Он любил цветы

Он всегда говорил, что все началось с цветка, потому что это то, кем я был, когда он влюбился в меня. Он всегда любил держать все под контролем. И если он решил, что все началось с цветка, то пусть так будет, независимо от того, насколько это утверждение далеко от правды. И так, все началось с цветка, потому что я держался за вещи со страстью, которая, по его мнению, не может быть человеческой. Когда мы встретились, я думал что есть место, в котором мы пребываем до рождения и после смерти. Так же я думал, что это одно и тоже место. Однажды я сказал ему об этом, и он с удивлением спросил почему. Тогда я рассказал ему, что мне нравится мысль о том, что мы не просто атомы на Земле; мысль о том, что я был разумом, способным существовать отдельно от физического тела. Я рассказывал ему о жизни и смерти в своем понимании. Он отвечал, что моя странность и нужда в том, чтобы знать были тем, что привлекло его во мне. Немного ироничным кажется то, что он считал мои идеи странными, в то время как сейчас разделяет их. Я любил его, когда мы оба были мальчиками. Я в девятом классе, а он заканчивал школу. Он был всего на два года старше, и у него были самые красивые и теплые глаза, которые я когда-либо видел. И та стрижка*, из-за которой я дразнил его. Но он изменился. Сильно изменился. Когда он вернулся, я едва ли смог узнать его. Его глаза больше не были теплыми, они потеряли свой блеск. Я не обращал на это внимания, не обращал внимания не него и веселился со своей девушкой, его сестрой. В каком-то смысле я чувствовал вину, но тогда он сказал мне двигаться дальше. Так я и поступил. Когда он уехал, она собрала меня по кусочкам. Мы сходили на одно свидание, потом на еще одно, и еще одно, и я двигался дальше. Он хвастался своими любовными похождениями, но ранен он был мною. Я видел это. Я любил его. Пологаю, это было начало конца. Понимаете, наша история не такая, как другие. Она грустная, но не потому что один из нас умер и не счастливая, потому что мы снова были вместе. Она грустная, потому что он был моей первой любовью, а я - его. И скорее всего, мы всегда будем любить друг друга так же, как тогда, но ничего не будет так, как в тот год. Счастливая она по той же причине. Мы встретились, потому что я был близким другом его сестры. Я был в девятом классе как и она, но она всегда говорила о своем старшем брате-выпускнике. В один день она представила меня ему, и мы все поняли сразу. Я влюблялся медленно, а он - быстро. Однажды я его поцеловал. Мне понадобилось собрать всю свою храбрость, чтобы сделать это, и я помню, как все поплыло у меня в глазах, как мое сердце билось с бешеной скоростью, и его ошеломленный взгляд, когда я отстранился. Я сказал ему подумать об этом и ушёл. Я был горд собой в тот день. Больше чем когда-либо ещё. В каком-то смысле, нам всегда было суждено быть вместе. Я понял это, когда он поцеловал меня после недели молчания и непонимающего взгляда с его стороны и страха с моей. Он поцеловал меня, и я ответил. Улыбка, которую я носил в тот день, была предназначена только для него, даже после того, как он ушел. Наши жизни не изменились. Мы были друг у друга, целовались, держались за руки, но все остальное было по-старому. В конце того года он отвел меня в домик без крыши. Мы смотрели на звезды, и он сказал мне, что его приняли в университет в Нью-Йорке. Я боялся того, что он мог оставить меня, и спросил, когда он уезжает. Он сказал, что уедет как только закончился лето. Я был напуган, но сказал ему, что у нас есть еще несколько месяцев, чтобы насладиться. То лето было одним из самых тяжелых в моей жизни. И наконец, за день до его отъезда, он снова привел меня в тот домик и у нас был секс. Сама встреча его не подразумевала, совсем нет, но это было прекрасно. Он сказал мне, что рад, что я не потерял свою девственность с каким-то случайным человеком, и я бы мог услышать продолжение этого предложения, но я никогда не знал, чем оно закончилось. Следующим утром он сказал мне двигаться дальше, никогда не смотреть назад, на то, как нам было. Так было лучше для нас обоих, по его мнению, и в глубине души я знал, что он прав. Я плакал, а он обнимал меня. Он тоже плакал. Он никогда не дал бы мне увидеть это, но я точно знаю, что он плакал. Мы обнимались и целовались, оставаясь как можно ближе друг к другу. Но нам нужно было возвращаться. Он попрощался со всеми, включая меня, и уехал. Мы посмотрели друг на друга, и я сделал то, что было правильным: отвел взгляд и пошел в сторону своего дома. Я не оборачивался и знал, что он тоже. Это было сложно. Но это было правильно. Следующий год был самым тяжелым в моей жизни. Его сестра была прямым напоминанием о нем, но она была рядом, а он - нет. Я начал любить ее больше чем сестру и друга. Я начал любить ее, и боль постепенно превратилась из острой и режущей изнутри в тупую пульсацию. Я не мог влюбиться в нее, не по настоящему. Я пошел в тот домик и выцарапал на земле вопрос, который не давал мне покоя. Потом я вернулся домой и плакал в подушку, чтобы заснуть. Мне становилось лучше. Я пригласил ее на свидание, все прошло прекрасно. Я предложил ей стать моей девушкой за год до его возвращения. Она сказала да. В день своего возвращения он смотрел на меня так, словно отчаянно пытался прочитать во мне что-то, чего не знал раньше. После четырех лет он спросил меня что изменилось, почему я потерял свою страсть к вещам. Я отвел его в домик, к единственному ответу, который у меня был. Я дал ему записку с «Я вернусь завтра» на ней. Я ушел и не смотрел назад. Той ночью я снова плакал в подушку, чтобы уснуть. В этот раз я был не один в кровати и я знал, что не только мне было больно от моих слез. Я пришел в домик на следующий день. Я убежал оттуда, когда увидел его слова под моими. Я запаниковал, мое дыхание участилось. Я заплакал. Я не смог помочь нам. Спустя час или два, я вернулся домой. Я жил своей жизнью, а он - своей. Это был наш конец. Те надписи на полу маленькго домика без крыши значили для меня больше, чем мое обручальное кольцо или мои дети. Они значити больше, потому что были сильнее. Но кто знает, может однажды мы дадим себе еще один шанс. Почему ты не можешь отдать мне мое сердце? По той же причине, по которой ты не можешь отдать мне мое.