Сансара

— Я злой как собака! — проворчал Дима уже пятый раз за это утро. Олежа уверенно подтверждает данное количество, ибо самолично считал, пока его друг искал второй белый носок, пил энергетик, споткнулся об собственные развязанные шнурки, поругался с голубем и пьяным мужиком в автобусе (эти два факта он решил объединить в одно), а сейчас потому, что его попросил остаться после пар сам Антон Звездочкин. Побрацкий сидел на подоконнике третьего этажа, покуривал одну сигарету за другой, пока Олежа, в качестве "шухера" постоянно оглядывался на боковые лестницы, длинный коридор с чередой пустующих кабинетов, и старался прислушиваться к любым отдаленным звукам. Ключевое слово "старался", ибо то и дело он отвлекался на бормотания Димы. — Какого черта ему от меня надо? Он мне препод? Нет! Всего лишь учится на аспирантуру, пердак хренов, — сквозь зубы промолвил парень, плюнул в окурок и выбросил в полуоткрытую форточку. — Да погоди ты, — шипит на него Олежа, присматриваясь к отдаленному правому углу коридора, — Кажется я что-то слышу. — Я слышу только свой внутренний голос, — спрыгивает с подоконника и потирает двумя пальцами переносицу Дима, мрачно пялясь на призрачного друга, — И он мне говорит, чтобы мы скорее проваливали отсюда. Олежа прекратил присматриваться к туалетам, развернулся к Диме лицом, чтобы найти хотя бы одну эмоцию, которая выражала бы всю несерьезность его оскорблений. Нуль. — Слушай, а чем тебе так не угодил Антон? — Ой, перестань, — не без пренебрежения отмахивается Дима, снова отворачиваясь к окну, — Антон, Антон, Антон. Сколько... — Я тут, что за шум? Тот самый объект внимания, которого они ждали с конца 4 пары, появляется из левой боковой лестницы, со стороны Олежи, и останавливается рядом с Димой. В этот раз на нем был синий костюм, белоснежная рубашка, бордового цвета галстук, черный кожаный портфель и утеплённые лаковые ботинки. Может для многих покажется этот наряд обыкновенным, но только не для Душнова. Безусловно, магистр выглядел превосходно, но Олежа не "все" и будь у него возможность обращаться к живым людям, давно спросил бы, с каких пор Антон стал наряжаться, как павлин. И тем не менее... После той встречи на кладбище, Олежа особенно рад его видеть. — Дима, прошу прощения, меня немного задержали на кафедре, — расслабленно и совсем непринуждённо, словно лёгкое движение смычка, придающее плавность и мягкость звучания скрипки. — Да мне без разницы, — смена аккорда на G с усилием на шестую черствую, шершавую струну. — Пройдем в соседний кабинет, он как раз свободен, — нарочно игнорируя попрекание, указал правой раскрытой ладонью на пустую аудиторию, пропустил студента первым, а затем только вошёл следом. Дмитрий Побрацкий вальяжно направился к среднему ряду, сел на первую парту, раскинув ноги в разные стороны, и направил пустой взгляд на разукрашенную уравнениями доску. Олегсей же, быстро осмотрев возвышающуюся трибуну и парты, опрокинул короткий взгляд на Антона. Мужчина оставил портфель на преподавательском столе, и в качестве опоры облокотился об стену рядом с доской. И только Олежа приметил лёгкое волнение, которое тот пытался скрыть, облизывая и покусывая нижнюю губу. — Я рад, что ты пришел, спасибо, — начинает Звездочкин, обращая внимание Димы на себя, — Это может показаться странным, но у меня есть к тебе одна просьба. — Странность в наше время относительна, — отрезал Побрацкий, нахмуривая лоб, и находя боковым зрением Олежу. — Дима, мне кажется... — начинает нервно призрачный друг, с опаской оглядывая обоих, но не успевает закончить. Антон подносит обе руки к подбородку. — Помнишь тот день, когда у тебя в комнате устроили битву медиумов? — Дима нехотя кивает, — Ты убеждал всех в том, что у тебя есть тетрадь, которая неразрывно связана с ним. — С кем? — наседает Побрацкий, давая понять, что ему не нравится разговор. Надо же. Паренек смотрит шарлатанов. — С Олежей, — равнодушно отмечает “любитель шарлатанов“, с интересом наблюдая за студентом. Однако взгляд его внезапно проясняется. — Хотя я все могу понять, — берет мел и теребит его в руках, будто это единственное интересное занятие, — Съёмки, фейковые экстрасенсы, внимание, — подчёркивает последнее слово, и поглядывая на Диму, пошел к нему, пока не оказался на расстоянии одного метра, — На самом деле она ничего не значит, правда? Я просто хотел бы на время взять ее себе. Потом обязательно верну. Побрацкий уставился на него снизу вверх, и попытался разглядеть в темных глазах скрытый мотив. Вопреки словам Олежи, парень подозревает Антона, и не собирается так легко сбивать его со счетов. — И