Сборник идей по сезонам Лололошки

      Среди бесчисленного множества разношёрстных, удивительных в своей уникальности существ, милее всех Ему был один.       В потоке жизни много страсти и рвения, и едва ли не каждый год был озарён выдающимся умом или выдающимся сердцем, притягивая взгляды Небес к краткому мигу смертной славы. Земля на героев скудна не была, да. Как и на склизких ублюдков, впрочем. Боги ценили как тех, так и других, с интересом следя за окропляющем долины бордовым дождём войны или простого бешенства. В забаву им были народов распри, их предрассудки, их радость. Их горе. Переживаемые чувства бурные были им далеки, и особенно непонятны Смерти, что немым чёрным призраком бродила по селениям, показываясь лишь в предначертанный час страшным, но равнодушным гостем. Его капюшон был натянут так низко, прямо до подбородка, если бы очертания лица существовали вовсе на этом туманном изваянии. Мрачные одежды бесформенным балахоном облегали фигуру. Бестелесную и безумно холодную, как окоченевший горный воздух. Иней собрался по краям, словно трупная плесень - меховая оборка. Смерти были безразличны отвага и зло, Им не изведана была ценность любви, чужд страх. Оно выполняло своё предназначение.       Иные Боги могли наслаждаться глупостью этих маленьких хрупких существ, но не Она. Несмотря на это, жизнь казалась Ему прекрасной. Даже достойной защиты, покровительства и почитания. Цветущая, бурная в океанских глубинах и нежная на поверхности суши, бесконечная и разная, постоянно разная, безумная и стремящаяся вперёд. Жизнь восхищала Смерть. Просто Они не видели её ни в человеке, ни в эльфе, ни в подводной русалке - все они жили, но жили пусто, повязнув в мирской суете, где дела не было до волшебности вздоха. Они либо не предавали значения пламени в своих венах, бездумно обращаясь с этим даром природы, либо жалко вцеплялись в него крошащимися ногтями. Лишали его иных без надобности, не дрогнув под голосом совести. Прозябали отведённое им время в апатичном бессилии. Или в праздном тщеславии, или ещё в чём подобном.       Нет, не впечатлили Смерть смертные.       Пока не случился он.       Яркий мальчишка, бунтарский и на подъём лёгкий, и чуткий, и вдумчиво за что-либо берущийся, а не по обыкновенной прихоти. Кудри янтарно блестящие за ушами завиваются, глаза цвета горечавки острый ум отражают, но и горят озорством юношества. Неусидчивый и неугомонный, голодно к приключениям несущийся, хотя и в книги червём закапывающийся, если очень надо. Азартен в своих играх; не принимающий шансов, если дело идёт о друзьях. Добрый до боли под грудной клеткой.       Так Смерть встретила воплощение Жизни, как Оно Её представляло.

***

      По пятам ходила Смерть за своим чудом, приглядывая; скользила безмолвным хвостом, и Лололошка в ответ улыбался приветливо. Сочувственно. Ведь значение вручённых цветов трудно неверно истолковать, пускай они и гибли в робких руках влюблённого. Ухаживания Её были неловкие, спрятанный взгляд - искренний. За этот вечный взгляд, остановившийся на одном только существе, молва дала Смерти новое имя. Они прозвали Их Смотрящим.       Иные Боги не поняли Его. Столько лет не обращать ни на кого и ни на что внимания, а сейчас взять и зациклиться на такой мелочи? Смертные не поняли тоже. В конце концов, зачем преследовать того, кто давно отдал свою судьбу другому?       Но Смерть не волновал тот другой. Они знали лишь свою любовь, и думали лишь о нём. Ведь другой был далеко сейчас. Далеко, оставив Лололошку ради обучения всяким физикам с математиками. Неважно, что он вернётся однажды. Неважно, что Лололошка его ждёт. За это время Смерть способна всё изменить.       Отчаяние толкает нас на безумные поступки. Ради возможности на счастье и нечто такое, как Оно, пойдет на многое. "Он просто не знает меня", — думает Смерть, — "Я покажу ему глубину своей преданности. Я обнажу ему свою душу. Тогда он даст мне шанс. Ему станет ясно, что никто не полюбит так, как я". То были наивные мечты, навеянные первозданностью переживаемого головокружения. Мотивы Бога были чисты. Едва ли Он осознавал, насколько велика пропасть между ним и Лололошкой; насколько шире Он ещё разверзнет её. Передавая любимому очередную сухую розу, Смерть сняла с себя капюшон.       В первый и последний раз Смерть была действительно осознана кем-то. В первый и последний раз Она была едина с кем-то.       Постигнув Её ужас, он не смог оправиться. Его глаза истлели и руки опустились, кожа его истончилась и побелела, весь он застыл, пойманный кошмарным оцепенением. Слёзы обожгли его осунувшиеся щёки. В мгновение ничего не осталось от Лололошки - он превратился в гримасу агонии, разорвался открытой раной да рухнул вниз. Бесполезно Смотрящий подскочил поймать его тело. Сжимая в объятиях ныне покойного, Он только был в состоянии наблюдать. Как рассыпалось серыми лепестками то, что осталось от мальчишки.

***

      Услышав вести, Седрик вернулся домой. Потрясённый потерей, бросил науку, бросил общество, бросил друзей, бросил умываться по утрам, в постель ложиться. Ничто не залатает более ту дыру, какой он стал. Ни алкоголь, ни вой по ночам протяжный. Он потерял даже самого себя, и больше у него ничего не осталось.       Кроме яростной жажды мести.

***

      Обезумевший Бог поднимает свой пронзающий взгляд; капюшон забыт, так и спущен. Но Седрик не дрогнет, стискивая рукоятку меча.       Потому что меч принадлежал... А теперь из-за Этого...       Битва не длится долго. Скорее не битва - избиение. Возможно ли убить саму Смерть?       Оказывается, что да.       Если ты достаточно пуст, чтобы стать Ей заменой.

***

      Переживаемые чувства бурные были Богам далеки, и особенно непонятны Смерти, что немым чёрным призраком бродила по селениям, показываясь лишь в предначертанный час страшным, но равнодушным гостем.       Пока глаза цвета горечавки не сверкнули в Его сторону.