Семь нот до любви

      Секунда, и я подрываюсь с места.       Слышу, как за мной поднимаются следом. Медленно, давая фору. Визжа от азарта и эйфории, наворачиваю бесцельный круг по комнате, выбегаю в коридор. Меня слегка заносит на поворотах. В коридоре темно. Бежать! Бежать!       Сзади медленные, тяжёлые шаги. За мной со звериным рычанием несётся сама смерть. Длинные ноги заплетаются. Я почти врезаюсь в угол стола, залетая на кухню. Дышать тяжело. Мозг в шоке от резких нагрузок после долгого нахождения в абсолютно расслабленном состоянии.       — Ты нужен мне живым.       Сильная рука резко перехватывает поперёк туловища, удерживая от падения, и я повисаю на ней, сложившись пополам. Следом прилетает несколько быстрых шлепков. Будто выбивают ковёр.       Мне не больно. Мне смешно. Я визжу и порываюсь вперёд. Дёргаю руками и ногами. Знаю, что меня не уронят, даже если я заеду ему пяткой в живот.       — А ещё я писал Вам гадости в сообщениях! — Выкрикиваю прерывисто, задыхаясь. — Но потом удалял их!       Рука исчезает. Я смешно шатаюсь, ловя равновесие, и недоверчиво оборачиваюсь через плечо. Меня отпускают. Совсем. Даже не мешают развернуться и, разогнавшись, выбежать из кухни. Хотя я уже на развороте врезаюсь в Арсения. Он мог бы схватить меня тут же, но так неинтересно.       Папа с мамой тоже раньше часто так бегали, веселились. И всегда под конец целовались. А я подбегал к ним, смеясь, с по-детски презрительным «Фу!» Время — скачет. Сердце — скачет. Пространство — вертится. Всё быстрее. И быстрее. И быстрее. Гостиная-коридор-кухня-коридор-гостиная. Быстреебыстреебыстрее.       Ещё немного и я буду готов либо к полёту в космос, либо к черепно-мозговой травме, потому что ножки точно когда-нибудь подкосятся. Запертая балконная дверь. Попытка закрыться в туалете.       И почти везде темно, потому что нормальным людям в такое время свет уже не нужен. Все нормальные люди уже лежат по кроваткам, обходясь парой ночников да свечением какого-нибудь гаджета. Никто не носится по квартирам, а тем более, чужим, собирая конечностями все углы.       Никто не будет бегать без цели. Просто потому что нужно бежать. Бежатьбежатьбежать.       Никого в этой темноте вдруг не ловят руки, оказываться в которых до странного приятно. Ловят, не то спасая от очередного падения, не то заставляя осесть до земли, чтобы уйти от касаний, от которых, на самом деле, совсем не хочется уходить.       Хочется упасть. Прямо в объятия тьмы. В том, что там ждут именно объятия — нет никаких сомнений. А в остальном... на то она и тьма, что остальное никому не видно. Маленький Антоша не знал, что живущий в темноте Бабайка окажется таким красивым. Маленький Антоша просто бежал маленькими перебежками — скорее в кроватку — с головой под одеяло. Бежалбежалбежал.       Меня гоняют по всей квартире. Изматывают, как добычу на охоте. Круг. Ещё круг. Я ещё несколько раз сталкиваюсь с Арсением, он вырастает как из-под земли. А может, у меня уже нарушилась ориентация в пространстве от переизбытка эмоций, и я просто не успеваю его вовремя заметить. Пространство тут не при делах, Тош.       Он каждый раз наскакивает на меня, припугивая, эмитируя захват, и сразу отпускает. Хотя казалось, что мне вот-вот вгрызутся в шею. Так опасно сверкали его глаза, и так близко было горячее дыхание. Он тоже тяжело дышал, но держался лучше меня. Выносливый, марафонец, чтоб его! Полезная информация.       Мы снова в гостиной. Он успел закрыть дверь забегая! Это конец! Прыгаю на диван. Он хватает что-то со стула, запрыгивает с другого края.       — Не отправил, значит. — Дышит рвано.       Спрыгиваю на пол. Меня слегка заносит и я нагибаюсь над диваном, опираясь вытянутыми руками о подушки. Пытаясь отдышаться хоть на секунду. Поднимаю глаза на то место, где только что был Арсений. Его там нет.       — А в лицо сказать боишься? — Шипение совсем близко. Сжимающее талию, кольцо рук. Резкий разворот. Вот и смерть моя.       Секунда, и опоры под ногами больше нет. Я громко пищу, визжу как девчонка. В последний момент успеваю поднять согнутые в локтях руки, падаю на пол. Сдаюсь. Сдаюсь!       Мягко. Жарко. Дыхание совсем близко. Слишком. Надо мной нависают всем телом, придавливая к полу, утапливая в ковре. Приятно. Почему?       Дышу загнанно. Хотя кажется, для вдоха места нет совсем.       Глаза открывать страшно. Ресницы дрожат. Смотрю на него большими замутнёнными глазами. Сам чувствую их лихорадочный блеск. Одним взглядом признаю поражение. Хищник ухмыляется. У него есть клыки. Ёбнуться. Совсем не хочется подставить им шею. Совсем не хочется дотронуться кончиком пальца. Я же не девчонка какая-то, что от вампиров тащится. Нет!       Взгляд прожигает насквозь. Глаза почти синие. Тёмно-синее, ночное небо. Улететь и задохнуться. Ресницы такие длинные. Смешной нос-кнопочкой. Если нажать — это будет кнопка моего уничтожения. .       — Попался! — Выдыхает хрипло. Чужие губы трогает азартная улыбка победителя. Арсений немного приподнимается на вытянутых руках, даря мне место для вздоха.       Воздух обжигает. Мало. Блядский боже, как же близко! Глаза в прищуре опасно сверкают. Как бы прикидывая — сожрать меня сразу или растянуть удовольствие. Допрыгался, кузнечик. Эта игра не закончится поцелуем, не бойся.       Я нервно смеюсь и вдруг замираю дрожащим кроликом. Осознание того, в каком положении мы находимся и как выглядим со стороны, бьёт под дых. Сразу хочется скулить и поддаваться вперёд. Клацнуть зубами у самого носа. Или как-нибудь по-блядски облизнуть губы. Его. Он ещё смотрит на меня так, что других мыслей не остаётся.       Хочется отплатить ему за тот щелчок по носу. Не всё же мне смущаться. Не слишком ли много щелчков, за сегодня? Дыши, Антон. Через нос дыши. Только представь, как сейчас выглядишь со стороны... Вырывающееся из приоткрытых губ рваное дыхание звучит так загнанно-шумно, будто в любой момент может превратиться в стоны. Сладкие. Высокие. Такие ноты на уроке брать не получалось. Губы блестят настолько призывно-вкусно, что леденцам за себя стыдно. Глаза такие большие и яркие... Ну точно оживший герой из «китайских порно-мультиков». Уже охота повторить один из сюжетов? Взгляд так и кричит «Возьми меня, семпай!» А он будто и не откажет. Вы друг друга стоите. Короткую форму его имени, должно быть, очень удобно выстанывать! Протяжно-сладкая А переходит в тихое, почти кошачье Р, затем обессиленно-свистящее, будто бы болезненное С. Свист струйки воздуха, выбиваемого очередным толчком. Всё быстрее, громче, судорожнее... Не имя — один сплошной стон. Ты в его доме. В его одежде. Под ним же. Рискнёшь позвать его так прямо сейчас? Это его точно смутит. Его смутит, меня — убьёт. Хотя думать о таком, всё ещё смотря ему в глаза — и без того самоубийство.       — Что это сейчас было? — Выдавливаю из себя хрипло. Мысль формулируется с трудом. Думать сейчас о нормальности происходящего — вообще плохая идея.       — Помог устроить «ночной тыгыдык», выпустить пар перед сном. — Отвечает как ни в чём не бывало. — Коты такое любят. Коты. Я ведь сказал, что хочу стать котом…       Со мной снова играли. Как с котом. Мы ведь действительно вели себя как коты. Бегали, наскакивали друг на друга, заваливали, придушивали с характерным рычанием, отпускали, чтобы начать всё заново. Только этот чёрный кот всегда оказывался сверху. Как сейчас. Потому что больше, потому что сильнее. Его силу и вес так приятно чувствовать на себе. Как сейчас. Потому что может доминировать одним взглядом. Как сейчас. Хватит, Антон, иначе тебе придётся позорно уползать от него со стояком. Или думаешь, он поможет?       — Я так и не спросил у тебя про драку, о которой мне пытались тогда рассказать. Тебя там обидели?       Несколько секунд мартышка увлечённо стучала тарелками. Весьма необычный способ обработки информации, я вам скажу. Но потом я всё же понял, чего от меня хотят. Понял и даже немного оскорбился. Хотя мерзкие чешуекрылые снова вспорхнули от этой странной интонации а-ля «Ты только скажи — я всё порешаю».       — Обидели тем, что приписали к этому действу. Меня вообще там не было. Я узнал об этой драке только на следующий день.       Ну не дать не взять — недовольное кошачье не то рычание, не то фырчанье. Когти бы выпустить, да только страшно. Зря я, конечно, заявил об этом так гордо. Спалился, что ещё и уроки прогуливал, даже не поморщился. Но мне скрывать нечего, и говорю я всё честно-честно. В таком положении иначе не получится. Он это всё специально – чтобы не рыпался.       — Это ты молодец. Тебе драться нельзя. Пальчики беречь нужно. — Одну руку слегка вперёд тянет, коротко названные «пальчики» со своими переплетает и тут же отпускает. — У меня на них большие планы. А вот если бы так задержался, руки за голову утягивая, тонкие запястья в пол вдавливая.. Что? Эта короткая полуулыбка и нарочито ласковый, «абсолютно ничего лишнего не подразумевающий» тон все приличные мысли отнимают, без обещания когда-нибудь вернуть!       Насчёт планов было бы неплохо уточнить. Короткий, возможно излишне насмешливый вопрос «Какие?» так и просится наружу. Ясное дело, он говорит про игру на пианино, может быть, даже очень успешную.. Только вот язык от чего-то к нёбу присыхает, и щекам жарко становится. А какие ещё у него могут быть планы на твои музыкальные пальчики? И кто тут подразумевает лишнее?       Нет, фраза провокационная, как не посмотри! После таких слов бы языком цокнуть, круто развернуться и загадочно уйти в закат, оставив меня с неизвестностью. Так он обычно и поступал, фигурально. А тут всё нависает, и дыхание у него уже дразняще-ровное. Смотрит внимательно, все признаки закипающего во мне недовольства подмечая, ждёт, когда я отомру.       — А с чего это Вы решили, что меня там обидеть должны? Сказал тоном обиженки, ага.       — Ну.. всякое может быть...       Он немного тушуется и уже звучит достаточно примирительно. Но меня его этот дипломатический тон бесит только больше.       — Я что, похож на жертву? — Перебиваю нетерпеливо, в глазах сверкает вызов, а нос вздёргивается выше настолько резко, что я чуть не ударяюсь затылком о пол. Ну как тебе сказать...       — Ты не похож на того, кто может дать отпор. — Продолжает всё так же вкрадчиво-спокойно, слегка закусывая губу, задумываясь над словами. — Скорее, на неловкого оленёнка, который и убежать далеко не сможет. С такой-то отдышкой.. Сам знаешь из-за чего.       — Вы думаете, я не в состоянии постоять за себя? А вот это уже обидно. Настолько оскорбительно, что я вполне мог бы скинуть с себя Арсения, если бы мне не было настолько удобно, да.       