зачем она тебе? Ты умный чел, с таким конспектом только в обратную сторону пойдешь. — Эй, — пихает его Олежа, подтверждая этим, что он все ещё был здесь. Ну и чего ты притих? Дима запрокинул голову назад, глянув на Олежу. Со стороны могло показаться, что он просто решил осмотреть угрюмый вид зимних туч, намекающих на приближение бури. Вот только это раньше Антон относился ко всему паранормальному скептически, а сейчас, когда появился хотя бы мизерный шанс, чтобы все исправить, магистр не могу не думать о том, что на самом деле в аудитории они не одни. Давно не одни. — Ладно, — он выпрямился и отошёл от студента обратно, к своему портфелю, — Нет, так нет, можешь идти. — И все? — Дима спрыгивает со стола, — Не будешь возмущаться? Не попробуешь отобрать? — А она у тебя с собой? — вопросом на вопрос нападает Антон, не собираясь проигрывать в словесной битве, что невидимыми грозовыми искрами пролетала между ними каждый раз стоило только оказаться в одном поле зрения. И почему-то... Незнание причины этого разногласия отдается тупой болью в сердце Олежи. После короткого молчания, Побрацкий фыркнул, забрал свой портфель и выскочил из кабинета. Олежа все это время беззвучной тенью шел за ним, до самого общежития. До тех пор, пока дверь не закрылась на ключ и не позволила всем мыслям и чувствам вырваться наружу. Дима бросил портфель на пол, пнул его ногой пару раз, но легче не стало ни на грамм. — Надо было сразу свалить оттуда, — пнул ещё один раз несчастный портфель перед тем, как обратить внимание на Душнова, — А ты чего молчал словно рыбу в рот запихнул? — Да я просто... — он сам не знает, почему, — Да всякому будет интересен конспект мертвого студента, ты же это знаешь, — растерянно улыбаясь, произнес одними губами. — Антон — не всякий, и ты это тоже знаешь, — напомнил Побрацкий, оглядываясь на друга, в чьих глазах застыл явный испуг и переживание. Не только из-за этой ситуации, но и за самого Диму, несвойственное поведение которого стало превыше всего остального. — Да, но, — Олежа на мгновение притих, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Антон не усложняет ничего, через что можно пройти более лёгким путем. Он не ищет приключений, не стремиться добавить в свою жизнь разноцветные краски. Олежа описал бы его наблюдателем, для которого тихая и размеренная жизнь, следование правилам и их совершенствование — пик возможностей и утверждение собственных принципов. Быть убийцей и при этом ухаживать за могильным участком, а теперь вести светские беседы с приближенным знакомым? Как бы там ни было Диму не переубедишь. А между тем даже во время работы в местной цветочной лавке, где они впервые встретились с Антоном, и работая вместе, подружились, Олежа уже тогда видел в нем тихую лесную гавань, такую комфортную и умиротворяющую...

***

— Тебе явно не нравится здесь работать, — мягкая улыбка и одобрительный шёпот напарника по смене, а затем протянутая ладонь с чашкой сладкого кофе — вот, что Душнову так не хватало для полного счастья в свой первый день работы. Он оставил несчастный букет на столе, над которым возиться с самого открытия, взял в руки кружку и, продолжая присматриваться к собственному отражению в ней, благодарно улыбнулся собеседнику. — Честно говоря, я не понимаю, что здесь вообще делаю, — виновато потёр затылок и посмотрел, наконец, на красивого незнакомца. Утренние лучи солнца, красиво освещающие различных видов цветы на деревянных полках, нежно и аккуратно тянулись к парню напротив. А глаза... Под ярким светом походили на сладкую душистую карамель, которую мечтает попробовать каждый ребенок на этой планете. Но Олежа, в отличие от них, представлял, что будет, если погрузиться в нее с головой... — Понимаю, сам через такое проходил — ехидный смешок, рисующий лёгкие ямочки на щеках, и парень присел на скамью, подзывая к себе Олежу, — Не всегда должна быть четкая цель своих решений, как, например, сейчас, — вновь протягивает руку, глядя прямо в глубины морского океана, — Меня зовут Антон. — Олежа, — охватывает чужую теплую ладонь, и крепко сжимает ее, ощущая внутри удивительное приятное умиротворение, не просящее ничего взамен, оно просто существовало, просто дарило свое тепло... А имя этому чувству: Антон. — Я погнал на репу, — Душнов не сразу услышал голос Димы, который уже давно переоделся, захватил чехол с гитарой и стоял возле входной двери, дожидаясь, пока Олежа вернётся с небес на землю (как бы парадоксально это не звучало). — Погоди, куда? — На репу.. ну репетицию, чё с тобой? Как с луны свалился, — дремучий тропический лес затих в ожидании холодного