Благими намерениями

Его схватили за волосы, заставили поднять голову и сунули в рот пальцы, нагло оглаживая щеки и небо, словно исследуя рот. Орочий главарь вбился своим грязным членом меж ягодиц несчастного эльфа, преодолевая слабое сопротивление. Ощутив между бедер пронзившее его, как копье, естество орка, Тингол вскрикнул, и на его глазах от боли выступили слезы. Ему стало не для зова майэ. То ли его призывы не пробивались через завесу, то ли боль мешала сосредоточиться, но Мелиан не откликалась, и он это чувствовал. Орк влажно толкался, не позволяя отстраниться. Потом рот его зафиксировали пластиной в открытом состоянии, и вожак воспользовался его ртом - это насилие было страшнее боли в заднем проходе. Грязный и отвратительно пахший орочий член заставлял его задыхаться. У него текли слезы, от которых он часто моргал. Попытки вырваться ничего не давали - орочьи лапы только удерживали его на месте еще крепче. Но самым страшным было осознание того, что даже когда все окончится, ему придется с этим жить, и Мелиан узнает, что с ним творили, непременно. Этот позор был еще сильнее боли и унижения. Орки не обращали внимания на его следы трепыхания, наслаждаясь свежим телом, пока все не удовлетворили свою похоть. Тогда они поднялись над телом и с хохотом и шутками вышли, задвинута плиту, служившую тут дверью. Тингол с отвращением стряхивал с себя грязь и их семя - все его лицо и тело было мокрым, и весь он был покрыт собственной кровью, орочьим семенем и мелким сором с пола пещеры. Отчистившись и вытряхнув сор из волос, он закутался в рубаху, сжался и еще раз мысленно воззвал к майэ. Супруга не отзывалась, словно что-то мешало их душевной связи. Это залитое кровью и пропитанное страданиями место не позволяло связаться осанвэ и пугало своей безнадежностью. Это сводило с ума, и он вздрагивал, сидя у стены. Попытки вырваться ни к чему не приводили - он только расцарапал ладони об цепь и свой ошейник. Будущее представлялось ему еще более страшным - к вечеру твари вернутся, и что же? Они будут пользоваться им так каждый раз? От собственной беспомощности хотелось рыдать. На несколько часов ему удалось отключиться и успокоиться, но ближе к вечеру он очнулся и возвращения орков ждал со страхом. Тупая ноющая боль в заднем проходе снова напомнила о себе. Орки вернулись к вечеру. - Отошла, милая? - ухмыльнулся вожак и сгреб его за серебристые пряди. - Какая сладкая девочка! Тингол дернулся сильнее, и орка это взбесило, так что он всунул в зад несчастному рукоять ятагана и провернул несколько раз, словно калёным железом. Боль была невыносимая. По неконтролируемо трясущимися бёдрам заструилась кровь. - Больно? Ещё больнее будет. Отрублю тебе, паскуде, ноги, если вздумаешь сопротивляться. А сейчас сутки тебе на отдых, потом, надеюсь, будешь более покладистым, - и орк сунул меж ягодиц Эльве грязную тряпку с ухмылкой. - Не смей меня лапать, - огрызнулся Тингол. Потом, ощутив кинжал, он громко и не сдерживаясь закричал и еще долго отходил от этой страшной боли. Его трясло, он подтянул колени к груди и уткнулся в них, отвернувшись. Орки за спиной орали, переговаривались, судя по запаху, готовили что-то, не обращая на него внимания, а потом ушли, давая возможность зализать раны. Кровь унялась, но двигаться было больно. Он со страхом думал о том, что будет, когда орк вернется и заставит обслуживать себя снова. Тингола трясло от касаний его грязных лап, и он не знал, сможет ли сдержать себя. Он потерял счёт времени и почти забылся, когда люк сверху заскрипел. Вожак тяжело спустился вниз, и эльф почувствовал на себе чудовищно липкий взгляд. - Снимай тряпку, - приказал орк холодно и издевательски. - Ты же знаешь , если сам не разденешься, будет хуже. Раздену тебя