Сказки безумцев

Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века — Всё будет так. Исхода нет. Умрёшь — начнёшь опять сначала И повторится всё, как встарь: Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь. Александр Блок — Ночь, улица, фонарь, аптека

      Чуе сегодня не спалось, словно внутренние демоны решили напомнить о себе и своих желаниях. Он сидел на широком подоконнике, вытянув на нем ноги, и смотрел на дождь, редко проезжающие машины. Ему было скучно, одиноко и почему-то почти физически тяжело. Он не понимал самого себя и был несколько в подавленном настроении. Хотелось скрыться, сжаться и как-то по-детски поплакать в чужое плечо…       — Чуя~! Я вернулся, — дверь в квартиру открылась, впуская Дазая. Он был в не долгой командировке, буквально на 2 дня. Успел жутко соскучиться по своей любимой истеричке и хотел обниматься, хоть и знал, что получит по шее за это. Их любимая своеобразная игра, где удары из выражающих всю их ненависть в прошлом стали похожи на легкие и нежные прикосновения к друг другу. Даже удивительно как в этом коротышке столько сил, чтобы играючи ломать ему руку, как и нежности, чтобы потом, слабо ударив по макушке, обнимать и целовать пострадавшего и несчастного.       Накахара не обратил на это внимания, что напрягло Осаму. Тот обычно сразу же шел проверять его на наличие ранений и еще каких-либо травм. Рыжий мафиози слишком погружен в собственные мысли, поэтому и не заметил, как к нему в гостиную зашли, что не допустимо при его работе. Он упустил звучание собственного имени, но не объятье от теплых, пропавших бинтами, коньяком и порохом, рук.       — Ты чего творишь?! — слегка удивлённо вопрошает Чуя. Он словно проснулся и смотрит на напарника, у которого в глазах так и виднелось что-то похожее на беспокойство. Мало того, что устал с дороги, так еще и волнуется чего-то.       — Обнимаю грустного слизняка, чтобы тот улыбнулся, — невинно и ужасно честно говорит Осаму, вызывая этим робкую улыбку.       Чуя обнимает шатена за плечи и утыкается лицом в его шею. Прячется? Боится? Или может стыдится?.. Бред! Он просто хочет хоть немного побыть ребенком, которым никогда не был. Да, это слабость, но… Почему она так приятна?       — Чиби, что случилось? — спрашивает Дазай, поглаживая рыжие волосы, что походили сейчас, вторя настроению хозяина, на ржавчину. Кто же посмел обидеть его солнце, его маленького личного Бога?       — Ничего, — говорит Накахара в черный плащ, который этот бинтованный засранец не снял, как и не разулся. Так. Стоп. Вот ведь!.. — Дазай…       Кажется, кто-то заметил некоторое хулиганство со стороны шатена. Как неловко вышло…       За время совместной жизни Осаму хорошо научился бегать и уворачиваться от летящих в него опасных предметов, но и Чуя оказался довольно метким и прокачал этот навык, практикуясь на суициднике. Пара ругалась из-за испорченного ковра, разбив несколько тарелок и смеясь от абсурда ситуации, попивая вино после погони, закончившейся на причине ссоры.       В гостиной, лёжа на мягком ворсистом бежевом ковре, обнимались Чуя и Осаму. Потом они отправят этот ковер в химчистку, будут ругаться из-за этого, но сейчас они слишком устали для этого. Теперь им хочется находиться в надежных любимых руках. Все эти вопли чисто фон и игра для обоих, потому что не умеют долго быть вместе без каких-то шалостей. Они исполнители мафии? Верно, но где-то глубоко в них сидят дети, которым хочется устраивать пакости, чтобы отвлечь другого, заставить забыть о причинах грусти и боли в глазах, увидеть улыбку и радостный блеск в глазах. Ради этого можно и квартиру разгромить, и вытерпеть пару тумаков.       Такие моменты были им обоим по-своему дороги. Не так часто они могли себе позволить быть настолько живыми и настоящими. Не настолько они могли быть счастливы с кем-то другим. Это ли не любовь? Они сами этого не знают. Разве может любить тот, кто никогда не знал этого чувства? Они не ответят, но убьют любого за своего партнера и уйдут вслед за ним куда угодно, всегда пытаясь найти и спасти, ибо таковы правила их игры…