Молчание Дувири

      Зависть - липкая паутина, в которую Бродяга, к сожалению или счастью, ещё не попадала, ну или она этого не помнит. Завидовать ей было некому и нечему, по крайне мере в Дувири - те, кто был свободен от вечной казни представляли собой не более чем сломленные души, с которыми Тракс обращался как с нелюбимыми игрушками и смотря на них Бродяга видела лишь то, что ее ждет, если она прекратит попытки сбежать - совершенно и абсолютно незавидная участь. Она никогда не испытывала стремления забрать больше, чем у нее уже есть просто тому, что забирать было нечего, точно также как и у нее не было ничего кроме себя, алчность, жадность и зависть для нее были эмоциями, которые она забыла давным давно, а потому выход в Спираль зависти сопровождался некоторым... смятением.       Стремление Бомбастиана достичь большего, чем у него уже есть Бродяге было непонятно. Очередной придворный под властью Тракса, который совершенно не понимает одной простой вещи - он ничего здесь не решает и никогда не будет. Издевательства над Люсинией, путь к вершине по головам, все это абсолютно бесполезно, ведь стоит Доминусу ударить кулаком по подлокотнику трона и все обновится вновь. Бомбастиан был странным - величие и сияние, которого он так добивался... действительно ли оно того стоит? Слава среди серых кукол, которые не видят ничего, кроме света, излучаемого их королем, разве она стоит разорванного сердца и души? Бродяга никогда этого не поймет. Не то чтобы она хотела это понимать, конечно. Ей было... не до этого. — Почему ты не используешь когти? - раздраженно спросила Гаруда. — Зачем мне их использовать? - недоуменно выгнула бровь Бродяга. — Потому что это оружие?? - судя по тону, варфрейм действительно начала сомневаться в интеллекте женщины. — Но я могу спокойно расстрелять врагов с расстояния и не подставляться в ближнем бою, какой смысл оставлять пистолет и разворачивать когти? — Потому что так нужно, их же не просто так делали!       Как оказалось, она весьма сильно различается во мнениях с Гарудой. Не смотря на то, что ее более молодая версия, видимо, была хорошо дружна с варфреймом и являлась чуть ли не единственной, кто смог с ней ужиться, сама Бродяга такими способностями явно не обладала, потому что не прошло и десяти минут их совместного боя, как начались разногласия.       Это была идея Тешина - воевать вместе, так, как это делают Тэнно. Старик говорил что-то о тренировке духа и способностей, однако ни Бродяга, ни Гаруда, судя по ее вялому энтузиазму, убеждены не были, но из чистого интереса они решили все таки попробовать. Это было... странно. Управлять телом, которое тебе не принадлежит, но в то же время чувствовать это порядком надоевшее чувство того, что такое управление тебе уже хорошо знакомо. Бродяга, привыкая к новому способу сражения, действовала так, как привыкла - стреляла издалека, избегая прямых ударов и изредка переходя на ближний бой, чтобы сбить противника с ног и если по началу Гаруда молча подчинялась, то, по прошествию определенного времени, она медленно но верно начала возмущаться. — Ну я не выбирала варфрейма которого мне доставят, - невозмутимо ответила Бродяга - если бы у меня была возможность попросить другого, то я бы определенно выбрала того, который не ориентирован на ближний бой.       Гаруда издала какой-то странный сдавленный звук, как будто силой подавила в себе ругательство, что, скорее всего, так и было, после чего варфрейм внезапно встал, перестав подчиняться Бродяге. — Выходи, - твердо сказала она - пока я сама тебя не выкинула. Если ты получишь повреждения мне не будет тебя жалко. — Ладно-ладно, как скажешь, - просто ответила Бродяга и подчинилась, дав Гаруде самой управлять своим телом. — Поверить не могу, что ты и мелочь один и тот же человек, - пробормотала варфрейм - не лезь, дальше я сама.       