Семь нот до любви

      Ночь ползла долго и неспокойно, тяжело переступая с часа на час и вечно оборачиваясь на чей-то подозрительный шёпот. Сон пришёл тяжёлой, старческой поступью. Бредовый, какой-то даже буйный и неповоротливый. Такой, что не разобрать – это сон, или всего лишь сонный паралич?       Уснул я только под утро и проспал почти до обеда. Не то чтобы рекорд, но и неожиданность не сильно приятная. Неприятной и не спокойной была вся моя дальнейшая жизнь, вплоть до самой середины лета. Сколько не старайся, а дальше я почти всегда видел мир, как сквозь растянутый мыльный пузырь, словно гуляя по грани между обмороком и панической атакой. А эта ночь, как бы сильно она меня не напугала – оказалась лишь новым витком. Звучит как что-то совсем нездоровое. Как что-то, в чём нет и грамма чего-то приятного. Но в наше оправдвние скажу, что всё не так плохо. Причиной моих метаний не всегда оставался Арсений – не надо на него всех собак спускать. Не Поповым едины мои беды! Вот, например, в ту ночь меня смогли усыпить именно мысли о выпускном. Становиться взрослым и без этого неприятно. Ну, честное слово, Антош, ты не мог выбрать другое время для амурных страданий?       В зеркале лицо помятое и не слишком давольное жизнью, но её надо стараться жить.       Я старался: на завтрак порадовал себя кукурузными хлопьями. Сладким попкорном, пакетиком арахиса и пироженным-картошкой.... Чёт есть хочется... Сладкого и сильно калорийного, стопроцентно вредного! Мы уже заедаем горе?       Подрыгался под какую-то попсу с музыкального канала. Напугал хлебные крошки пылесосом. Разобрал книжный шкаф и протёр полки. Откопал банку мыльных пузырей и несколько небольших ёлочек.. Чуть не сдох распутывая гирлянду, которая в конце концов ещё и оказалась нерабочей.       День был прекрасный: солнечно-морозный, прям как А. С. завещал. Тот, который Пушкин. Такой день действительно хочется прожить, даже если кому-то моя повышенная активность покажется очередным симптомом крайней тревожности.. Мне самому так казалось, но это по секрету.       А потом я, ничего не подозревая, взялся за телефон.       Где меня уже несколько часов дожидалось сообщение от Арсения. Ну уж извините, я в девять утра только первый сон досматривал! Я не буду думать над смыслом этих слов! Я не хочу знать перевод этих фраз! Я не приближусь ко вкладке с переводчиком! Я не… «НЕНАВИДИШЬ?» Блять…       Вот за это — ненавижу! За эту… нет, не сквозящую — бьющую, как десятисантиметровый град из каждого слова, издевательскую улыбку. Сносящую все мысли кроме матерных. Он, наверняка, пытался нахмуриться, предупреждая о копировании. Чтобы грозно, чтобы правдоподобно страшно. Но что-то мне подсказывает, что нифига у него не вышло. Он же просто смеётся надо мной! Насколько же оправдана фигурка козла рядом с его номером!

Вы шутите? Это уже попахивает Долорес Амбридж. Скажите ещё, что мне это надо кровью писать!

