Благими намерениями

Уже давно стояла ночная тьма, когда он добрался до покоев Куруфина, которые Ородрет приготовил ему. Здесь все оставалось, как было при брате - отделано изысканно и со вкусом, резные деревянные панели стен изображали сцены охоты на оленя, кругом стояли вещи, знакомые ему еще со времен Форменоса: светильник-кристалл, статуэтки, выточенные им под надзором аммэ, золотое перо для письма, филигранно украшенное - и ничего нового, что он мог бы сделать тут. Разве что небольшой серебряный ларец - но его узор явно был выполнен рукой Тьелпэ. Утро и общий завтрак проходили в сонном спокойствии, а после него Финдуилас повела Морьо наружу по горной тропе к подножию, где в пещере устроена была печь и мастерская его племянника. Морьо, расстроенный своим исследованием комнаты Курво, был молчалив, но угукал на веселую болтовню Финдуилас, мило улыбался и был удивительно учтив для себя. - Тьелпе, yondo, ты здесь? - окликнул он. Они все порой называли единственного племянника сыночком и опекали всем семейством, а тот успешно сбегал от них и прятался в мастерских. - Да! Кто это? Тьелпэ вышел откуда-то из темной глубины, освещаемой только далеким отсветом факела, и замер, при виде Морьо не поверив своим глазам. Секундная оторопь - и он бросился ему навстречу с объятиями. - А я и не надеялся уже, что кто-то из вас здесь появится, - признался он, не договаривая. Он был удивлен, что Морьо в принципе пустили во владения Ородрета, но спрашивать об этом не стал. - Надолго ты, дядя? Наверное, снова едешь налаживать торговые связи? - предположил он. - Какие торговые связи, с кем? - горестно вздохнул Морьо, - Таргелион пал. Я был ранен и меня оставили на поле битвы. Когда я добрался до своих, уже было слишком поздно - мои земли разграблены и заселены проклятыми вастаками и орками. Так что мне нечем торговать. А приехал я сюда, потому что соскучился. Да и разговор есть серьезный. Если ты, конечно, не против. - Он огляделся. - Хорошо ты тут окопался - настоящая мастерская. Единственный наследник талантов Феанаро, мне до тебя далеко, - признал он с улыбкой, - впрочем, я тебе благодарен ещё с времён Форменоса, когда вы с Курво перетянули все внимание отца на себя, и мои и Тьелкормовские мучения в кузнице закончились. - О да, я хорошо помню, как атар атаринья сердился на дядю Тьелкормо за то, что тот норовил увильнуть от работы в мастерских и еще до света Лаурелин уезжал в леса. Рассчитывал, что за две недели тот обо всем забудет! Но атар никому ничего не забывал, и по возвращении скандал начинался снова. А ты без конца выдумывал фантастические причины, чтобы не дежурить, и слушать твои объяснения было интересней любых историй, - Тьелпэ рассмеялся, но тут же нахмурил брови. - Что за разговор? Он связан с отцом? И, раз уж ты приехал, ответь, что же произошло во время битвы? Мы расстались, когда дядя Нельо сказал, что никак не может вас с атто отыскать и подозревает худшее, но ты жив! - Как видишь, я жив-здоров, - улыбнулся Морьо, - твой отец тоже. Пока, во всяком случае, жив, - он помолчал. - Как ты понимаешь, с его характером трудно не нажить себе неприятностей... Он отвёл взгляд, уставившись на зелёный склон. - Я знаю, вы расстались очень нехорошо, с взаимными проклятиями... Вы даже не пожелали встретиться до битвы. Но если ему будет грозить смертельная опасность ... - тут он серьезно и прямо глянул в лицо Тьелпе, - ты готов прийти на помощь, забыв обиды? Судя по взволнованному лицу племянника, его речь достигла цели. - Я... Ну конечно, конечно! Честно говоря, я сам давно собирался отправить к вам хотя бы письмо или приехать самому - я слышал, дядя Нельо обосновался на Амон Эреб. Но дорога вдоль гор опасна, всюду орки, и... - он замолк. - А что случилось с отцом? И чем надо помочь? А главное - захочет ли он принять от меня эту помощь? В прошлый раз он был так разозлен, что мое появление ему не понравится, да и сам я... Он смущенно замолчал, не договаривая. - Весь в деда, - засмеялся Морьо и обнял