Благими намерениями

Фрин наутро обнаружила только пустую постель - и все. Да, Курво накануне уже мог вставать и поднимался, давая ей одеть себя и причесать, но его было не отыскать в палатах вовсе. - Что, ищешь своего любимца? Да не ищи, я еще накануне отправил его в шахты, - ухмыльнулся надсмотрщик. Гномиха покраснела, что было не слишком заметно из-за короткой, но густой рыжеватой бородки. - Чего? Да он же едва на ногах держался! - А ел вполне себе за двоих, учитывая, сколько ты ему таскала, - поддразнивал ее гном. - Он не всё ел. Зачем вы его увели? - Он пленник государя и наказан. Зачем - не нам знать. Говорят, свои за него обещали какой-то выкуп, но обманули - чего с них взять, ненадежный они народ. - И всё равно! Ему там не место. Он же умрет там за неделю, получите никакого выкупа, - не унималась Фрин. - Можно подумать, ты из-за выкупа так волнуешься, - ехидно поддел ее надсмотрщик снова, но соображения гномихи решил принять во внимание и присматривать за Курво, чтобы, в самом деле, тот не умер раньше времени. Курво очнулся двумя часами позже, почувствовав новые прикосновения. В этот раз это были не грубые орочьи когти, а маленькие и холодные лапки - пещерная крыса подобралась к нему, пробежалась по руке, обнюхивая. Курво вздрогнул и в отвращении стряхнул ее, потом несмело поднял голову. Стояла полутьма, воздух густо пропах смесью пота, грязи и каменного масла, которое использовали в светильниках. Большинство орков спали. По телу растекалась боль - он даже привстать не мог. После дня работы мышцы ныли, остро пульсировала рана в промежности, меж ягодиц было влажно, и он ощущал сгустки крови. Подтянув ноги к животу, он хотел было забиться в угол под нарами, но вожак быстро заметил его движения. - Ого, наша птичка еще трепыхается? Иди сюда, - и он нагнулся, затаскивая Курво и укладывая рядом с собой. - А я слышал, вы подыхаете, если вас взять силой. А-а, погоди, ты из тех, проклятых эльфов? Потому-то гномы и спутали тебя с орком? Он хрипло засмеялся снова. Курво часто-часто дышал, глядя полубезумным взглядом перед собой. Он улавливал из потока только отдельные слова. Проклятых эльфов. Умереть. Но смыслы ускользали от него, и он лишь метался взглядом по мучителю и остальным, еле слышно поскуливая. Он вздрагивал от каждого касания, но не делал попыток вырваться - то ли от слабости, то ли от осознания безнадежности своего положения. Орк еще раз прижал его к себе. Брать сопротивляющуюся добычу показалось ему куда лучше, чем безвольно лежащую, так что он довольно оскалился. - Ну, поскули, поскули еще, как ты это умеешь. Он встал, нависая над курво, сгреб его за волосы, заставляя запрокинуть голову, вжал лицом в свое естество, прижимая его к губам эльфа - Курво не понимал, что следует делать, только в ужасе моргал и мотал головой, что орка искренне забавляло. - Ладно, а то укусишь еще, - и он снова отпросил эльфа на постель, а затем взял за бедра, раздвигая их, и снова задрал рубаху. Послышался жалобный вскрик, Курво сжался от мучительного спазма, пытаясь вытолкнуть из себе чужой член. Работа в забое оказалась не так уж страшно. Да, Курво еле переставлял ноги, и каждое движение вызывало желание согнуться пополам, но гном-надсмотрщик то ли следил не слишком внимательно, то ли хорошо понял, что с ним произошло, так что его окриков Курво не слышал. Многие пользовались этим и работали кое-как, медлительно, не лучше больного эльфа. Тем не менее, об рукоять кирки Курво к вечеру смозолил руки в кровь. Он обмотал ладони куском тряпки, но и она быстро пропиталась сукровицей. Впрочем, рука не так его пугала, как пульсирующая боль внутри. Он попытался обратиться к надсмотрщику, но слов не нашел, и покорно поплелся к нарам, как животное на убой. Он и сопротивлялся только на инстинктах, пытаясь спрятаться от боли. Он почти ничего не помнил, и это спасало его от душевной