Всегда обидно, когда кто-то будто бы сомневается в твоей мужественности. Особенно, если это другой мужчина, с которым ты чувствуешь естественную конкуренцию в этом плане. И абсолютно неестественные чувства, заставляющие тебя вести себя рядом с ним всё более «женственно», ага.       Особенно, если это кто-то, с кого тебе хочется брать пример. Особенно, если это Арсений, который вообще никогда во мне сомневаться не должен.       От всё более ярко звучащей в моём голосе обиды не спасло даже то, насколько мягко, безо всякого наезда и даже будто бы с желанием помочь он об этом заговорил. Даже то, что в конечном счёте — это всё правда. А ещё он назвал меня оленёнком..       Я никогда не отличался ловкостью и физической силой. Единственное, чем я мог «напугать» своих возможных обидчиков, начиная с самого детского сада — неожиданно высокий рост. Тут, скорее всего, срабатывал именно эффект неожиданности, потому что на этом все его плюсы заканчивались. А класс у меня, по большей части, был дружный, и случившаяся драка — нечто из разряда вон. Ну а ещё мне повезло сдружиться с Илюшей Макаровым, к которому никто никогда с кулаками не полезет. Так и ходим вместе — жираф и медведь. Оленёнок звучит лучше.       — Не знаю. Во всяком случае, у меня получилось завалить тебя без особого труда. А я, между прочим, тоже не особо выдающейся комплекции. Ой, какой скромный.. Но вряд ли бы меня так плавило под кем-то с руками-веточками. Не выдающийся он!       — А может, я был и не против, чтобы Вы меня завалили! Ой.. О каких ещё желаниях расскажешь?       Зря я это сказал..       Хотя не против, конечно.. Так сказать, всем своим видом выражаю активное согласие.. Но не настолько же воодушевлённо, тем вкрадчивым, до боли в рёбрах знакомым шёпотом, что так похож на манеру человека сверху! Бляя! Сам себя переиграл.       Арсений подвисает. Нескрываемое удивление в чужих глазах медленно сменяется предвестием той самой улыбки. 1:1 Так, а вот теперь мне нужно уходить!       Что-то падает на глаза. Начинаю извиваться и пищать, будто меня пытаются придушить. Ощущения схожие. Запоздало понимаю, что на меня натягивают мою же одежду, прямо поверх своей. Так умело, будто ему каждый день приходится одевать двухметровые, сопротивляющиеся тела. Заправляет кофту, поправляет пиджак. Несколько раз проводит по бокам, вызывая щекотку.       — Тебя дома голодом морят? — Продолжает щипаться, поднимаясь до подмышек.       Из груди вырывается кудахтанье. Меня снова сворачивает улиточкой.       — Ну Арсений Сергеевич! — Заливаюсь смехом в попытках защититься. Извиваюсь, как червяк, и едва не заезжаю ему по рёбрам. Не так ты мечтал метаться под этим мужчиной, да?       — Будь потише, соседи уже спят. — Вкрадчивый шёпот обжигает мочку уха.       А вот и повод для метаний. Тараканы мечутся. А вот тело застыло. Даже слезинки замерли.       Я давлюсь смехом и закусываю губу, тихо поскуливая, на деле пытаясь сдержать рвущийся наружу стон.       Он меня убивает! Это всё слишком. Когда-нибудь этот мужчина перестанет одним своим существованием подкармливать мою больную фантазию. Когда-нибудь. Может быть. Но он ведь просто нашёл твои слабые места. Понял, как до тебя лучше доходит информация. Дальше проблема только в твоих реакциях.       Господи, в других условиях это можно было бы принять за домогательство. Его руки, они же везде! Наверное, это ненормально, когда тебя так одевает посторонний человек. А хотелось бы, чтобы раздевал, да?       Но я продолжаю лежать безвольной куклой и тихо плавиться. Горячий. Почему он такой горячий? Во всех смыслах. Это всё ночь виновата. Пришла ночь — приличные мысли прочь!       