племянника. Потом снова посерьёзнел. - Тьелпе, твой отец в плену у наугрим. Они нас и поймали на поле боя. У них к нему старые счеты, может, ты слышал... Его даже хотели казнить, я еле уговорил пощадить его - если он погибнет, он же не возродится. Клятва, Тьелпе, - горестно добавил он. Первые его слова были как высшая похвала для Тьелпе, и он даже чуть покраснел: ему нравилось, когда его сравнивали с Феанаро. Но тут же осторожно добавил: - Я лишь опасаюсь, что атто подумает, будто я готов просить прощения и отказаться от своих слов. Но в том и проблема - я до сих пор считаю, что они с дядей Тьелкормо поступили неправильно. Но если его надо только вызволить... - судя по всему, Тьелпэ до сих пор не горел желанием видеть отца, и к тому же терзался чувством мнимой вины за это. - Но я не думаю, что наугрим послушают моего слова. Если же ты желаешь вызволить его силой, я помогу, но у меня и верных нет, только несколько подмастерьев. - Нет, ну не воевать же с наугрим, в самом деле, - отмахнулся Морьо, - я об этом даже не думаю. Тут другое. Они же и меня не хотели отпускать. В общем с ними можно только сторговаться. И я им пообещал кое-что, чего, конечно, обещать не имел права, но и ты меня пойми - его и правда приговорили к смерти, - он драматически замолчал - Серьезно же он взбесил их, если так. Тьелпэ задумался. С одной стороны, он ведь поможет ради исполнения клятвы, а значит, не нарушит своих принципов? - Но... Сторговаться? ты хочешь обменять его на золото или драгоценности? Не подумай, мне ничего не жаль ради его свободы, но у меня не так уж много имущества. Мне дают материал для работы, но платят редко, да и некому: чаще я кую драгоценности для своего удовольствия или оружие - ради нашей общей защиты. - Вот именно! - воскликнул Морьо. - Твой бедный отец тоже хотел ковать оружие для общей защиты. И чтобы другие тоже могли защитить себя. А гномы решили, что он их предал, растрезвонив их секрет всем подряд. Нет, просто имущество тут не поможет. Они хотят Наугламир, - тут Морьо криво улыбнулся. - Чувствую себя немного Береном. Если ты понимаешь, о чем я. Тьелпэ промолчал в ответ на откровения Морьо, но выразительно приподнял брови. - Невероятно. Они же подарили его дяде Финдарато. И теперь просят собственный дар обратно? - с сомнением протянул он и добавил: - Но ты куда мудрее Берена и, думаю, найдешь умный выход. Нам не следует им потакать. Ты еще не говорил этого дяде Артаресто? Думаю, он не согласится с их просьбой. - Пока не говорил, - грустно сказал Морьо. - Ты пойми, Тьелпе. У них мозги по-другому устроены. Вот Курво был уверен, что ему подарили секрет ковки железа, будь он неладен. А раз подарили, можно распоряжаться подарком по своему усмотрению. Тот же Наугламир Финдарато мог бы передавать, дарить, давать поносить - это его вещь. Ну, так мы считаем. А гномы считают иначе. Подарить - подарили, но раз тот, кому дарили, помер, верните вещь назад. Он печально вздохнул. - Я думаю, король наугрим действовал как Тингол. То есть они прекрасно знают, что Артаресто не согласится. Это же повод, понимаешь? Повод удерживать твоего отца в клетке как зверя. На потеху, пока он совершенно не потеряет рассудок. А выхода у нас нет... - Выход есть всегда, вопрос в том, как сложно его отыскать. Лучше всего было бы действовать хитростью и помочь ему сбежать, или убедить их согласиться на выкуп обычным золотом и серебром, - задумчиво ответил Тьелпэ. Ему казалось, что сама аналогия выглядит странно, но за отца он волновался, пусть и считал, что тот потерял рассудок уже тогда, когда придумал обмануть Лютиэнь и заодно народ Нарготронда. - Может, ты и прав. Но знаешь, меня они тоже хотели прикончить, сочтя напарником Куруфина. В таких условиях очень сложно убеждать согласиться на золото и серебро. Мне хотелось убедить их убрать топор от моей головы, а потом уже думать, что дальше, - хохотнул миролюбиво Морьо. - Согласен, я перегнул палку. Ну я ещё не общался на эту тему с Артаресто. - Дяде Артаресто