Бродяга подняла руки в знак того, что согласна, после чего послушно отошла в сторону, оставив Гаруду делать то, что она умеет лучше всего - убивать. С ее скоростью и явным рвением перебить всех в радиусе трех километров при этом не заботясь о собственных повреждениях, бой протекал заметно быстрее и уже совсем скоро Тешин оповестил, что они могут покинуть Подезмелье.       Гаруда, однако, идти в портал, ведущий в Дувири, не спешила. Сначала она снова провела какой-то странный набор действий, называемый ритуалом, а затем встала и повернулась к Бродяге, явно вперившись в нее пристальным взглядом. Та, правда, по началу этого не заметила, погруженная в собственные мысли и раздумия, очнувшись лишь спустя пять минут после того, как Тешин оповестил о завершении миссии. — Что? - спросила Бродяга, когда наконец заметила пристальный взгляд Гаруды. — Я знаю это молчание, - сказала варфрейм - и оно мне не нравится. О чем ты думаешь? — В каком смысле? — В прямом, - Гаруда за два широких шага подошла к Бродяге и встала прямо перед ней, требовательно уперев руки в бока - ты опять занимаешься этим своим самокопанием, хотя только недавно даже думать ни о чем другом, кроме побега из Дувири не хотела. Что случилось? — Ничего особого, не волнуйся, - отмахнулась Бродяга и встала, после чего направилась к порталу, или, точнее сказать, попыталась направиться, потому что не успела она сделать и пару шагов, как ее хрупкое запястье оказалось в совершенно не хрупкой и очень даже крепкой хватке варфрейма. — Ты меня за дуру держишь? - раздраженно прошипела Гаруда, после чего резко дернула Бродягу назад, возвращая ее в исходное положение - Никуда ты отсюда не уйдешь, пока не выложишь в чем дело, я об этом позабочусь.       Бродяга с тихим "ой" упала на землю и раздраженно потерла спину, которой приложилась о твердые ступеньки здешней сцены, на которой выступала Люсиния, точнее ее проекция. — Слушай, какое тебе до этого дело? - раздраженно спросила женщина - Не то чтобы мои мысли тебе как-то помешают, или что-то в этом роде, просто оставь это и иди заниматься своими варфреймовскими делами.       Гаруда не выглядела ни капли убежденной, кажется, только решительнее стала. — Один раз я позволила тебе молчать, - сказала она - ничем хорошим это не закончилось. Второй раз своей ошибки я не допущу.       Бродяга вскинула бровь, недоуменно посмотрев на варфрейма, но та не прилагала к своему заявлению никаких объяснений, поэтому женщине пришлось спросить: — Опять что-то связанное с моей молодой версией? — Очевидно, - фыркнула Гаруда - а теперь говори, пока я тебя силой не заставила.       Смотря на нее было понятно, что смысла противиться никакого не было, а Бродяге еще надо было выбраться обратно в Дувири, чтобы продолжить поиски части игрушки, так что... какой смысл играть неприступную стену вообще? Тем более, Гаруда явно эту информацию никому не разболтает как минимум потому что не сможет, Бродяга единственная, кто может ее понять. — Я... - женщина замолкла и уставилась на свои (свою и чужую) ладони - я встретила свою семью. Точнее их копию, созданную Дувири. Я не знаю как это произошло, но скорее всего очередные шутки Парадокса, или что-то в этом роде. — Отлично, - кивнула Гаруда - а в чем проблема? Трогательное воссоединение семьи прошло не по плану? — Не было никакого воссоединения, - невесело усмехнулась Бродяга - они меня не помнят, они в принципе не знают о моем существовании.       Это заставило Гаруду замолчать, видимо натолкнув ее на догадки о тяжелым раздумиях Бродяги. Варфрейм еще полминуты постояла, видимо ожидая, когда женщина продолжит, но, когда молчание начало затягиваться, она с тихим шорохом села рядом на ступеньки. — Это то, что тебя так волнует? - спросила она - Двойники твоей семьи? — Не столько они сами, сколько я, - покачала головой Бродяга - я... я ведь совершенно не вписываюсь. Они выглядят такими счастливыми, даже не подозревают о моем существовании и при этом ведут спокойную полноценную жизнь, насколько это возможно в Дувири. Я совершенно не могу представить себя с ними...       