Тем временем, дело доходит до штанов. Я даже немного помогаю, приподнимаясь в мостике. Очень хочется мстительно пнуть его ногой...       — Ты слишком громко думаешь, Антон. — Спокойно заявляет голубоглазый козёл. Он уже давно сменил положение. Спокойно сидит себе на корточках, опираясь на пятки. Смотрит на меня предупредительно. — Ты же знаешь правила. Я в ответ и укусить могу. Слишком громко думаю? Как давно? Давным-давно. Давным-давно! Давным..давно...       — Очень по-взрослому! — Язвлю, поняв намёк на детскую присказку.       Арсений тем временем ловко натягивает на меня штаны, уже вторые. Он слишком хорошо умеет вводить меня в ступор и использует это с пользой. Звучно шлёпает напоследок.       — Ой! — По инерции поддаюсь бёдрами вверх.       Перед глазами на секунду мелькают искры. Видимо, тараканы решили открыть шампанское в честь того, что их идиота всё-таки прогонят домой.       — Ай! — Передразнивает, ухмыляясь. Это не было приятно. Мне не хочется ещё.       Когда-нибудь я освою принципы самообмана.       Арсений встаёт и уходит одеваться. Я продолжаю лежать на месте. У меня наконец-то получается дышать полной грудью. Снова это странное чувство полного покоя. Даже глаза открывать не хочется. Может, у меня получится сойти за элемент мебели? Дополнение к ковру. Как игрушка на чехле для телефона.       Я пушинка на ковре. Лежу и глупо улыбаюсь в потолок. Счастливая пушинка, готовая уткнуться носом в этот самый ковёр и тонко пищать от осознания всего происходящего. Происходит жопа, Антон! Ты влюбился. По самые уши влюбился. В человека своего пола. В человека старше тебя. Возможно, когда-нибудь эта разница будет не так заметна, но сейчас... Сейчас это от и до — ненормально. Сейчас он может воспринимать тебя только как ребёнка, чтобы ты там себе не додумывал. Сейчас любое упоминание твоих чувств причинит вам обоим боль и всё испортит. Чувств, которые этой ночью снова превратятся в бесконечный поток музыки. А вдруг он чувствует всё то же самое? Кому тогда из нас хуже? Может, ещё есть шанс на то, что это просто привязанность?       Кажется, тараканы уже напились до той стадии, когда приходят грустные мысли о смысле жизни и тленности бытия. Я не хочу быть влюблённым Антоном. Я хочу быть пушинкой на ковре. Пожалуйста...       — Антон... — Тихо зовут сверху. Я медленно открываю глаза и рефлекторно опираюсь на протянутую руку, поднимаясь. — Ты что, плачешь? — Произносит медленно–удивлённо, когда наши лица оказываются на одном уровне.       Арсений хмурится. Его красивые глаза взволнованно пробегают по моему лицу.       Только теперь чувствую тонкие холодные струйки на щеках. Плачу? Плачу. Сам себя до слёз довёл. Дурак. — Арс... — Выдыхаю слабо. Наклоняюсь вперёд, упираясь головой в чужое плечо. Мне страшно.       Руки сами хватаются за стоящего рядом человека. Обнимают за пояс. Я не хочу.       Тёплый свитер неприятно колется, но я продолжаю жаться к нему всем телом. Отпусти меня.       Я просто хочу снова чувствовать тепло, как несколько минут назад.       — Меня не было пять минут. — Вздыхает, сразу обнимая в ответ, не так сильно, осторожно. — Что ты успел себе придумать, м? — Шепчет в висок, едва касаясь. А вдруг он и правда специально пропал на те две недели? Хотел в чём-то разобраться. Отдалиться от меня. Вдруг ему было стыдно за случившееся? А я вновь в его жизнь ворвался. Всё испортил. Заставил провести с собой столько времени... Он же не простит себе, если привяжется ко мне также сильно, как я к нему..       