12:31

      Вот так вот просто, без «Здрасти» и «Доброе утро». Печатается быстро и даже зло. Что это за методы такие? В какой семье он сам рос, если считает такое нормальным? Типа… писать сочинение про каждую свою провинность? Серьёзно? Если мы идём в обратном порядке по степени тяжести, в следующий раз я могу оказаться в углу… Нет, ну в целом, заслуженно — накосячил. Но блять…       В прикреплённом документе всего четыре строчки. Фразы на разных языках. Перевод которых я знать не хочу. Даже приблизительно. Даже если там ключ к спасению мира в момент апокалипсиса. Потому что эти фразы, на самом деле, направлены только на моё разрушение. Буквы красивые, незнакомо сложенные и будто бы заранее хихикающие над окрасившим меня возмущением. Подозрительно напоминающие по настроению легендарное «Я не должен лгать»… Ну уж нет, не хочу чтобы Арсений напоминал мне ту розовую жабу! Он ведь больше на Снейпа похож… Хотя тут радоваться нечему — у того тоже неприятный характер. И очень печальная история любви… НехочуНехочуНехочу!..       Ладно, откроем ещё раз. Может мне показалось. 1. J'aime faire de la musique, mais j'ai peur de l'avouer. 2. Ho bisogno di studiare bene per iniziare una vita da solo. 3. Ich muss aufhören zu rauchen, weil ich dafür bestraft werden kann. 4. I want to be praised more often. Не показалось.       Ложка со звоном падает в чашку, а я бы, наверное, с радостью откинул телефон на другой край стола. Если бы не сжал его, кажется, намертво. На что я только расчитывал?       На то, что фантазия этого человека не окажется столь же безгранична и жестока, как моя собственная? ПФ, не смешите мне нервы! Сам же себе говорил, что мы идеальная пара.       Именно поэтому, на меня с хитрым прищуром (чтоб его, он даже пиксили заставляет передавать свой характер!) смотрит именно то, что я вижу.       Нежный французский. Мелодичный итальянский. Убийственный немецкий. Всё то, о чём меня дёрнуло заикнуться. Ну и английский, для кучи, просто потому что база… И того: двенадцать листов текста на абсолютно незнакомых языках… Реально?       В первом что-то про музыку.       Во втором про обучение и… одиночество?       В третьем что-то про «бросить». Это я переводить не хочу, даже если на самом деле понимаю много больше, чем в прошлых двух. Потому что даже без знания перевода ясно, что с этим его немецким, я скорее сам выброшусь. А если бы я про парсултанг что-нибудь ляпнул? Он бы и его выучил? А что, ему бы и это пошло! Змей. В старом мультике про Маугли, его собрат тоже всегда шипел очень ласково. Так сказать, любой каприз за ваше украденное дыхание. Всё что угодно, ради этих звёзд перед глазами и медленно тлеющих на постоянном огне щёк. Буквально.       Он же, зараза такая, вечно будто издевается, но и учитывает ради этого каждый выдох, так что сердце щемит от подобного внимания. Замучает всего, потокая при этом каждому капризу, едва ли не ласково… И как к этому относиться? «Ненавидишь?»       Таракашки обматывают свои уставшие головы холодными полотенцами, и тихо-тихо, потому что болит как с попойки, отмечают появление нового слова-триггера. Ну не мог же он прямо, на всё тех же языках, написать «Я люблю тебя»! Терпи. Терпи почти случайно вложеные смыслы. 1. Я думаю о тебе. 2. Я переживаю за тебя и знаю, что для тебя будет лучше. 3. Я знаю тебя лучше, чем тебе бы хотелось. 4. Хороший мой мальчик. Он сам хоть понимает, что со мной делает?       