боли. Он напоминал забитое и замученное до полусмерти животное. Гном-надсмотрщик не особо ему сочувствовал: насилие среди орков было обычным делом, хромоту эльфа он принимал за следствие прошлых ран, да и выглядел теперь Курво чуть лучше, чем когда покидал мастерские наверху. - Что, всего денек проработал - и уже устал? Ленивый вы народ, эльфы, насмотрелся я на вас наверху: целый день песни да пляски. Гном считал трудолюбие главное из добродетелей, себя - кем-то вроде наставника над падшей расой, какой он считал орков, и эльф в его миссию тоже вписывался прекрасно. Вечером за чаем и стаканчиком кое-чего покрепче в привратницкой к нему заглянула Фрин с несколькими пирогами, которые можно было расценить как попытку задобрить гнома, если бы она что-то требовала. Гном, правда, и без слов понял ее интерес. - Твой любимец уже сегодня ко мне подходил. Жаловался на больную лапку. Гном проворчал что-то про изнеженный верхний народ, но гномиха уже сорвалась с места. - Я принесу мазь, - она сорвалась с места. - Ты не понимаешь! У него такая кожа. Через минуту она вернулась со склянкой мази; гном, ворча, повел ее вниз и за шиворот поднял лежавшего на нарах Курво, после чего вывел его из казармы для орков. Фрин тут же ухватила его ладонь, разматывая тряпку и втирая в кожу мазь. Курво смотрел на нее часто-часто моргая, потом по его щекам скатились две слезинки, и он ткнулся лбом в ее плечо, точно потерявшийся щенок. Потом все же произнёс без особой надежды: - Помоги. Это были первые робкие слова, которые он обратил к ней. Гномиха вздохнула, обнимая его. Ей говорили, что эльфыы надменны и жестоки, а еще насмешливы, но этот казался потерянным и несчастным, и в его манерах не осталось ничего от Куруфина прежнего, который свысока смотрел не только на гномов, но и на других эльфийских князей. - Досталось тебе, бедняга, - она повела его к скамеечке у входа в коридор. - Да ты еще и хромаешь, я погляжу? Курво стыдливо зажался, закрывая промежность. - Ты куда его? - хмуро спросил надсмотрщик. - У тебя там своя работа, чего возишься? Он уже покойник. На самом деле у лекарки подопечных толком-то и не было. Орков лечили редко, гномы почти не болели, но надсмотрщик любое дело считал лучше, чем выхаживать полудохлое создание. Курво прижался к гномихе, цепляясь здоровой рукой за ее ладонь и затравленно оглядываясь. - Помоги, - повторил он тусклым голосом, но все ещё закрывался. - Его, видать, орки как бабу пользовали, - догадался надсмотрщик. Фрин охнула, зажимая рот пухлой ладонью, затем гневно обернулась к гному: - А ты и рад такому непотребству? - Мое дело - их в шахте понукать, чтобы мух не ловили, а дело делали. А что они творят после - это уж не моя забота! Перепалка между гномами грозила затянуться, но гномиха прервала ее, проворчав напоследок, что гном и сам не лучше орков, раз допускает такое. Гном фыркнул. - Думаешь, он оценит твои старания? Вызволят его свои, так он о тебе и не вспомнит. И спасибо не скажет! Гномиха махнула рукой, показывая, что не намерена продолжать, и с волнением посмотрела на Курво: тот был бледен. Она погладила его по коленям. - Покажи, я... Я помажу. Я осторожно. Придется потерпеть, хороший мой. Вот так... Чем тебе помочь? - Забери, - жалобно сказал эльф бескровными губами, - туда. Наверх. Хочу спать, - он нахмурил брови и тихо всхлипнул. - Хочу покоя. Потом он заломил руки и заговорил взахлёб, горестно и жалобно: - Не помню. Ничего не помню. Страшно. Они делают больно, - он жаловался отрывисто и очень простым языком, как ребенок, морщась и силясь вспомнить что-то очень важное. Гномиха вздохнула. - Я бы забрала, - прошептала она, чтобы никто не слышал, - но тогда мне с тобой бежать придется. да и как тебя проведешь мимо охраны? И потом, куда ты? На ногах еле держишься. Если бы тебя там другие эльфы ждали, а так... поймают снова и запрут в