Когда рухнет небо

Его звали Фил. Его учили всегда представляться, и эту речь он бы несколько раз прорепетировал в голове. Фил. Как будто лопаются пузырьки с воздухом, соприкасаясь с поверхностью воды. Фил Фил Фил. Его полное имя звучит еще глупее, ибо за него он должен благодарить мать, которая была яростной поклонницей женских романов. Феликс. Вызывает смех в любом, кто произносит это, глядя на его угрюмое лицо. Ему всегда казалось, что он лишний. С самого детства. Другие дети его боялись. Он казался им отталкивающим. Даже если не брать в расчет тот раз, когда в детском саду их попросили нарисовать домашнее животное, и он устроил истерику, за то, что на стенку с кошками и морскими свинками отказались повесить его изображение с мертвой собакой. Его родители развелись, когда он родился, и поэтому его воспитанием целиком и полностью занималась мама. Она старалась, как могла, но из-за ее стремления обеспечить счастливое детство ему не хватало самого главного – ее внимания. Поэтому он постоянно был окружен воображаемыми друзьями. И да. Та собака стала одним из них. Он нашел ее, когда гулял во дворе и тогда не особо понимал, что собака уже мертвая. Его детский мозг додумал, что она радостно скакала вокруг, а он гладил ее жесткую свалявшуюся шерсть и рассказывал о всех своих проблемах, которые только могут быть у пятилетнего ребенка. Как он помнил, это был конец мая и солнце было необычайно яркое и яростное, и домой он вернулся с обгоревшими по рукав футболки руками. К вечеру ожоги начали печь и чесаться, и мама намазала их сметаной. Как он был рад, что она рядом. Так близко. И только для него, с раздражением поучает, что не надо гулять под палящим солнцем, резко дергая за руку. А потом, уложив спать, она ткнула ему в руку плюшевого жирафа и ушла на ночную смену, приказав спать спокойно и пообещав, что вернется к его пробуждению. И он остался один. Во мраке, где по стенам ползало слишком много монстров. В одиночестве. Страхе. В первой в жизни необоснованной ярости. В ту ночь он до крови расчесал свои обожженные руки, выскреб у несчастного жирафа глаза-бусинки и выкинул его в окно, захлебываясь в слезах. Когда он пошел в школу, друзей ему там, к сожалению, найти тоже не удалось. Действительно, кого бы смог привлечь неумытый мальчик в застиранном свитере, который заикался и, вместо того чтобы проникаться рассказами учителя о природе родного края, рисовал призраков на полях тетрадки? Но чем старше все становились, тем сильнее его начинали ненавидеть. Демонстративно отсаживались в классе и выбивали поднос из рук в столовой. Каша текла по русым волосам, свешивающимся до плеч, жирными масляными комочками оказываясь на новом черном свитере, который он получил на день рождения. Он поднимал на них голубые глаза, которые из-за скудного освещения столовой казались темно-серыми, и принимался слизывать кашу прямо с одежды. Потом, под общие вопли отвращения, вылил себе в лицо компот. Кусочки фруктов попали за шиворот и влажной полосой поползли по позвоночнику. Гомон в зале не прекращался. — Да ты совсем двинутый! — Шизик! А он, выдав победоносный оскал за подобие улыбки, шел к дальнему столику, чтобы доесть то, что осталось от его обеда. И все, что ему оставалось, это смириться со своей судьбой и никогда не показывать, что ему тоже может быть больно…