Молчание Дувири

      Гнев для Бродяги был эмоцией далёкой. Она провела годы своей жизни в бесконечном цикле казни и во время этого цикла единственное чувство, которое ее преследовало было усталость. Усталость от постоянно повторяющихся действий, от петли, от противного ребенка на троне, от Дувири, от самого ее существования в этом мире. Изредка ее последовала печаль и отчаяние, но и они в конечном итоге сменялись апатией и отрешенностью, смирением со своей очередной смертью. Бродяга успела позабыть, как ощущаются другие эмоции помимо пустоты и изнеможения, отсутствия желания бороться, когда Даксы в очередной раз вели ее к месту казни.       Хотя она помнит, что ранее гнев был для нее эмоцией частой - ссоры с братом, с матерью, постоянное нежелание общаться со сверстниками, которые были слишком легкомысленны и глупы на ее взгляд, раздражение, постепенно нарастающее в окружении людей. Бродяга была весьма противным ребенком, но даже она не достигала такой степени гнева, которой удалось достигнуть Лодуну. — Полагаю Оровирмами просто так не становятся, - пробормотала Бродяга, когда голос Лодуна вновь сорвался на крик - для этого нужно действительно соответствовать своей эмоции, не так ли? — Лодун поглощён собственным бессилием, - сказал Тешин - от того его контроль над собой становится еще слабее. Нет ничего хуже чувства беспомощности. — Могу привести пару примеров, - пожала плечами Бродяга, не разделяющая мнения старика.       Выход на просторы Дувири был... сумбурным. Это существо - варфрейм-машина-для-убийств-созданная-Орокин - по имени Гаруда была не особо многословна по поводу того как она сюда попала и что там за "мелочь" обитает за границами Дувири, но Бродяга ее особо и не расспрашивала, решив, что ее больной голове нужно время чтобы осмыслить уже имеющуюся информацию, новости о параллельном мире в котором обитает ее молодая версия ей пока не нужны, большое спасибо.       По итогу их не особо длинного и не особо информативного диалога, Бродяга и варфрейм решили, что пока первая ищет полезную информацию на поверхности Дувири, последняя берет на себя подземелья. Такое разделение весьма облегчило работу как для женщины, так и для варфрейма, а также ускорило поиск частей странной игрушки которая каким-то образом должна была стать спасением Бродяги, каким - она не знала, но выбор у нее не то чтобы был, возвращаться в цикл казней желания особого не нет. — Сказка о Лодуне весьма... иронична, не находишь? - внезапно задал вопрос Тешин, хотя Бродяга так и не поняла, почему он историю придворного называет сказкой - Злиться на мальчишку, восседающего на троне, но при этом не иметь сил его свергнуть и из-за этого злиться ещё сильнее. Бесконечный цикл нарастающей ярости. — Можно, пожалуйста, не говорить это слово на букву "ц"? - равнодушно попросила Бродяга, осматривая очередной тайник с сундуком, который зачем-то понадобился Лодуну - Меня от него уже воротит. А что до злобного придворного, учитывая то, что он сопровождал меня на всех моих казнях, я не испытываю к нему сочувствия. — А я и не говорю о сочувствии, я говорю о том, что он испытывает. Разве тебе это не знакомо? Гнев от того, что ты ничего не можешь изменить?       Бродяга ответила не сразу, раздумывая над ответом. За время, проведенное в Дувири, многие воспоминания стали больше походить на полустертые следы угля на плохой, пожелтевшей от времени бумаге, ее первые эмоции, когда она подверглась первой казни, ее ощущения, ее впечатления обо всем этом оставалось лишь думать и предполагать, потому что сама женщина не может вспомнить даже то, как ощущала себя в позапрошлой петле Спирали, не говоря уже о далеких временах, когда ее еще не поглотила вечная усталость. Гнев, печаль, радость, любые другие сильные эмоции для Бродяги на данный момент являлись чем-то, о существовании чего она знает, но прямо не испытывает, лишь догадываясь, как это ощущается, а потому слова Тешина для нее звучат... странно?       Гнев от того, что она ничего не может изменить. Знакомо ли ей это? Скорее всего, так и есть. Может ли она представить, как это ощущается? С большим трудом, по крайне мере на том уровне, на котором это ощущает Лодун. — Мне мало что знакомо из эмоций на данный момент, - прямо сказала она Тешину, после долгого молчания - так что не могу присоединиться к твоим философским разговорам о природе гнева. — В таком случае, думаю будет правильнее обсудить это после того, как эта сказка подойдет к своему концу, - просто ответил старик и, видимо со спокойной душой, закончил разговор.       