темнице, - уговаривала она его. - А насчет отдыха я что-нибудь придумаю. Буду уводить тебя к себе поспать, хочешь? Он закивал, цепляясь за ее руку. - Я забыл, - пожаловался он, - совсем забыл. Кто-то должен помочь. Но он, наверно, обиделся. Я плохо себя вел, и он не придет мне помочь. Никто не придет. Он закрыл руками лицо и заплакал вновь горько и безнадёжно. - Он обещал. И не пришел. Я им не нужен. Совсем не нужен, - повторил он горестно, морща лоб. - Бедный, - она гладила его по плечам, пока Курво, согнувшись прятал лицо в ладонях. - Если бы можно было послать им весть... Но Фрин не знала, кому писать, а сам он так и не смог никого вспомнить. Зато она увела его на ночь обратно наверх и спрятала в своей комнатушке. Её постель была едва не вдвое короче его роста. Она подняла край его рубахи, посмотрела на кровоподтеки с внутренней стороны бедер - осторожно, заботливо, точно любое прикосновение могло причинить сильную боль. - Не надо, - жалко произнёс он, смутно понимая, что это постыдно и пытаясь прикрыться. Потом снова разрыдался, ссутулившись и скорчившись на подстилке на полу. Бледный, исхудавший, слабый, он действительно походил на умирающего. - Я не могу умереть, - вдруг сказал он. - Хотел бы, да. Но нельзя. Не помню, почему. Я что-то должен сделать. - Потом всхлипнул снова и снова залился слезами, размазывая их по бледным запавшим щекам. - Я рада, что не можешь, - разумно заметила гномиха. - Надо держаться. Вам, бессмертным, умирать по своей воле и вовсе глупо. Надежда есть всегда. Но ей не хотелось подавать ему ложную надежду. Она гладила его по руке, отводя ее от интимных мест. - Вспомнишь еще. Только держись. Сможешь перевернуться? Ох, разве можно было тебя пускать к оркам? У нас говорят, что вы оркам сродни, но я в это не верю. Эльф не походил на гномий идеал красоты, но ей казалось, что он красив какой-то иной, нездешней красотой, пусть чересчур худое тело и гладкое лицо делали его похожим на девушку. - Ты меня не отдашь им? - зашептал тихо он. - Не отдавай. Я не из них. Я не орк. Я... Я эльф. Эльф, - вдруг выдохнул он, словно вспомнил что-то, что пытался вспомнить мучительно долго и не мог, утопая в забытье, словно в омуте. - Эльф - повторил он жалобно, потянулся к кружке воды, заметил свое отражение и шарахнулся со слабым криком ужаса, когда осознал, что это безобразное существо - он сам. - Ненадолго придется вернуться, - уговаривала его Фрин. - Смотритель не разрешит мне забрать тебя насовсем, хоть и говорит, что толка от тебя нисколько. Придется терпеть. Она даже и не поняла, отчего Курво пришел в такой ужас. А он смотрел в гладь воды и видел бледное до синевы лицо, спутавшиеся черные волосы, что облепляли череп. Тонкие черты лица казались теперь заостренными, утрированными, кода обтягивала кости, и не было никакой мягкости, даже улыбка его походила на оскал. Ночь она утешала его, поила пустырников и синеголовником, чтобы унять страх, к утру он вернулся в шахту под недовольным взглядом надсмотрщика и орков. Он изо всех сил старался выполнить норму, чтобы не разозлить надсмотрщика и не оказаться вновь с орками. Он робко надеялся, что она вновь его заберёт. Откуда-то из глубины души вместе со страхом боли поднимался ужас перед своим падением, своим внешним видом и своим одиночеством. "Заберёт? А зачем я ей? Вдруг она не придет? "- мучился он. Иногда его начинали душить слезы и он прятался в выдолбленной пещерке, но долго не позволял себе рыдать, чтобы не разозлить никого. - И не жалко тебе рук? - тот же большой орк вышел со стороны шахты, кивнув на ладони Курво - он перематывал их полосками ткани, потому что все еще натирал до крови. - Отдохнул бы. Причина участливости выяснилась сразу, как только он его рука прошлась по поясу у Курво. Эльф вяло попытался скинуть ее. - Не надо, - прошептал он. - Ну, не упирайся, идем, - и орк потащил его прочь. Курво