Понимает. Последнее предложение, самое понятное из всех, ясно даёт понять: он слишком хорошо меня понимает. Он пользуется всеми своими знаниями намеренно, со знанием же дела. Точечно стреляет ими в мой беззащитный разум. Или в то, что от него осталось. В голове моей опилки. А ещё: кричалки и вопилки, и…       Короткая, безобидная, издевательски правдивая фраза. К ней взгляд примагничивается, и зрачки с каждым прочтением только увеличиваются. Накатившая слюна сглатывается вязко. Потому что с каждым разом, надежды на то что и в других предложениях не спрятан какой-то подвох, становится всё меньше. Ну какой же козёл! Антош, не наглей. Я и так сжалился, что отправил тебе это сообщением, а не пришёл диктовать лично. 12:35.       Отвечает слишком быстро. Только не говорите, что он меня ждал!       Антош? С каких пор я Антоша? Ясно конечно — с рождения. Но не для него же! С ним я только «Антон», чуть реже — Шастун. Но чаще всего — безымянное, уменьшино-приласканное существо. Это понятно. Это привычно. Это честнее и мягче любого «Антош». А ещё, он меня сегодня прям сразу, без объявления войны, назвал любимым пианистом. Но это ведь совсем ничего не значит, нет!       Он сейчас либо очень весёлый, либо злой. Хотя когда Арсений действительно зол, я исключительно «Шастун!» Фамилия у меня, оказывается, резкая, как свист плети. Казалось бы, столько раз её слышал, и даже с похожей интонацией — если брать всё тех же учителей. Но в его шипяще-рычащей манере, о неё можно случайно разбить коленки.       Она как правильный, необходимый разряд электричества, который, как оказалось, больше ни с кем не удаётся получить.       Вот и это «Антош», сейчас добрым совсем не кажется. Оно нарочито сладкое, медовое, то что приперает к стенке и, ласково смотря в глаза, вспарывает сонную артерию. На это даже хрипеть не получается. Только смотреть в ответ «А у меня в целом всё окей, продолжайте!»       Разум кровоточит, но Вы продолжайте. Потому что с этим голубым лезвием под кожей –хорошо. Голова податливо запрокинется дальше. Потому что послушным ему быть приятно. Приятнее навязчивых ночных мыслей, что своей бредовостью могут исколечить меня, даже физически.       Сейчас за мной нет даже каменной опоры, по которой можно было бы скатиться после. Я могу позволить себе лишь медленно утекать под стол. Потому что… . А если бы он пришёл? Несправедливо отнимать у человека выходной, но если бы он пришёл…       Стоял бы над душой. Может, даже опираясь на плечи, чтобы совсем близко. Чтобы мурашки от голоса сложились на коже в сплошное «SOS» Диктовал: мурлычаще, эмоционально, тихо рыча… Полностью соответствуя манере носителя языков. Повторял, повторял, повторял! Плохо скрывая улыбку и своё отношение к словам, ведь сам же, перевод прекрасно знает. А вот на то что мне без наглядного примера, писать что-то на незнакомом языке нереально — это ему было бы плевать. Он бы, наверняка, ещё и штрафные строчки добавлял, за ошибки…       Зато фразы и без знания перевода станут ясны, впечатаются в подсознание и будут срабатывать подобно командам. Почерк «детский» исправится, чтобы в школе не ругали за зря. Это ведь только ему можно. Я всё равно в плюсе. А он бы ещё и похвалил после… За выдержку, честность и старания. Нет, такого я не выдержу!       Это ведь звучит почти как угроза. Явная пытка. А если он считает что может мне подобным угрожать, значит в этом тексте что-то совсем нечисто. И я даже знаю, где именно. О, я прекрасно понимаю, где именно!       Третья строчка так и шепчет «Ну же, переведи, если осмелишься! Ты же говорил что учишь, должен понимать. Это тебе вместо того домашнего задания». Дыхание за плечом горячее, то из-за которого шея пятнами покрывается. Взгляд по затылку мажет, насмешливый. Кажется, рука вот-вот в волосах запутается, на себя потянет и потребует перевод…

Общение с вами — это какой-то новый вид психологического насилия! Но, на ваше счастье, я никому ничего не скажу.

12:37.