Бродяга на несколько секунд замолкла, поджав губы. — Я думаю... действительно ли это моя семья? И действительно ли я нужна им? Сломленная, искалеченная... просто тень той, что была раньше.       Гаруда не говорила, ожидая продолжение мыслей Бродяги, но, так и не дождавшись, испустила шипящий вздох и повернула голову вперед смотря перед собой, видимо тоже погружаясь в какие-то свои мысли. — Я знаю твоего брата, - сказала она - Ивальд его зовут, или как-то так?       Бродяга перевела взгляд на варфрейма и настороженно кивнула. Так значит в той реальности он все таки выжил после Заримана? — Раздражающий опекающий тип, - усмехнулась Гаруда - все носится с мелочью как с дитем малым, хотя та кого хочешь на лопатки уложит. Я не знаю что за семью ты встретила, но там, за пределами Дувири, твоя семья, точнее то, что от нее осталось, вполне к тебе привязана. Точнее к той, кем ты являешься там. Полагаю, если бы эта версия твоих родных знала о твоем существовании, они бы тоже так просто этого не оставили. — Откуда такая уверенность? - фыркнула Бродяга - Я и та что за пределами Дувири - разные личности.       Гаруда выразительно повернула к ней голову, и что-то женщине подсказывало, что она смотрит взглядом вроде: "ты серьезно такая тупая, или притворяешься?" — Я уже упоминала, что вы, по сути, один и тот же человек? - спросила она спустя минуту неловкого молчания. — То что мы один и тот же человек не меняет факта того, что мы можем вести себя по разному, - невозмутимо ответила Бродяга - и ты сама сегодня не верила в то, что я с этой твоей мелочью едины. — Ты к каждым моим словам цепляться будешь? Очевидно я сказала это, потому что была раздражена, - всплеснула руками Гаруда - Вы прожили две совершенно разные жизни, конечно вы будете отличаться друг от друга! Но в каком месте это влияет на то, кто вы есть? Вы были одним и тем же ребенком, который попал на Зариман по воле золотых ублюдков, разница лишь в вашем пути после инцидента!       Варфрейм издала протяжный шипящий звук, похожий на раздраженный вздох и приложила руку к голове, как будто она болела, хотя Бродяга очень сомневается что у такого странного существа как она может болеть голова. — Этим должна заниматься Стекляшка, а не я... - пробормотала она. — У вас есть мелочь, стекляшка, а дальше что? Снежинка? Мир за пределами Дувири странный, - заметила Бродяга. — Можешь остаться тут если хочешь. — Нет, я лучше к вам.       Стекляшка и мелочь определенно лучше капризного ребенка, который с обителями Дувири играется как с бракованными игрушками. — В любом случае, - взмахнула рукой Гаруда - не знаю что у тебя за семья, но глядя на твоего брата могу сказать, что в беде они тебя не бросят, даже если здешняя их версия тебя не помнит. Поговори с ними? Не знаю, представься, приди на ужин, или что там люди обычно при знакомстве делают?       Бродяга тихо хмыкнула, думая о том, что на ужин ее вряд ли пустят после того, как она зарекомендовала себя как уличную сумасшедшую. — А есть ли смысл? - вздохнула она - Скоро я сбегу отсюда, а они ведут обычную жизнь, которая может разрушиться с моим приходом. Я не думаю, что все ещё считаюсь частью семьи. — Ты сначала поговори с ними, а потом уже выводы делай, - раздражённо сказала Гаруда и щёлкнула ее по лбу (учитывая твердые пальцы варфрейма и ее силу это было весьма больно).       Бродяга, скривившись, потерла лоб, на котором наверняка после этого останется синяк, после чего перевела взгляд на портал Бездны, все это время терпеливо дождавшийся, пока они соизволят вернуться в Дувири. — Раз уж мы всё обсудили, - в конце концов произнесла она и встала - пошли на выход. Мне все ещё надо искать выход из этой проклятой спирали. — Если завтра я снова увижу твое хмурое лицо, я силой заставлю тебя поговорить с ними, - любезно оповестила ее Гаруда. — Как мило с твоей стороны. — Все для тебя.       Бродяга ещё не определилась раздражает ее эта машина для убийств, или забавляет.