не спасло то, что он жалобно зарыдал. Гнома не было - видно, вышел; он отчаянно закричал громче, несмотря на недовольное шипение орка и угрозы придушить. На счастье, гном уже спешил откуда-то издалека. - Эй! Вас тут держать, чтобы работать, а не прохлаждаться! Орк разочарованно выпустил добычу, но к вечеру вернулся снова. Курво затравленно озирался в поисках Фрин. Гнома на помощь звать боялся и просить его защиты тоже - знал, что прогонят. Но все же сделал попытку перебраться поближе к гному - не помогло. - Мы заканчиваем работу. Кирки сюда и пошли на нары, а то завтра будете как сонные мухи, - оборвал всякие надежды гном. Курво затрясло, хотя орк еще не успел притронуться. - Что, боишься, крысенок? Орочьи лапы прошлись по ребрам, по талии, схватили сзади. - Ну, ну, не трясись. Чувствовалось, как орк коленом раздвинул бедра и спустил штаны вниз - одним рывком, ен развязывая. Курво спасало то, что он уже не понимал до конца своего унижения. Инстинктивно старался спастись от неминуемой боли, сам послушно принял удобную позу, выгнулся, заслужив одобрение орка. Больно было все равно, и он, не сдерживаясь, подвывал. Может, его мучитель переборщил или надсмотрщик решил смилостивиться, но в этот раз Курво кричал так, что свершилось небывалое и дверь в казарму отворилась. За ней стоял гном, ругаясь, на чем свет стоит. Орки его не слишком испугались, тот что держал Курво, так и не отпустил его, и только пара взмахов топориком заставила их поостеречься. - Все, пошел вон отсюда. Одни несчастья с тобой! - и гном выволок Курво наружу. - Проклятый вы народ. Курво хрипло и часто дышал, глядя полубезумным взглядом на гнома, открывая и закрывая рот. Слова не шли, мысли путались, и он не знал даже, как благодарить и надо ли благодарить. Потом подтянул штаны. - Она пришла? - наконец хрипло и жалобно сказал он. - Она пришла за мной? - Ишь ты, - гном посмотрел на него с усмешкой. - Влюбился, что ли? Ответа он не ждал: видел, что эльф не в том состоянии, - зато отвел к себе в привратницкую. Скоро пришла Фрин. - Зря ты это затеяла. - Чего? - гномиха уперла кулаки в бока. - Зря, говорю, веришь ему. Этоон сейчас ничего не соображает, а если б дело шло там, наверху, он бы в свою сторону и не посмотрел бы. - С чего ты взял, - проворчала он. - Я на них насмотрелся там. - Да ты же всю жизнь в шахте провел, откуда тебе... Перебранка длилась долго, Курво сморил сон. Очнулся он в комнатушке гномихи - она вычесывала его слипшиеся от пота и грязи пряди гребнем, и увидев, что он разлепил глаза, немедленно поднесла ему горького отвара. Он жадно выпил, закашлялся и снова залился слезами, горько и безнадёжно, скрючившись на кровати. Наплакавшись он поднял слезящиеся глаза и тихо повторил. - Я был эльфом. Я эльф. Я... Из черноты сознания медленно выныривали мутные ускользающие образы. Он облизнул губы и несмело сказал: - Я эльфийский принц из Амана. Я сын... Имя отца никак не вспоминалось. Курво смутно помнил, что отец был великим и не было ему равных, но почему - этого он не знал. Фрин покачала головой и улыбнулась. - Ты еще и хвастун. Опыт подсказывал ей, что эльфийских принцев не так уж много; она сама слышала только об Нельяфинвэ, помогавшем Азагхалу в бою, и потому не особо поверила словам Курво. Но помощь предложила: - Я бы написала твоим родным, чтобы поторопились с выкупом и сказала бы, как плохо тебе здесь приходится. Правда, я не знаю, где их искать, да и ты, наверное, тоже. - Да... - Курво опустил взгляд. – Не знаю... Это правда. Наверное. Я не помню. Тут мимо его памяти пронеслось несколько смутных картин – и он вспомнил: братья. Конечно, у него были братья. И тут же зачастил: - Родные есть. Но я не знаю, кто. А ты можешь узнать? Они обещали спасти и не приехали, - он быстро-быстро заморгал. - Они меня бросили, да? Насовсем? - он заглядывал в ее лицо, точно ребенок, и ждал ответа.