Бродяга не особо знакома к Тешином и знает его всего-то утро, но что-то ей подсказывает, что разговор с ним вести до крайности трудно, с его то любовью уйти в далекие метафоры и воспоминания о былых боях. Даже с Гарудой обсуждать дальнейший план было легче, чем пытаться заставить Тешина говорить как нормальный человек.       Кстати о Гаруде. — Проклятое подземелье, с его проклятым хаосом, царящим внутри! - подал голос Лодун, в очередной раз постепенно переходя на крик - Это молокосос даже не представляет СКОЛЬКИХ солдат мне стоит его закрытие, в то время как мелкое отродье прохлаждается в своем насиженном троне! Как только я свергну его, я НАВЕДУ ПОРЯДОК в этих коридорах Бездны, а пока это сделаешь ТЫ, Я ЯСНО ВЫРАЖАЮСЬ?!       Бродяга устало закатила глаза, решив благородно игнорировать чересчур повелительное отношение к себе. У нее итак в ушах звенело от постоянных криков придворного, у которого огромные проблемы с гневом. С таким только в больничные палаты на пожизненное лечение, но женщина решила не говорить этого в слух, чтобы не получить очередную порцию разгневанных упреков и комментариев.       Обратив свое внимание на зеркало Бездны перед собой, которое ведет в Подземелье, Бродяга встала в нерешительности. Подземелья - территория Гаруды, как та сама выразилась, поэтому женщина не была уверена, что ей можно входить, а то мало ли эта машина для убийств внезапно взбесится и на нее нападет. Не то чтобы это конечно нанесет много ущерба, Тракс просто снова отмотает время назад, но тогда это означает вероятное возвращение в цикл казней, а Бродяга этого хочет в самую последнюю очередь. Итак, стоит ли ей лезть туда, куда лезть, наверное, не стоит? — Почему ты все еще стоишь, я что, не ясно выразился?! - Лодун ее раздумиями явно не интересовался, когда выдвинул очередное требование.       Бродяга устало закатила глаза и решила во имя сбережения своих ушей все-таки войти в подземелье. В случае чего просто встанет в стороне и не будет мешать Гаруде выполнять свою работу.       Бездна встретила ее уже несколько привычным холодом и противными мурашками, прошедшимися по всему телу, а после пары крайне некомфортных мгновений, проведенных со стойким чувством того, что за ней кто-то наблюдает, Бродяга оказалась в незнакомом ей месте - странной смеси построек Дувири, природы и какой-то еще архитектуры, отдаленно похожей на ту, что используется на островах.       Битва, судя по тишине и крови, залившей все подземелье, уже окончена. Бродяга, чуть скривившись, обошла гору мертвых тел, кинутых друг на друга, видимо чтобы не занимать место на поле боя, и направилась в центр подземелья, где быстро нашла фигуру Гаруды, блистающую золотом в этом мутном море крови. — А ты не преувеличивала, когда говорила о том, что ты машина для убийств, - сказала Бродяга, подходя к варфрейму - даже думать не хочу, сколько раз до этого ты проворачивала что-то подобное.       Гаруда, судя едва заметному повороту ее головы в сторону женщины, кинула на ее косой взгляд, после чего пожала плечами, параллельно очищая когти от крови о броню солдата Гринир. — Гораздо больше, чем ты можешь себе представить, - сказала она - уйди, ты мешаешь ритуалу. — Ритуалу? - выгнула бровь Бродяга, но послушно сделала два шага назад, не желая проверять остроту когтей варфрейма собственным телом.       Гаруда ей не ответила, лишь отошла от кучи тел, после чего сделала широкий взмах рукой и низко поклонилась с такой элегантностью и торжественностью, что Бродяга могла лишь изумленно моргнуть, не понимая, зачем она кланяется трупам. — Оке-ей, подруга, - протянула женщина, когда Гаруда поднялась - ты странная.       Варфрейм повернула голову к ней и, что-то Бродяге подсказывало, что ее взгляд был из разряда: "что за хрень ты сейчас несешь?" или "это звучит смешно, потому что я знаю что-то, чего не знаешь ты". — Это забавно слышать от тебя, - судя по этим словам Гаруды верным был последний вариант. — Почему это? — Ты двойник той еще психопатки, скажу я тебе, - просто ответила варфрейм и похлопала Бродягу по плечу - так что мне просто смешно с того, насколько вы отличаетесь. Не бери в голову. — Конечно, снова загадки парадокса и Бездны, - понимающе вздохнула женщина - тогда не лезу. — Не лезь. — Не буду.       Почему-то Гаруда не выглядела убежденной, но Бродяга решила просто проигнорировать явные сомнения варфрейма, взявшиеся, конечно, вообще из неоткуда. Ей было совершенно плевать что там за двойник-писхопатка существует за пределами Дувири и что это вообще за парадокс Бездны такой, из-за которого у нее появилась чужая рука и личная машина для убийств. Ни в коем разе. Ей плевать.       Ну может быть только чуть-чуть...