понадобится время, чтобы свыкнуться с твоей просьбой. Наугламир - дар Финдарато, и он ценит его. Быть может, попробовать еще раз переговорить с наугрим? Я охотно сделаю ради отца что угодно, даже сам отправлюсь туда! - предложил он и тут же возразил сам себе: - Хотя зачем им мастер менее талантливый, чем мой отец... - Я понимаю. Поэтому Артаресто уговаривать буду сам. А ты... Постарайся сделать то, что впечатлит гномов, yondo. Я не знаю, украшения, огранка камней, может, какое -то изобретение... Подумай, ладно? Может, удастся договориться? Хотя я сам в это не верю, - признался он. - Они были настроены очень решительно. С другой стороны, ты говоришь - дар Финдарато. Но от Финдарато осталась корона и много других вещей. А жизнь все же дороже стекляшек, - Морьо вздохнул ещё тяжелее, - жаль, что наш atto этого не понимал... *** Курво тем временем совсем лишился покоя и сна, и в мастерской его качало как тростинку на ветру, пока он однажды не грохнулся, рассыпав все содержимое корзины по всей мастерской. Время для него тянулось втрое медленнее, чем для Морьо,проводившего дни в Нарготронде. Осанвэ не подчинялось ему, а послать весть братьям иным способом он не мог. С каждым днем положение становилось всё невыносимее. Иногда он желал пожертвовать чем угодно, лишь бы братья вызволили его, иногда, напротив, не хотел представать перед ними исхудавшим, оборванным, потерявшим мастерство, и не хотел их жалости. Чего он желал - так это покоя. Тяжелая работа изматывала его, и любую свободную минуту он тратил на то, чтобы сжаться в каком-нибудь углу и впасть в сон того рода, который так любят эльфы, возвращаясь мысленно в Валинор и во времена собственного детства. Сны эти не возвращали сил, но на краткое время вырывали его из действительности. Гномы же, народ трудолюбивый и выносливый, презирали его за подобную лень и слабость, и считали ее признаком изнеженности, следствием дурного нрава. При этом он не мог пожаловаться на жестокое обращение, не считая любителей позлословить - его не избивали, не считая случаев, когда он, не выдержав насмешек, кидался на обидчика. Кормили вдоволь, но вся еда была ему поперек горла, и он так и не смог привыкнуть к местной еде, большую часть которой составляли выращиваемые тут же в пещерах грибы и странные безвкусные корнеплоды. Жил он при мастерских, где работа не прекращалась ни на минуту, и обыкновенно ему давали передышку в несколько часов, после чего, встряхнув за плечо, поднимали снова. Попытки доказать свое мастерство он после череды неудач бросил. Инструменты падали у него из рук, и ни одно движение не давалось аккуратно, что слишком больно било по его гордости. Помимо этого, уязвляло его и то, что никто не считал, будто он, любимый сын своего отца, унаследовавший и его таланты, и внешность, хоть сколько-то хорош собой: у них были иные представления о красоте, и его лицо и манера носить длинные волосы неубранными казались им слишком женственными, над чем гномы часто потешались. В любом случае, спустя год лицо его так осунулось, а черты лица так заострились, что он и впрямь походил на молодого орка. К тому времени он совершенно бросил следить за собой, и рваные края одежды и колтуны в волосах отражали его равнодушие и усталость. В мастерской от него совсем не было толку. Гномы не могли ждать, пока он уберет обрезки и крошку и хватались за метелку сами, а ещё работающий эльф путался под ногами, так что когда он в очередной раз спрятался от действительности в своих грезах, старший мастер предложил отправить негодного работника в рудники. - Всяко от него там больше толку будет - хотя бы мешаться перестанет, - буркнул он, - а то устал я за ним следить и работу переделывать. - Вот и я думаю, что среди сородичей-орков ему будет лучше, - поддержал его второй мастер. - Я слышал, что он эльф, - с сомнением начал совсем молодой гном, который с дивным племенем был не знаком - на его взгляд, Курво отличался от орков разве что чуть более чистым лицом и светлыми