Но, на ваше счастье, я чёртов мазохист.       Это смело. Очень смело. Но ему здесь даже зацепиться не за что. Это просто выплеск эмоций, и с одной стороны, я бы мог этого даже не писать. Но с другой… Пусть тоже растеряется хоть немного, а я хотя бы раз в жизни, оставлю последнее слово за собой.       Я же знаю, что всё напишу. Сделаю ровно так, как он скажет. Даже если Арсений больше никогда об этом не напомнит и не установит какие-либо сроки. А именно так он и сделал, понадеявшись на мою честность.       А я напишу все эти двенадцать страниц: ни сразу, не в тот же день, но почти добровольно. Потому что это странным образом похоже на медитацию, которой мне так отчаянно не хватало все последующие дни. Потому что злоба на Попова, пусть даже напускная и почти весёлая, отвлекает от разрушающих меня мыслей. Потому что хочу, чтобы меня чаще хвалили...       Мама, например, похвалит если всё-таки попробовать ей позвонить. Чем я и занялся во время обеда, выпавшего на четыре часа дня. Мне повезло, я угадал со временем: поймал её в какой-то поездке, и в итоге, кажется, мы проговорили даже дольше, чем если бы были рядом. Правда разговор этот как-то слишком быстро упёрся в одного человека. Будто у него был выбор.       — Мам, как думаешь, Арсению… — Тут я замялся, всё ещё не понимая, стоит ли использовать отчество.       Разговор с матерью, по всей видимости, не заставляет меня так сильно нервничать – круги по комнате наворачивать не хочется. Я всего лишь разбираю ёлочные украшения, хотя это больше похоже на перекладывание из коробки в коробку.       — Стоит что-то дарить на Новый год? И если да, то что? Ласт кристмас ай гив ю май хард!       Стоит ещё раз подчеркнуть, что следующие несколько месяцев (как и всё время с момента осознания влюблённости), во мне будто бы уживалось две личности. Ну или моя одна, развалилась надвое, в любом случае — сути это не меняет. Это не просто внутренний спор, страхи, сомнения и противоречия. Это самая настоящая бойня, гражданская война в пределах одного человека. В той стадии, когда обе стороны вышли на путь лютого, бессмысленного, беспощадного, лишённого всякой логики террора.       Какая-либо последовательность в большинстве моих действий отсутствовала напрочь. А мысль полностью зависила от хода бесконечного сражения. В котором одна сторона надрывно скулит о том, что я должен бежать от Попова, избегая какой-либо контакт с ним, оборвать всё здесь, сейчас и навечно. Едва ли не ударяя меня током из самых жутких мыслей, за неповиновение. А вторая просто хотела жить. Жить и любить так, будто в этом мире всё хорошо и правильно, и ничего не угрожает такой любви. Радоваться этой жизни и готовить Попову подарки на каждый Новый год. Мне так часто попадаются фигурки с зайцами... Это намёк?       Как бы это не было парадоксально, бои затихали только когда их непосредственный виновник был рядом. Тогда сталь тоже звинела, но будто бы издалека. Назойливая, как голодная муха, она не могла мне навредить, пока рядом был тихий, как океан, голос. Ну и ноты. Много нот. А если... снежный шарик с зайкой-пианистом? Такие есть?       После завершения всех праздников, мы вернулись к работе в обычном ритме. Больше ничего не отвлекало меня от учёбы и подготовки к самым разным экзаменам, и само общение будто бы снова встало в границы профессиональных: ни больше, ни меньше. Если изначально меня такое только бесило, то теперь, в поиске спасения от привязанности — очень даже радовало. Мне даже стало казаться, что меня понемногу отпускает, будто дурман рассеялся, или призму кто-то заменил. Я сам же загрузил себя работой настолько, что стал пугать продуктивностью, непривыкшего к такому Арсения. Шутливое «Шастун, тебя подменили инопланетяне?», вскоре можно было услышать так же часто, как обеспокоенное «У тебя всё в порядке?»       Арсений оставался собой: человеком, как он есть, хотя божественное свечение влюблённости, сходило с него неохотно. Со временем оно просто сменилось чем-то тёплым, золотисто-оранжевым, не слепящим, но постоянным. Он что-то подозревал. Терпел до последнего, потому что и самому не легче.       