Объятия накрывают, смыкаются надо мной, как водная гладь. Тёплая, утягивающая в себя, уносящая всё плохое. Бабушка всегда говорила, что вода забирает боль. Я нырнул в этого человека с головой. Хочу зарыться ещё глубже. Уйти на самое дно. Туда, где не страшно. Туда, где не надо ни о чём думать. Где можно даже не дышать. Не надо быть таким хорошим. Не надо так ласково гладить по спине и терпеть все эти глупости. Не надо так заботливо прижимать к себе. Снова и снова успокаивать, спасать от самого себя. Прогони меня, пожалуйста! Я не смогу уйти сам.       — Слишком много впечатлений за день, да? — Спрашивает, осторожно приподнимая мою голову и перехватывая взгляд. Улыбается тихо, будто так и хочет добавить «С маленькими такое бывает». Маленькими. Ты видишь во мне ребёнка, но, пожалуйста, увидь всё! Пойми без слов! Ты же умеешь!       Взгляд кричит, но и мне нужно что-нибудь сказать.       — Всё хорошо. — Неловко улыбаюсь. Слёзы, и правда, уже высохли, — Это бывает... Ага, скажи ещё, что у тебя просто аллергия. На него.       Арсений хмурится, но вопросов больше не задаёт.       — А я уже подумал, что это ты так ластишься после всего, что натворил. — Будто бы облегчённо вздыхает, спустя ещё какое-то время выпуская меня из объятий. — Это тебя не спасёт! — Заговорщически шепчет уже откуда-то из-за плеча, подталкивает меня в коридор. Я снова дышу, хотя, казалось бы, это повод задержать дыхание.       Хотя мог бы для приличия хоть на секунду вспомнить, что мать уехала в гастрольный тур. Новогодний. Ну то есть, тот самый, что снова у меня отнимает Новый год. Семейный, мать его, праздник! Вот же она, настоящая причина для грусти — нормальная, более чем обоснованная. Интересно, отец в этом году снова будет пытаться веселиться и веселить меня за всё семейство? Или так и не придёт с корпоратива? Я бы не пришёл — дома даже ёлки нет.       Когда на меня натягивают куртку, стоя на выходе, я уже почти смирился с тем, что мне придётся уйти. Время близится к двенадцати, и мне недолго быть одному. А домашку можно у Димки завтра скатать. В первый раз что ли? Зато сегодня было классно.       Доезжаем до дома в молчании. Меня отправили на заднее сиденье. Обидно. Зато можно развалиться с комфортом и поискать где-нибудь конфеты. У отца они всегда есть в машине. Ментоловые. Сень Сергеевич, Вы дед?       — Антон! — Зовёт строго, смотря через зеркало. Зеркало.       Я сразу весь подбираюсь и внимательно смотрю в ответ. По спине почему-то сразу пробегают мурашки. В его глазах пляшет синее пламя. Ты не будешь сравнивать это с той фантазией.       Машина только что остановилась у моего дома, но Арсений не спешит разблокировать двери. Молчит ещё несколько секунд, убеждаясь в том, что я готов его услышать.       — Мы с тобой ещё не закончили. — Произносит так, что кажется, живым мне уже не выйти. — Я запомнил твои слова. Завтра заеду к тебе после работы. Лично проверю дневник и домашнее задание. В твоих интересах, чтобы мне там всё понравилось. Мы с тобой друг друга поняли?       Каждая отчеканенная фраза падает маленьким камушком куда–то вниз живота. Воздух обжигает электричеством. Взгляд от внимательных глаз не отвести.       Очень похож на себя из прошлого. А Арсений из прошлого, в свою очередь, был очень похож на человека, способного не глядя утопить котёнка. Конкретно в эту секунду то, что меня по каким-то причинам решили утопить в тепле и комфорте — кажется сущим совпадением. Досадным совпадением, которое он вполне в состоянии исправить. Это он меня так взбодрить напоследок решил? Шоковая терапия, не иначе! Как всегда. «Не думай о грустном. Не думай о том, как жить без меня. Думай о том, как выжить, когда я приду к тебе снова».       