***

      Зависть имеет лишь одну неизменную форму - паутину, медленно оплетающую сначала конечности, голову, грудь, прорастающую внутрь, связывающую органы в тугой узел, пока наконец не достигнет сердца и не вонзится в него точно шипы. Если это произошло - выхода из пут зависти больше нет, человек навечно погружается во мрак алчности и стремления иметь то, чего нет у него, но есть у других. Тогда человеку никогда не бывает достаточно - он не смотрит на себя и свои достижения, он смотрит лишь на других и их богатства и, не обращая внимания на собственные преимущества, всегда стремится поглотить то, чего у него нет. Зависть, проникшая в сердце, вечна. Она раздирает на части, погружает в глубокую спираль самоненависти, разбивает человека на осколки, а позже из этих осколков создаёт нечто другое - то, что ещё никогда не существовало, то, что больше не знает ничего, кроме желания достичь недостижимого. В конце концов даже существо, созданное из осколков разрушается, оставляя после себя лишь пепел того, кто существовал раньше.       Бродяге зависть была незнакома. В силу собственного характера, она не была склонна к зависти другим - ровесники никогда не казались ей достаточно интересными, а старшие скорее раздражали своими указами, чем восхищали достижениями. У нее было все, чего она хотела и единственное, что раздражало - драки с братом, ссоры с ровесниками и изредка то, что она не могла влиться в коллектив при всем желании. Но это, по правде говоря, были мелочи.       Лишь один раз разума Бродяги коснулась зависть.       Группа детей сидела за столом, громко смеясь и веселясь так, как им определенно не позволили бы взрослые. Один мальчишка осмелился встать ногой на стол и указывал пальцем на другого, видимо вызывая его на бой в то время как кто-то позади кинул кубик еды и этим спровоцировал совершенно негегиеничную битву едой. За это их определенно потом отругают, но всем было все равно, они веселились и в глазах их не было ни тени сомнения в своих действиях.       В стороне ото всех, на небольшом диванчике, сидела девочка, держащая в руках тарелку с едой, но, судя по целостности кубиков, ни разу до нее не дотронувшаяся. Она была в одиночестве, отстраненная от веселья других детей, лишь смотревшая на этот беспредел из тени. Если вы спросите ее о происходящем - она сморщится в отвращении и укажет на необразованность ровесников, но если вы будете наблюдать за ней издалека, то заметите блеск зависти в ее глазах.       Путь одиночества сопряжён со многими последствиями как положительными, так и отрицательными, Бродяга никогда не жаловалась на то, что остальные игнорируют ее существование - она сама выбрала такой путь и никогда не даст понять, что ей действительно бывает одиноко, или что она, наблюдая из тени за всеобщим весельем, чувствует редкие уколы зависти. Она промолчит и предпочтет просто дождаться пока тоска по дружной компании друзей отступит и оставит место обычному раздражению.       Бродяга не была завистливым ребенком, но порой чувствовала сомнения в выбранном ею же самой одиноком пути.       Рука игрушки лежит на раскрытой ладони, а перед глазами стоит ее семья - та ее версия, которую создал Дувири. Мать и отец сидят за столом и общаются с каким-то другим жителем Дувири, в то время как Ивальд что-то обсуждает с парнем с виду его возраста. У этих двух так легко получилось подойти и поговорить, конечно, они ведь обычные "люди", которые не испытывают никаких чувственных метаний при одном только взгляде на родителей Ивальда. Они - не потерянный ребенок семьи, который не может даже подумать о своем месте среди собственных родных, у них все просто, они улыбаются и вызывают улыбки без лишних проблем, они свободны от бремени сломленной казнями скиталицы, они... живут так спокойно, даже не смотря на то, что живут в Дувири.       Мать громко рассмеялась после какой-то шутки. Она выглядела счастливой. Счастливой и совершенно не думающей о возможной потерянной дочери. Бродяга выдохнула сквозь стиснутые зубы, крепко сжав в руке часть игрушки. — Завидуешь? - спросил Тешин. — Завидую, - не стала отрицать Бродяга - забавно не находишь? Это ведь я их дочь, но именно я чувствую себя более чужой для них, чем кто бы то ни был в этом сумасшедшем мире. Сказка о Бомбастиане, завистливом драматурге. — Скажи мне, Бомбастиан, почему ты завидуешь другим? - спросила Странница третьего придворного. — Я завидую другим, потому что они купаются в незаслуженном внимании, - отвечал тот - я завидую другим, потому что у них есть слава, которой нет у меня, я завидую другим, потому что, не смотря на все мои старания, они имеют больше чем я, я завидую другим, потому что даже моя собственная любовь оказалась способнее меня. Бомбастиан замолчал и посмотрел на Люсинию, что не переставала ронять на драгоценный пол бессмысленные слезы. Он перевел взгляд на Странницу, что ждала ответа и в глазах его читалась горечь и ненависть, испытываемая к самому себе. — Но больше всего я завидую другим, потому что они без труда получают то, чего я добиваюсь ценой всего, что у меня есть.