Мне казалось, что я в порядке. По крайней мере, улыбаться ему у меня всё ещё получалось, очень искренне. Днём всё правда было хорошо. А вот ночью я, кажется, слишком часто слушал Наутилусов… Ночью мне казалось, что я должен всё бросить. Сбежать на другой край Земли, лишь бы опередить в этом Арсения. Чтобы ему не пришлось разрушать из-за меня свою жизнь. У меня она толком не началась – мне терять почти нечего. Не понимаю, говорила ли во мне благородная тяга к самопожертвованию, или страх быть брошенным первым? Знаю только, что не должен стать для него проблемой       Но сейчас, всё действительно было в порядке. Конкретно в эту секунду, вторая сторона держит уверенную оборону, пользуясь поддержкой дневного света, задаёт такой неожиданный в обычной жизни вопрос. Я прямо-таки представляю, как у матушки ненадолго (в рамках приличия, она же мать!) отвисла челюсть: чтобы её сын, да ещё и думал о подарке ненавистному учителю!       В воздухе повис уже знакомый вопрос о ненависти. Чтобы Арсению со всеми Бетховенами икалось! А я побоялся случайно рявкнуть «Нет!», прямо в трубку. Маме не стоит знать, насколько давно и сильно я его не ненавижу.       Обычно таким вопросом у нас никто и не задавался. О том чтобы заморачиваться с подарками для кого-то не входящего в графу «семья», даже речи не шло. Все учителя обходились стандартным набором из конфет и какого-нибудь алкоголя. Но и Арсения среди них раньше не было. Арсений — друг семьи, объективно не чужой для нас человек, сколько бы я этому не противился. Ради него мама на такие танцы с бубном готова, что пожалуй, если бы я у неё первый не спросил, могло оказаться что нужный подарок уже давно лежит в шкафу.       Арсений — это… Арсений.       От него конфетами «откупаться» не хочется. Хотя бы потому, что он же их вместе со мной и съест. В чём тогда смысл? Кроме того, вкус конфет быстро забывается, а от подарка должно оставаться что-то ещё, кроме обёрточной бумаги. Я подарю тебе кота. Я научу его смеяться…       Тут мне впервые стало грустно от мысли о том, что я на самом деле, могу знать Арсения недостаточно хорошо, чтобы найти ему подходящий подарок. Я ведь, кажется, имею самые смутные представления о нём, как о человеке. Да, влюблённая часть меня пищит о том, что он нечеловечески идеален, и это всё что мне нужно знать. Но с другой стороны, я ведь даже не понимаю, что может быть ему интересно... Хотя я и родителям, зачастую, не знаю что дарить. Вообще, все эти праздники — это как-то слишком сложно!       Дарить что-то вроде футболки или кружки — слишком мелко. Нет, подарок конечно классный, никто не спорит! Но будто не на Новый год и не для самого близкого круга. Для родных хочется заморочиться.       Для Арсения хочется заморочиться. Чтобы и полезно, и знаково, и не глупо. Чтобы было ясно, что это именно от меня и именно для него. Можно ли повязать любовь праздничным бантиком? Дружбу…? Признательность…? Хоть что-нибудь из чувств, что нам разрешены?       Мама бы сказала (собственно, так она и сказала), что лучший подарок — это книга. Но сам я читаю слишком мало, чтобы разобраться в жанрах и понять, что может заинтересовать такого человека. Словари, блять! Он же лингвист, оказывается.       Что там ещё бывает в подарок? Парфюм — слишком… лично? Такое нужно покупать самому, или получать только от самых-самых близких. Хотя, я бы не отказался узнать, каким именно он пользуется. Но это уже для себя.       Очень сложно найти подарок, если даже для себя не можешь решить, для кого он. В каком мы ранге человеческих отношений и что для него будет «уже слишком», а что «не дотягивает».?       Стандартные наборы из шампуней отправляются к конфетам, носкам и календарям. Да, я зажрался!       Носки могут быть очень даже прикольным подарком. Но во-первых, ещё не двадцать третие. А во вторых, слишком велик соблазн, купить какую-то дурость. Порой человеческая фантазия решает оторваться на этом элементе одежды настолько, что некоторые из них спокойно не надеть даже в одиночестве. Тем более, такому серьёзному дяде.       