Запоздало киваю. Когда так смотрят, надо отвечать вслух!       — Я буду ждать! — На выдохе, с улыбкой. Ждать доставку клея для лица.       — Ну и, если успеем, нарядим у тебя ёлочку. — Договаривает уже будто бы совсем другой человек. Тот, в которого можно было кидаться подушками и смеяться до кашля.       Замок моей двери тихо щёлкает. Теперь всё правильно. Но я всё ещё не могу разорвать зрительный контакт. Кто кого здесь не отпускает?       — А теперь пулей в дом и под одеяло, Шастун! — Командует, всё же улыбаясь глазами. — Ты всё ещё одет слишком легко.       Глупо смеясь, вылезаю из машины.       Дома темно — отец всё ещё на работе. Не так уж тут и холодно. Ага, простоишь так ещё с минуту, увлечённо маша ему в окно машины, и задница сама случайно вспыхнет. Абсолютно случайно. Нельзя посылать ему воздушный поцелуй. Ты должен вести себя серьёзнее.       Да, точно, завтра я должен быть серьёзен как никогда. Ко мне придут в гости. Я должен сделать так, чтобы во мне наконец-то увидели серьёзного, взрослого человека. Ну... Смотря в каком смысле «в тебе»... Ай, смотри под ноги! Убиться на лестнице собственного дома — будет крайне феерично. Взрослый он. Кому ещё, как в твои почти восемнадцать, грозят проверкой дневника? С кем меньше часа назад в догонялки играли? О ком контакту «Мая» скоро напишут, доложив, что «Ребёнок поигран, накормлен, домой доставлен»? А впрочем — об этом ты не узнаешь.       Поздно уже. Маме сегодня позвонить не получится. Она, наверное, сейчас отсыпается после перелёта.       Жаль. Надо бы спросить у неё рецепт какого-нибудь пирога. Не с пустыми же руками дорогого гостя встречать, верно? В гости к нему придут! Скажи ещё, что это свидание!       А что это вообще? Что будет завтра? Завтра — пятница. Мы всегда занимались по пятницам. Но всё, что он наговорил — явно лишь предлог. Предлог же? Он, что, придёт только потому, что может прийти? Только чтобы мне не было скучно одному дома? Такой хороший. Может, ему тоже скучно? Он явно живёт один и о семье своей никогда не рассказывал. Он вообще о личной жизни ничего не рассказывал. Откуда у меня тогда такие выводы? Он просто взрослый мужчина, у него есть своя жизнь. Его жизнь не должна вертеться, да и не вертится, вокруг одного мальчишки. Мальчишки. Ну вот, сам себя всерьёз не воспринимаешь.       А всё-таки он сейчас возвращается в квартиру, где живёт совсем один. Страшно. Одиноко. Даже кот ушёл. Бессовестно обобрав его гардероб. Стащил футболку и штаны. Вроде мелочь. Но снимать их теперь совсем не хочется. В них завтра и встречу. Странный ты человек, Шастун. Уже так хочется быть «помеченным»? Так по-свойски носить чужую одежду. Ещё и показательно перед хозяином. «Смотри, это твоё! Хорошо на мне сидит? Я тоже твой».       А ведь действительно — хорошо. Футболка широковата в плечах, слегка висит, но это ведь сейчас модно. Штаны чуть коротки, но не критично. В остальном — идеально. Тепло. Безопасно. Всё равно что уснуть в обнимку с любимой игрушкой из детства.       Так и уснул. Мысли о том, как можно было настолько сильно привязаться к человеку за несколько месяцев, как из этого выбраться и чем это может кончиться, каким-то образом удалось отогнать. Хотя бы на время. По крайней мере, мне удалось убедить себя в том, что Арсений слишком хороший, чтобы просто взять и оставить меня «у разбитого корыта», даже если я когда-нибудь решусь ему признаться.       А сейчас можно жить моментом. Моментом, в котором я засыпаю в Его одежде. Всё ещё окутанный запахом Его парфюма.