ветра, но в этот раз морозный вихрь от друга не объявлялся, поэтому спокойно и уверенно: — Мы планировали сыграть новую песню, я же говорил. — А я не с тобой? — Олеж, — на него посмотрели так, словно перед выходом из дому заметили пятно на футболке, сменить которую уже не было никакого времени. На самом деле Олежа все понимает. Это ведь он принудил его расследовать собственную смерть, поэтому не может быть против желания друга вернуться к своей личной жизни. Той, какой она должна быть. Без сверхъестественного и даже косвенно напоминающего о чертовщине. Парень кивнул и стоял на одном месте до тех пор, пока звук отдаляющихся шагов не исчез. Он не помнил, сколько просидел в темной комнате. Не помнил, сколько раз вспоминал хранилище потерянных вещей метрополитена и ту бабушку, которая смогла освободиться и отправиться на небеса. Не помнил, когда смог выбраться из общежития и оказаться в незнакомой машине, которая привезла его к высоким железным воротам, как прошел мимо поляны со стриженным газоном, и как вошёл в другое темное помещение. Разницы нет, везде содержится одна и та же тьма. Но зато Олежа прекрасно помнил радостную улыбку и безмятежное спокойствие той бабушки. И с того дня... Мечтал почувствовать тоже самое сильнее, чем имя собственного убийцы. Олежа открыл глаза и увидел перед собой свой же конспект, лежавший на стеклянном столике. Рядом располагался длинный красный диван, напротив камин, который, видимо был единственным источником света в комнате, поэтому остальные предметы Душнов различал смутно: высокие полки, заполненные книгами с обеих сторон, а за спиной вытянутые в пол окна, занавешенные бордовыми плотными шторами. Помимо него, в помещении находилась незнакомая ему темноволосая женщина. Она сидела на том самом диване и разглядывала зелёные ногти под цвет длинного облигающего фигуру платья, которое совсем не сочеталось с мягкими белыми тапочками по форме напоминающих кроликов. Вскоре к ним присоединился тот самый похититель тетради. Высокий, статный мужчина снял свой капюшон, предоставляя Олеже возможность узнать этого человека. Темные мокрые волосы из-за снега ниспадали на глаза, придавая зловещую им тень, сжатые в одну линию бескровные губы, изможденное, но при этом надменное лицо. Душнов сразу узнал этого человека. Антон. — Рано ты, — бесстрастно сделала вывод Мелисса по привычке указывая ладонью на свободное место рядом с собой, — Садись, знаешь же, что я не кусаюсь. — Сначала дело, — напомнил магистр, вглядываясь в бездонные карие глаза женщины. Та нарочито усмехнулась и протянула руки к тетради, принимаясь изучать полученный предмет. В других обстоятельствах возникшее затишье, прерываемое лишь интенсивным, жарким пламенем могло бы привести к спокойствию и благодати, но яростная сильная метель за окном, шептала обо всей фальшивости идиллии. Вскоре девичий смех лишь подчеркнул выше сказанное. — Ты шутишь надо мной? — Мелисса прекрывает рот рукой, но продолжает хохотать тем самым, ещё больше выбивая Антона из колеи. Олежа тоже не мог понять такой реакции. Неужели это список ее так рассмешил? Девушка оставила тетрадь на диване, щёлкнула двумя пальцами по воздуху, и рядом с ней оказался поднос со стаканом воды. Осушив его до дна, девушка внимательно посмотрела на Антона. — Антон, думаешь почему я сказала тебе возвращаться к концу недели? — вопрос был риторическим, поэтому Мелисса сразу продолжила, — Я давала тебе больше времени на поиск вещи. А ты что? — смотрит на тетрадь так, словно серую противную крысу видит, — Принес мне живую душу! Издеваешься? — Как это...живую? — голос мужчины слегка дрогнул. Я ошибся? — Может быть, — машет головой ведьма, словно прочитала мысли (а может и без "словно"), и указала пальцем на обложку, — Уверена, это он. Мальчик жив. Он просто в коме. — В коме? — воскликнул Олежа, рассматривая свои руки и хвост, — Как? — В коме... — повторил ещё раз Антон, присел на диван и опустив голову, тут же обхватил ее руками. — Да, я же сказала. Он между жизнью и смертью. Слова женщины набатом повторялись в голове Олежи снова и снова, всасывая в себя, будто вакуум, все остальные звуки. Часы, которые пробивали полночь растворились вместе со всем остальным, что находилось в этой комнате. Не было ни Антона, ни Мелиссы. Весь мир Олежи вдруг перевернули вверх дном, потом покрутили пальцем вокруг своей оси, и оставили в бетономешалке вместе со всем дерьмом, которого Олежа успел нахвататься за это время. Над чьей могилой пролилось столько слез? Где мое тело? Где я? Может я сплю? Может это кошмар? Если это так, дайте мне проснуться. Я очень хочу проснуться!