глазами. - Ничего, у них сойдет за самку! Гномы расхохотались, мастер наградил Курво тычком под ребра, для гнома - шутливым, для эльфа болезненным. - Я буду лучше стараться, - взмолился Курво. - Только не на рудники! Посмотрите на меня, мастер гном, долго я там не протяну! Шахты представляли собой отдельное место, где держали плененных во время стычек орков: они работали под надзором гномов-надсмотрщиков, орудовали кирками, вытягивали руду в тележках из забоя, там же производили первую грубую ее очистку на больших отвалах, там же спали, прикованные к своим тележкам цепями. Самым строптивым и диким доставалась работа тяжелее - протянуть там можно было недолго, но более сообразительные отыскивали места полегче, где не было нужды ходить в цепях - там они жили чуь лучше и ухитрялись даже создавать семьи, хотя орчих было, конечно, куда меньше - они редко участвовали в набегах и стычках с гномами. Гном дергал рыжую бороду и, сомневаясь, глядел на Куруфина. В словах Курво была правда, но, с другой стороны, от него и в мастерских было мало толка. Мастер насмотрелся на орчат, рождавшихся слабыми - из десятка разве что половина доживала до взрослых лет, так что гибель очередного орка-раба особого сочувствия у него не вызывала, сомнение навевали разве что странные манеры и редкая для орка болезненная гордость. К тому же этот гном перешел в мастерскую недавно и теперь всерьез раздумывал над вопросом, кем считать Куруфина - сравнительно приглядной внешности орком или же обезображенным эльфом. - Хорошо, на первый раз прощу. Но учти, терпение мое не безгранично, в следующий раз принесу хворостину, если будешь снова спать по полдня и лениться. Понял? Побледневший Курво закивал, молитвенно сложив руки и снова попытался связаться с братьями - безнадежно используя осанвэ. Безответно. Либо он утратил способность, либо не было возможности пробиться через искаженные Врагом земли, либо братья не хотели его слышать. Теперь ему было страшно уходить в любимые грёзы - вдруг он вновь потеряет счёт времени, и гномы исполнят свою угрозу. Он совершенно отчаялся и думал - Морьо всегда был рассчетлив и скорее всего просто пришел к выводу, что спасать младшего брата невыгодно. Он вспомнил и то, как сам цинично рассуждал по поводу Нельо, что шансов мало, не стоит ради одного губить всех. Возможно, Морьо решил точно так же. Или у братьев не осталось воинов после битвы. Или вообще в живых остались только они с Морьо, а теперь и Морьо сгинул - он же уходил в никуда. Вдруг в Таргелионе его ждали лишь мечи и стрелы вастаков? Они и не попрощались толком. Сбежать и попытаться разыскать брата? Несколько дней он работал старательно, думая о том, как бы вырваться на свободу. Обратиться с просьбой к королю? Так его и слушать не будут, они считают, что брат их обманул. Поговорить было не с кем, да он и сам начал путаться в воспоминаниях и уже не мог забыться волшебным сном. Решение не спать сыграло с ним злую шутку. Эльфы могут работать неутомимо, и отдыха им требуется мало, но измученный обстановкой Курво понял, что как бы проваливается в сон против своей воли. Да, он держался на ногах и механически следовал чужим приказам подмести пол, убрать обрезки металла или вычистить верстак, но разум отказывал ему, и Курво проваливался во тьму, не помня ничего и никого. Всё путалось, память начала изменять ему, и всё смешивалось. Старшего мастера он стал иногда называть называл отцом; гномы если и удивлялись, странное поведение списывали на дурной характер и болезненность. Да, эти провалы усыпляли причинявшую ему постоянную боль гордость, и Курво уже не помнил, кто он и что делает. Временами ему казалось, что он еще эльфенок в кузнице у Махтана, временами казалось, что он подростком трудится в мастерских у атто, который с трудом приучал пятого сына к порядку: творить Курво любил, а убирать за собой - не слишком. Иногда он верил словам гномов и считал вслед за ними, что он - орк, только орк больной и страдающий от своей непохожести на других.