кнутом. Тингол сбросил с себя тряпку, покрытую засохшей кровью, - ее все равно давно хотелось отбросить - но отвернулся, ложась на бок и бессознательно прикрывая интимные места ладонью. Ему казалось, что еще несколько ударов или очередных издевательств он не вынесет, просто погибнет сразу, так что он снял рубаху, и без того порванную и ничего не прикрывавшую. Орк ухмыльнулся. - Хорошая птичка. А теперь на колени. Говорят, вы, эльфы, способны умирать добровольно. Но тебе это не грозит - иначе давно бы исдох. Мне объясняли, когда вы не можете расстаться с телом - когда совершаете орочьи поступки. А ты известная сволочь. Почти как проклятые выходцы с запада. Поэтому ты будешь делать то, что скажут. - И орк больно впился губами в губы, царапая тингола зубами и толкаясь в рот омерзительным склизким языком. Это было почти так же омерзительно, как то, что происходило до этого. Тингол отпрянул, ощущая рвотные позывы, горло у него сжималось, и он в страхе смотрел на орка, не в силах даже сопротивляться как следует, только рот раскрывал пошире, как птенец - лишь бы орк поскорее отстранился. Но этого не случилось. И слова его хлестнули больнее пощечины - как же так? Чем он себя запятнал? Тингол был искренне уверен, что ведет безупречную жизнь благопристойного эльда, но выходило теперь, что орк прав, раз он не умер до сих пор. Неужели проклятие пало и на него? Ему стало безумно страшно. Орк огладил эльфа не спеша, ощупывая ягодицы. Когда он сжимал их, внизу стреляло дикой болью, и становилось понятно, что будет, если орку вздумается его снова взять в истерзанный зад. И избавиться от этой боли возможности не будет - раз уж благословенная смерть не для него. Когтистая лапа переместилась на низ живота, бесцеремонно оглаживая интимные места. - Обожаю непользованных холеных эльфиков. Трусливых и самовлюблённых, что прячутся в своих горах и делают вид, что чужая беда их не касается. Ты же из первородных, да? Из тех, что не отбили первых искаженных орков? - оскалился мучитель. Морьо до этого очень долго расписывал своему исполнителю, что именно говорить Тинголу и предупреждал, что главное - не свести с ума. - Он, конечно, не сдохнет от чистого насилия, но разум потерять может. А мне ещё должок трясти с него. Так что действуй тоньше. - Не, так пользоваться-то можно? - Ну а кто ж запрещает. Развлекайся. Главное, следи за его состоянием. Начнет уходить в себя - бей словами. Напоминай ему о прошлом. Давай с самого начала по фактам... - и Морьо перечислял заново грехи Тингола. Его учеба имела смысл, судя по тому, как трясло эльфа в лапах у орка. Тингол вздрагивал, и ему не верилось, что все это происходит здесь и сейчас. Временами он действительно будто бы проваливался в собственные воспоминания, и тогда его взор становился затуманенным, но орк встряхивал его зашиворот, и очередной виток унижений возвращал Тингола в собственное тело. - Я не... Что мы могли поделать? Мы не знали! - жалобно выкрикнул он. Ему тут же стало стыдно перед орком, но немыслимо же, что валар было угодно такое насилие над ним? Чужая шершавая лапа на собственном члене не давала поразмыслить над этой дилеммой. Эльф с брезгливостью на лице отстранялся, но отодвинуться не выходило, только терпеть, и он терпел, всхлипывая. Еще страшнее то, что потом, проникая в его память, майэ непременно увидит это, и нужен ли он ей будет таким опозоренным? А если ему и вовсе не удастся выбраться, и он сам превратится в полуорка? Он стоял почти белый от страха, прекратив даже сопротивляться. - Ты не умрёшь, - довольно повторил орк. - Ты просто станешь таким же, как мы, если промедлишь. Только хуже: слабым, ничтожным и дохлым. Потеряешь память, согнешься, станешь похожим на тощую крысу. Будешь только подставлять свою