***

      Гнев может быть вызван многими событиями.       Он может быть реакцией на внешние раздражители, может быть атакой, уколом, ответом на нападение с чьей-то стороны, на неприятные ситуации, на плохие происшествия. В таких случаях гнев не длится долго - пылает, словно вечерний костер некоторое время, но со временем затухает, пока не остаются лишь тлеющие угли, изредка потрескивающие от угасающего пламени. Такой гнев скоротечен, зачастую не имеет особой надобности и оставляет после себя другую эмоцию - опустошение, или печаль, лишь изредка принося облегчение тем, кто наконец смог дать волю всем своим недовольствам и скрытым претензиям.       Гнев также может быть реакцией на внутреннее состояние человека, Лодун тому яркий пример. Бессильный против воли короля, стремящийся к величию, до которого никогда не сможет дотянуться, палач без прав и полномочий, вынужденный собирать жалкие крохи армии в надежде когда нибудь свергнуть ребенка, которому должен подчиняться. Лодун плохо владел ситуацией, а еще хуже собой и это злило его еще больше - собственная беспомощность, неспособность восстать, обреченность быть никчемным палачом, у которого нет никаких привилегий кроме исполнения казней. Его гнев был вызван не столько окружением, сколько самим собой и этот гнев был из тех, который горит долго, очень долго. Потушить подобное кострище дело крайне трудное, если вообще возможное, оно будет гореть и гореть, пока топливо не иссякнет, а вот что будет дальше уже зависит от того, что служило топливом.       Но гнев может быть также способом защиты, невидимым барьером, ограждающим хрупкий разум и душу от внешнего мира, высокой стеной, которая принимает на себя весь удар, позволяя мягкой внутренности оставаться невредимой. Как прищур от слишком яркого света, как шипы вокруг хрупкого цветка, как вечный барьер, который человек неосознанно возводит, стремясь спасти самого себя от суровой реальности. Такой гнев вечен. Его костер невзрачен, лишь маленький язычок пламени, пробивающийся сквозь сухие дрова, изредка вспыхивает сильнее, но позже вновь затухает, оставаясь лишь маленьким, но негаснущим огоньком, который навсегда остается в груди у самого сердца, словно последняя защита перед тем как стрела вонзится в самое хрупкое, что есть у человека.       Гнев может быть вызван множеством причин и служить разным целям и Бродяга, держа в руках ногу, отломанную от игрушки, может вспомнить, как костер раздражения у ее юного сердца горел вплоть до Заримана, словно то, что должно было существовать изначально.       Она была противным ребенком. Скверный характер, замкнутость, странная манера общения, Бродяга быстро становилась изгоем везде, куда бы не пошла и не сказать, что она была недовольна таким раскладом. Юный разум считал, что ему не нужны друзья, окружающие ее дети раздражали своей бестактностью, а позже и двуличностью, юный разум очень быстро принял одиночество как данное и позволил бремени молчания упасть на собственные плечи, юный разум думал, что так правильно. Гнев - это то, что ему поможет защититься, не можешь постоять за себя - долго не протянешь.       Бродяга была одиноким ребенком и от того ее характер становился хуже. Ее семья были единственными, кто мог ее терпеть, ведь к ним она была привязана и лишь рядом с ними изредка позволяла костру медленно угасать до маленького огонька, когда она молча дергала мать за рукав, прося приготовить "ту вкусную штуку", или тихо садилась рядом с отцом, прося рассказать очередную историю из его жизни. Сверстники же, только столкнувшись с язвительностью девчонки и ее нежеланием общаться, быстро оставляли все попытки подружиться, предпочитая переходить к игнорированию ее существования и сплетням.       Бродяга не возражала против этого. Считала, что так будет даже лучше. Ей не нужно общаться с теми, кто не мог даже держать язык за зубами. Одиночество было ей вполне под силу, а потому единственным спутником ее сердца после семьи стал гнев - лишь малая его часть, наверное. Простое раздражение, недовольство, которое могло плавно перетечь в оскорбления и излишнюю язвительность, стоило лишь сильнее надавить.       Бродяга была вспыльчивой, раздражающей, паршивым ребенком, как ее называли старшие, но она была живой. Зариман же стер все, оставив лишь следы того, что было раньше. — Сказка о Лодуне, гневном палаче, - пропел голос, подозрительно похожий на ее собственный.       