Что положено дарить серьёзным людям? Ну типа… Тем что в костюмах и с отточеными манерами, но при этом могут легко устроить ночной забег по квартире, просто потому что захотелось. Ортопедическме стельки!       Может, пластинку или касету? Касеты теперь тоже считаются ретро. Какой-нибудь редкий экземпляр… Но это уже слишком дорого. Мне не жалко, но Арсению будет неловко, если он вдруг решит подарить мне что-то попроще. Хотя он вообще не обязан ничего дарить. Это только мой бзик.       Подари мне уверенность в завтрашнем дне. Чтобы рядом и не съезжая на минорные ноты.       — Лучший подарок — это подарок сделанный собственными руками! — Напомнил я сам себе, уже в пустоту. Услышать меня могла разве что тётенька из рекламы сосалок от кашля. Чему я тут же очень обрадовался, потому что... Ага-ага, «Арсений Сергеевич, разрешите подрочить вам под бой курантов?» Именно так. Фу, Шастун, фу! Откуда только, такие мысли? Он порядочный человек. У него на лице написано «Девственность не предлагать!» Юноше… ство? Юноше…скость? Что за бред? Как это слово должно звучать для парней? Так, ну чисто теоретически, по теории вероятности… Если учесть что между парнями всё зачастую происходит через задницу... А само слово «задница» в свою очередь, как и большинство синонимов — женского рода... Да, «девственность» тут в целом, тоже подходит. Я гений! Надо думать дальше. С такими идеями, мне реально только себя подарить останется.       А ещё, мама в последнее время часто закупается различными наборами для рукоделия, или чем-то художественным. Говорит, что такое даже мужчине в подарок сгодится.       Не ну а что? Он же со мной рисовал. Почему бы теперь не подарить что-нибудь в этом духе? Гугл, наверное, не примит запрос «Что подарить любимому мужчине, который ещё не знает, что вы его любимый мужчина?» Не льсти себе, мальчик!       Блин, по магазинам всё-таки походить придётся. Я и раньше об этом думал, ещё пока она меня с собой брала. Но окончательно мозг тогда в эту сторону ещё не поворачивался. Да и так открыто выбирать для Попова подарок, под маминым присмотром… Ну такое. А ведь если у нас вдруг с ним что-то и сложится, это ведь после и родителям объяснить придётся. Бляять…       А можно не надо? Я и девушку-то никогда не представлял как привести. А тут такое… «Мам, пап, а он вам реально друг? Просто он меня поёбывает…» Добровольно… Мне всё нравится… Мам, отпусти нож!       Наверное, надо бы начать репетировать возможный разговор уже сейчас. Ну так, чисто в теории. Или хотя бы научиться уворачиваться от летящей посуды. Мама меня возненавидит! Она возненавидит Арсения! Я своей глупой влюблённостью, сломаю сразу несколько жизней! А после, папа вообще нас всех убьёт! Кхм! Эти мысли я, пожалуй, оставлю на ночь…       Если я сейчас что-нибудь не придумаю, мне придётся выкручиваться как в детстве. С помощью самодельной открытки и какого-нибудь рисунка. Ну вот, только не удивляйся потом, что к тебе относятся как к ребёнку! Где-то в коробках, всё ещё лежит открытка «Любимому папочке» В общих чертах, вполне подойдёт…        – Странно, даже спорить с собой не хочется!       Дома слишком одиноко. Настолько, что разговоры с пустотой вошли в привычку, за какие-то несколько часов. Но больше я сегодня никуда не уйду – за окном темень тёмная. И где здесь полный джингл бэлс? Я подарю ему какую-нибудь безделушку, но вложу в неё динамик с записью своей мелодии!       Идея рисковая и технически сложная. Она разрушает все мои планы по скрытности, потому что звучит даже прямее, чем словами через рот. Но ничего лучше, я уже не придумаю. Главное, сделать всё быстро, чтобы не успеть задуматься. У него будет первый, абсолютно уникальный экземпляр записи, смысл которой останется нашей общей тайной.. Чёрт, он правда заставил меня сделать это?       