задницу всем желающим. Сознание живо нарисовало эту картину и себя самого, отвратительного, в лохмотьях, мерзко пахнущего. Этого было слишком. Эльф как-то разом обмяк в руках у орка и упал бы, если бы тот не подхватил его под мышки. Орк развернул его к себе спиной и все же взял его грубо и больно, прямо по-живому. Кровь вновь заструилась по бёдрам, но это его и спасло - член двигался с хлюпаньем, но легко. По окончании близости орк обтерся, отпустил его и дал плошку воды. - Будешь уходить в себя - закончишь орочьей подстилкой. Я на таких насмотрелся, - насмешливо сказал он, - принести тебе воды? - Нет, - слабо возмутился Тингол, - я не буду. В голосе звучала слабая тень прошлого упрямства. Ноги его не держали: он еле мог стоять на коленях, сильней всего хотелось свернуться калачиком у ног орка. Вода принесла немного облегчения, но боль не ушла, только стала пульсировать еще сильнее. Он мечтал о спасении и не знал, что почти всех его воинов орки перебили, а оставшихся пользуют не хуже него. Орк притащил ему ведро прохладной воды и бросил кусок хлеба. - Можешь отдыхать, пока дают. Эльве остался обнаженным, тряпки служили жалкой подстилкой. Волосы свалялись, и гордый синда был сам не похож на себя. Он попробовал оттереть кровь между бедер, самой промежности не касался - слишком было больно. Потом сел, прикрывшись собственной рваной рубахой, принялся расчесывать волосы, но они были слишком длинными, и запутывались еще сильнее: в Менегроте за ними ухаживало разом несколько слуг, помогая вычесывать и укладывать в длинные косы или ровными волнами. Хлеб он съел с наслаждением, предыдущие два дня орки не кормили его вообще. - Что будет дальше? - решился спросить он. - Я все равно погибну тут. Мне не протянуть долго. - Ну, почему? Может, мы сможем договориться, - ухмыльнулся орк. - Может, у тебя есть, что мне предложить. Кроме твоей сладкой задницы. Может, ты догадаешься, что именно, - он расхохотался. - А вообще, не погибнешь. Вы выживаете как крысы. В любых условиях. С тобой обращаются ещё по-царски. Я не пустил тебя по рукам, а вот твой советник работает с десятком моих парней без передышки. И до сих пор жив. - Ты можешь попросить за меня выкуп, - тут же с надеждой начал Тингол. - Любой, сколько угодно золота! Он надеялся, что орк намекает именно на это - на что же еще? О каком из его советников идет речь, он не знал, но догадывался, что о Саэросе: можно представить, что это за удар, с его-то гордостью. - Я согласен на все, только не надо больше... брать меня силой, - попросил он почти жалобно. Ноги его не держали, дрожь все еще не прошла, и он обнял себя руками в надежде на то, что орки разожгут хотя бы костер в этой холодной пещере. - То есть ты отдашься добровольно! - радостно захохотал орк. - Нет, речь идёт не о золоте, милый. Идем-ка, - он отстегнул цепь от крюка - она крепилась на огромном надёжном замке - и поволок Тингола наверх. Тот и идти-то толком не мог - каждый шаг отдавался дикой болью меж ягодиц. Орк притащил его за волосы в другую пещерку. Там толпа орков сношала стоящего на четвереньках Саэроса - сразу по двое сзади и спереди, один лапал грудь и спину, а двоих несчастный старательно ласкал руками. Даже из полумрака Тингол мог видеть, что Саэрос избит, а на ступнях его нет живого места. - Срезали кожу с пяток, чтоб не мог уйти, - сообщил орк с усмешкой, - зарабатывает себе на целебные примочки. Видишь, как старается. Если не договоримся с тобой - будешь на его месте. По спине у эльфа прошла дрожь. Он был согласен на все и даже больше, лишь стыдился признать это вслух, но неосознанно вцепился в лапу орка, будто надеялся удержать его этим от дальнейшей жестокости к себе. Орк разом перестал ему казаться отвратительным - а еще у него