Бродяга повернула голос к источнику голоса, но не нашла ничего, кроме алого неба Дувири. — Весьма забавная, не так ли, Малыш? Или мне уже не стоит тебя так называть? — Кто ты? - спросила Бродяга, все пытаясь найти того, кто говорил. — Не так важно кто я, важно кто ты, - ответил голос, после чего рассмеялся, как будто услышал хорошую шутку - молодой драгоценный камень, защищенный каменными шипами, чтобы раскрыть твое сияние нужно хорошенько поработать резцом, не так ли?       Бродяга моргнула и перед глазами предстала картина, где ее молодое лицо, еще не обремененное событиями Заримана, было лишено типичной угрюмости, заместо этого обретя легкость. Губы расплылись в широкой улыбке, когда она несдержанно смеялась рядом с каким-то парнишкой, который, видимо, рассказал хорошую шутку, или что-то в этом роде. — Драгоценный камень, так ярко блестящий на солнце, но стоит лишь царапнуть, как он покрывается новым слоем камня, - продолжал говорить вкрадчивый голос - а камень может ударить весьма больно.       Картина сменилась и Бродяга поморщилась. Она отдаленно припоминает этот день, тогда ее чуть не выгнали из школы. Девчонка держит за шиворот того самого мальчишку, кулак занесен перед ударом, позади можно различить размытые силуэты других школьников и преподавателей. Бродяга уже не помнит суть того конфликта, то ли сплетни, то ли подстава, но в любом случае она здорово разозлилась и устроила драку прямо посреди школы, за что еще долго стояла на учете. После этого никто к ней даже близко не подходил. — Гнев забавна эмоция, не находишь? - вновь заговорил голос. — Слушай, я не знаю кто ты что тебе надо, - вздохнула Бродяга - но не мог бы ты пожалуйста заткнуться? Зачем ты мне все это рассказываешь?       Пару секунд была слышна лишь тишина, после чего голос заливисто рассмеялся, явно испытывая больше веселья, чем в этой ситуации следовало бы. — О, просто невероятно! - выдавил он между смехом - Вы так различаетесь и все же так похожи! Все не перестаешь меня смешить, Малыш!       Бродяга скривилась, ожидая, пока этот чудик успокоится. Она не знала что это за сущность и что ему надо, но оно определенно ей не нравилось.       Внезапно смех стих также резко, как и начался, оставив Бродягу в звенящей тишине, нарушаемой лишь ее собственным дыханием. Стало до крайности неуютно, в животе как будто завязался неприятный узел ожидания чего-то ужасного и неизбежного, крайне противное ощущение, которое никому не нравится. Бродяга уже хотела было окликнуть это что-то, как голос раздался прямо рядом с ее ухом, на этот раз скорее тихий шепот, чем громкий, требовательный тон, но настолько вкрадчивый и шипящий, что по всему телу проходила дрожь. — Мне лишь интересно, как много я еще смогу выжать из тебя?       И вновь рассмеялся еще пуще чем прежде, как будто услышал что-до крайности забавное, смех этот был неприятным и, прямо говоря, жутким. Бродяга не знала, с чем она имеет дело, но что-то внутри подсказывало, что ей надо бежать.       Воспоминание перед глазами пропало, смех стих, но сердце в груди не переставало бешено биться, как у загнанного зверя, убегающего от хищника. Почему-то Бродяга подумала, что это не так уж и далеко от правды. — Узнала что-то интересное? - спросил Тешин, заметив, что она добыла первую часть игрушки.       Женщина неопределенно пожала плечами, стараясь сосредоточиться на голосе старика, а не на собственном бешено колотящемся сердце. — Не особо, - наконец сказала она после непродолжительного молчания - лишь то что гнев мне знаком лучше, чем я думала. — О, - многозначительно произнес Тешин - так значит я был прав? Гнев от собственной беспомощности? — Я бы так не сказала, - покачала головой Бродяга и сжала ладони в кулаки - скорее от собственного незнания. Сказка о Лодуне, гневном палаче. — Скажи мне, Лодун, что тебя беспокоит? - спросила странница первого придворного. — Меня беспокоит король, который восседает на незаслуженном им троне, - отвечал тот - меня беспокоит то, что меня отбросили, как никчемную кулку, меня беспокоит то, что я позволил себя отбросить и окунуть в грязь, меня беспокоит то, что я ничего не могу изменить, меня беспокоит моя беспомощность и никчемность, меня беспокоит то, что я... это я. Придворный замолк, в то время как странница молчала, ожидая, пока тот продолжит свой рассказ. Лодун медленно поднял взгляд и в глазах его видна была усталость. — Но еще больше меня беспокоит то, что я так и не смог понять, что же примечательного есть в том мальчишке, чего нет во мне.