда не придёт для того, чтобы её поддержать. Исчез навсегда, сгинул, как и Майлз. Кэрри негодующе крикнула, и её возглас отразился эхом. Как же невыносимо было осознавать, что тот, кто должен был пережить их всех благодаря исцеляющему фактору, умер, а она, постоянно влипающая то в одну неприятность, то в другую, продолжала жить. Разве это честно? Разве это справедливо? Хотя когда Вселенная была с ней честна и справедлива? Да никогда! Этой суке нравились её страдания! Кэрри собралась уходить и начала подниматься на ноги, наверху дул такой пронизывающий и резкий ветер, что её шатало от его порывов. Она пошатнулась и наступила на самый край балки, обернулась и посмотрела вниз. Всегда боялась высоты, а сейчас смотрела на бетонированную площадку Арены и не ощущала в своём теле ни малейшего признака страха. Ведь если так подумать, то стоит ей сделать шаг, и боль прекратится. А возможно, она даже встретит Майлза, если, конечно, не врут про загробную жизнь. Ну, а если и врут, то разве она сможет этому обстоятельству расстроиться, если будет мертва? Всего один шаг, и можно будет узнать наверняка. — Дать тебе мою куртку? Кэрри обернулась. В противоположном углу снайперской вышки на балке сидел Зип и обеспокоенно на неё смотрел. — Похоже на то, что мне нужна куртка? — разозлилась на него Кэрри. Его вопрос всё испортил. Шло всё просто прекрасно, так нет же, надо было ему сюда припереться не пойми зачем. — То, что нужно, тебе никто дать не может, — ответил Зип. — Но здесь очень холодно, я насквозь продрог, а на тебе только футболка. Может, я и не могу дать остальное, что тебе нужно, но протянуть тебе куртку мне вполне по силам. — Что ты здесь вообще забыл? Кэрри всё ещё на него злилась. Порывы ветра мотали её туда-сюда, и ей приходилось переступать по балке, чтобы не упасть. Ещё и волосы окончательно растрепались и налипли на лицо. — Стыдно в этом признаться, но я пришёл сюда пострадать, — ответил Зип. — Мне показалось, что это хорошее место, чтобы выплакаться так, чтобы об этом никто не прознал. Но знаешь, там наверху меня не очень-то любят, поэтому я никогда не получаю того, чего хочу. Кэрри неопределённо хмыкнула. — Можно я всё-таки дам тебе свою куртку? — попросил Зип. — Если для тебя, конечно, не будет оскорбительной моя забота. Кэрри не поняла толком его вопрос и оттого промолчала. При чём здесь его куртка? Она постаралась вернуться к прежним мыслям, но не смогла, момент был упущен. Ещё зачем-то посмотрела вниз и чуть не кувыркнулась, высота огромная, аж душа в пятки ушла. — Дай мне руку! Оказывается, Зип уже вплотную подобрался к ней и стоял на корточках, согнувшись под порывами ветра и придерживаясь за одну из перекладин. — Прошу, пожалуйста, — он сделал к ней ещё один осторожный шаг, — дай мне свою руку! Он что же, решил, что она хочет прыгнуть? Кэрри усмехнулась этой мысли, а потом осеклась. А ведь вполне возможно, что и так. Она была близка к тому, чтобы сдаться, очень близка. В глазах Зипа застыл испуг, он даже пошевелиться боялся. Ведь до сих пор можно сделать один шаг назад в пустоту или один шаг к нему. Может, это его так пугает? Убежище оплакало достаточное количество людей, чтобы добровольно причинять боль близким снова. Кэрри шагнула вперёд и схватила Зипа за руку. Он сразу же притянул её к себе и перехватил покрепче. Она напрасно ждала, что он обзовёт её дурой или прочитает жизненную нотацию, как он всегда любил это делать. — Нам надо спуститься, — сказал он. — Я помогу, только тебе придётся обхватить меня за шею и держаться покрепче, ладно? Я не смогу, как Майлз, одной рукой цепляться за балки. Извини! Обычно люди избегали упоминания Майлза в её присутствии, будто это имя попало под запрет в Убежище. Кэрри это оскорбляло и злило. Она была благодарна Зипу за то, что он сказал то, что сказал. Нельзя делать вид, что Майлза будто и не было вовсе. Он был, и он мог спуститься с вышки, держа её одной рукой. Зачем забывать этот факт? Кэрри обхватила Зипа за шею, как он просил, и посмотрела вниз, чтобы ставить ноги туда же, куда и он. Они работали слаженно и спустились благодаря этому достаточно быстро. Зип всё же снял свою куртку и принудительно надел её на Кэрри. — Не отнекивайся, — возмутился он. — У тебя руки холоднее, чем металлические перекладины, за которые я хватался. Зип проводил её в комнату и заставил принять горячий душ. После этого вручил ей чашку с чаем, в который, судя по вкусу, добавил какой-то алкоголь. Из-за этого Кэрри разморило настолько быстро, что она еле успела дойти до своей кровати.