сжималось сердце и от сочувствия к Саэросу, и от страха перед будущим. Едва его увели, он признался: - Я согласен, - нервно сглотнул он, - договориться. Орк расхохотался, повалил эльфа на спину и овладел им. На фоне издевательства над несчастным менестрелем этот грубый секс казался почти нормальным. Эльф лежал, прижав к животу колени, чувствуя, как внутри ходит огромное естество орка. Ему запретили закрывать глаза и замыкаться в семье, поэтому оставалось только терпеть и позволять пользоваться собой. Разведённые ноги подергивались от судороги, иногда орк теребил соски Тингола. Иногда эльф не мог сдержать стон боли, и больше всего боялся, что это воспримут как сопротивление, но орка пока всё устраивало. Потом орк взял его лёжа на боку, перевернув на спину, приказал встать на четвереньки и прогнуться в спине. Наконец пристегнул эльфа к стене, и позволил закутаться в волчью шкуру. После этого приказал ласкать свое естество ртом, толкаясь влажно внутрь и обещая выбить зубы. Тингол все же в итоге инстинктивно сжал зубы, когда орк кончил, и тут же вспомнил про угрозу. Удавился чужим семенем, трясясь всем телом. Орк недовольно оглядывал сжавшегося эльфа, закрывающего руками рот. Потом рыкнул, оправил штаны и притащил щипцы для углей. - Я не хотел, - умоляюще всхлипнул Эльвэ. В этот раз ему стало по-настоящему страшно. Да, до сих пор орк грязно пользовался им, но боль еще можно было пережить - в конце концов, когда-то Эльвэ был воином, видел многое и, случалось, сражался со слугами тьмы, получая раны. Но он не ждал, что его будут уродовать - а орк собирался делать именно это, он не сомневался. Изуродовать его, а затем отпустить в назидание остальным эльфам, чтобы они насмехались над ним или прогнали его, как искажённого, есть ли замысел более жестокий? Он ощутил, как по спине стекает холодный пот. - Не надо, - он подполз к орку (подняться все равно не мог), с мольбой заглядывая в глаза. Он даже протянул к нему руки, дотрагиваясь несмело до бедер и тут же отдергивая их. - Не надо, - попросил он, - уродовать меня. Я согласен сделать всё, что угодно. Орк размахнулся и ударил щипцами Тингола по щеке. Тот отлетел к стенке и рухнул на бок. Свет померк для него. Очнулся он все там же. По руке ползла многоножка, мерзко цепляясь лапами. Щека была вся влажная от крови - он рассек щеку эльфа и чудом не выбил глаз. Впрочем, это было поправимо - раны затягивались, и довольно скоро. Зубы и конечности были на месте. Если конечно мучитель не исполнит свою угрозу и не лишит зубов-рук-ног. Он с отвращением стряхнул ее с себя и потянулся к щеке, осторожно ощупывая ее. Лицо болело, рассеченное место жгло огнем, обещал остаться большой шрам, но прочее было на месте. Он постарался держаться тише мыши, чтобы не привлечь внимания взбешенного орка; в любом случае в голове до сих пор звенело, а видел он лишь смутные силуэты. Он замер, пытаясь прийти в себя и отдышаться. Орк подошёл поближе. - Хочешь? - он показал банку мази. Запах был Тинголу знаком - этой мазью целители обрабатывали раны, и они затягивались быстрее, не оставляя следов. Этой мазью можно было бы обрабатывать и истерзанный вход, и унять боль. Правда, было совершенно непонятно, откуда у него это средство. Впрочем, давать баночку он не спешил. - Я так понимаю, за нее тоже нужно будет чем-то расплатиться, - опасливо сказал эльф и убрал руку, которая сама тянулась к ней. Если заплатить снова придется собой... Но он чувствовал, что готов и на этот компромисс, поскольку растерзанный вход и лицо болели слишком сильно. - Конечно. Но без нее шрам изуродует твое миловидное личико и свести его будет сложно, - ухмыльнулся орк. - Будешь ходить уродом. Жена тебя любить не будет. А так заживёт за пару дней, если смазать. - Искажённого