В торговый центр всё-таки пришлось сходить, но я не жалею. Вот – где новогоднее настроение активно поднимается, ещё с первого дня ноября. Даже нашёл там кое-что, как мне показалось, подходящее. Правда, на свежий воздух вышел, едва ли не с нервным тиком. Потому что оказалось, что у кассирши на звонке стоит Лунная соната. Красивая… В смысле, мелодия. Чувственная настолько, что выламывает кости. Хотя на самом деле, всем этим чувствам светит только горсть земли и вечное общественное поругание. Чтобы тому обществу, да ещё и кого-то ругать? Они там, вообще-то, на ближайших родственницах женились! Это у нас тут теперь — все такие нравственные… Правда дети всё чаще из окошка улетают, и не к Питеру Пэну, а асфальту навстречу…       Автор вспарывает себе грудь, вынимает рёбра, вырывает сердце. Отдаёт его другому человеку. Не любимому — сопернику. Сердце здесь не как источник чувств, метафора на них — как сама любимая. А всё что осталось от настоящего сердца — истлеет. Потому что больше не полюбит. Любовь была красивой — если у неё такой похороный марш. Но односторонней, и потому, почти злой в своём отчаянье.       Потому что он старик и неудачник. Потому что его дело — обучить очередную птичку. Не важно, насколько красивая и как заливисто поёт. А он дурак — влюбляется. В молодую и вполне естественно мечтающую о лучшей жизни, что получив от него все необходимые знания и известность — улетела к кому-то, кто обещает предложить больше. Арсений не всегда прав. Людвигу было плохо от собственной любви. А то что мы можем считать его боль красивой — лишь очередной парадокс музыки и человеческой души. Блять, это же просто короткий рингтон из динамика с плохой обработкой звука! Но по щеке что-то течёт — вряд ли снежинки так быстро растаяли. И дышится не легче, чем астматику или бегуну.       Я слишком много о ней знаю. Слишком много слышу. Пакеты забираю так быстро, что мог бы всё сразу разбить. Девушка смотрит на меня странно, надеюсь, она не приняла это на свой счёт. Мне просто нужно было быстро заплатить и уйти.       Надо успокоиться, пока я не побежал к дому Попова. Иначе точно — клиника. Тут не далеко… Спокойно. Он ни на что такое не намекал. Ну не может быть ему так плохо! Он не Бетховен — он Попов. Просто умная, красивая, хитрая сволочь! Всё остальное – плод моей буйной фантазии.       Интересно, если сыграть это произведение задом-наперёд, будет ясно, что у нас всё наоборот?       Или нет — для незнающего человека, это лишь порядок вспыхивания эмоций. Даже не всегда чётких — для многих эта соната может местами казаться весёлой. Но Арсений должен знать. Он всегда всё слышит, в отличии от меня.       В этой истории влюбился ученик. Первым и единственным. А если и не единственным, сейчас я оглохнуть готов, лишь бы не слышать это неспокойное сердцебиение. Глупое, твоя задача — качать кровь, а не отзываться на каждую ноту! Мне бы ослепнуть, чтобы не видеть его глаз, которые будто бы дразнят надеждой!       И зачем он только, всегда так на меня смотрит? Будто уже всё знает. Будто всё готов понять. «Ну же, скажи! Тебе полегчает. Мы вместе что-нибудь придумаем». А во рту сухо, и язык вяжет. Потому что здесь всё иначе. Тут, как в прошлый раз не получится. Тогда я просто ему на несправедливость жизни жаловался, эмоции на него бездумно вывалил. Но они были прошлым и, в конце концов, даже никак его не касались. Теперь же, последствия для нас неизбежны.       Я ведь точно знаю, что когда-нибудь не выдержу этот взгляд. Я уже почти сорвался, теперь будто и не живу — ползу по подвесному мостику. Жду когда ветер подует. А его терпение ведь не безгранично. Да и всё это понимание в чужих глазах — может оказаться не больше, чем галюцинацией влюблённого воображения, если не маской.       Он не обязан меня такого понимать. От меня слишком много проблем. Мне бы остаться с ним навсегда. Он не старик. Просто я слишком молод. Но я ведь от него не сбегу, не предам, не использую ради обретения популярности. Мне вообще, всё это без него не нужно! Я не хочу от него убегать. Я просто… Любить его не хочу.       Мысли вертятся колейдоскопом. Меня от них укачивает, как на карусели. Но все они настолько яркие, чистые и искренне, что кажется, будто бы лежащая в пакете безделушка уже ничего не стоит. На каком языке мне нужно всё это сказать, чтобы было безопасно?

***

      Merci, j'essaie — на моё последнее сообщение, всё-таки пришёл ответ.