и замаранного близостью с тобой она тоже не будет любить, - тоскливо проронил Эльвэ, - ибо ей ведомо больше, чем я желал бы. Его рука вновь потянулась к мази, и осторожно дотронулась ее, а потом рассеченной кожи. Эльф смазывал шрам и гадал, чего же орк потребует сейчас? А главное, простит ли ему супруга эту слабость? - Ну, ей ведомо, а остальным - не очень, - усмехнувшись, произнёс орк. Сел напротив, оглядывая несчастного пленника. - Сегодня я тебе позволю отдыхать и зализывать раны. А потом я приду, и ты вновь отдашься мне так, как прикажут. Или не мне, а моему ездовому варгу, - тут он заливисто расхохотался и вышел. С грохотом задвинули крышку. Тингол иногда слышал его хриплые крики и вздрагивал, сунуться туда, где его мучили, он не решился бы, даже если бы сидел не на цепи. День передышки прошел быстро. Боль чуть утихла, но ожидать новых истязаний было чуть ли не мучительнее, чем терпеть их. Часть времени он пытался отрешиться от всего, но под вечер, испугавшись, что орк не потерпит этого, снова сел и принялся расчесывать волосы. Вечером крышка откинулась, и с высоты лестницы скатилось существо, которое некогда было Саэросом. Он прильнул к полу и метнулся к Эльве. - Пожалуйста... Пожалуйста... - невнятно залепетал он, поднимая лицо. Его ноги были похожи на кровавое месиво. - помогите, владыка. Отдайте им то, что они хотят, умоляю, - в его широко распахнутых глазах плескался животный страх. Тингол несмело, переборов отвращение, потянулся к нему рукой и ласково погладил. Саэрос был грязнее самих орков и отвратительно пах смесью мочи, крови и грязи, волосы у него слиплись и висели сосульками, передвигаться он мог только на четвереньках, и в нем не осталось ничего прежнего, так что он со стороны мог увидеть, как эльда становится орком. - Я мало чем могу тебе помочь. Чего они требуют от меня? Ему хотелось помочь, но он не был готов отдаваться им по кругу и отчасти жалел, что тут нет главаря орков, чтобы он прекратил издевательства. - Я не знаю, владыка. Они так и сказали, если твой хозяин отдаст то, что должен, больно больше не будет, - прошептал он, прижимая к губам руку Тингола. - Я не могу больше. Прошу вас, - он заглядывал в глаза Тингола, все так же по-собачьи прижимаясь к земле. Эльвэ рассеянно погладил его. Он чувствовал его боль, но боялся, что орки пожелают чего-нибудь неисполнимого. - Хорошо, я отдам. Эй! - крикнул он. - Что вам надо от меня? Орки в ответ издевательски загоготали, но отвечать не стали. - Я спрашивал, - зашептал Саэрос, робко прижимаясь к Тинголу. – Но они не говорят. Они сами не знают, я думаю. Они их убили, владыка. Маблунга скармливают своим варгам по кускам. Он до сих пор жив, мне кажется. Он заскулил тихо и жалобно, вздрагивая от боли всем телом: - За что нам такое... Тингол приобнял его и чуть похлопал по плечу. Они обнялись, Саэрос прижался к нему, и какое-то время они сидели так один подле другого, согреваясь. Тингол запоздало подумал, что отдал бы и жизнь, чтобы вызволить остальных и прекратить страдания - это было бы достойно, но судьба не преподнесла ему такого выбора. Он стал орочьей подстилкой, и все. Снова вспомнились грязные касания, и его почти физически замутило. Возвращения орка он ждал с безнадежность ю в глазах. Потом спустилась вся стая. Тингола не тронули, словно памятуя, что он принадлежит вожаку, а вот несчастного Саэроса пользовали прямо у него на глазах. Судя по всему, Тингола и правда берегли. Апофеозом жестокости стало, когда Саэроса поставили и без того искалеченными ногами на раскалённое железо. От его криков звенело в ушах, а в нос забивался запах горелой кожи. Несчастный рухнул на землю, корчась от боли и под хохот орков пополз в угол точно как загнанное издыхающее животное.