Золушка

Маленькая девочка с широкой улыбкой на лице бежала по брызгающим во все стороны лужам. Обувь ее промокла безвозвратно, да и не только обувь. Ливень на улице не оставил на ней сухого места, хотя девочку это, по всей видимости, не сильно волновало. Было весело. Дышится легко. Воздух на улице свежий, а сам дождь теплый. Самое - то в жаркую погоду. Беззаботно и спокойно. В руках красивый, белый цветок, который девочка пыталась укрыть подолом футболки от крупных капель. Растение выглядело хрупким, вдруг эта красота поломалась бы. Мама ее наверняка отругает за то, что девочка вышла в такую погоду без зонта и теперь придёт домой все мокрая. А впрочем, не важно, девочка не будет воспринимать это всерьез , и в конце маминых нравоучений подарит ей цветок. Возможно как извинение, а может как просто обычный подарок для любимой матери. Невинные мотивы не так важны, верно? Главное что это было искренне. До дома еще долго, девочка опаздывает. Мама наказала ей быть дома до захода солнца. Не успеет. На улице уже загорались вечерние фонари, которые тускло освещали все. Темнеет, но еще бежать и бежать. Ребенок продолжал осторожно скрывать цветок от дождя. Впереди дорогу перебежала красивая черная кошка ищущая укрытие от ливня. Мама говорила: «черные коты - к несчастью».

***

И тепло материнской руки больше почувствовать случая не предоставилось. Столько эмоций ощущалось, но мысли - ни одной. То ли из-за сложности связать их между собой в данный момент, то ли от этого сложного, жгучего в груди чувства. И собственные руки похолодели так и не осмелясь в последний раз увидеть родителей. Попрощаться. Девочка стояла перед специальным небольшим зданием, в котором находилось два простеньких гроба. На какие хватило. Совсем немного за приоткрытой в комнату дверью виднелось бледное, немного потерявшее свою прежнюю форму лицо того, смотря на кого язык назвать отцом не повернется. Уж слишком по чужому это выглядит. Вокруг много совершенно незнакомых лиц, многие девочка не встречается, а может, просто не помнит. В любом случае они останутся незнакомыми, даже если назовут себя ее родственниками. Эти люди выводили из себя. Ведь пока у ребенка горе эти ублюдки будут обсуждать и осуждать ее родителей. Распространять грязные слухи и рушить их репутацию. Яда в их словах так же много, как и насмешек. Как они вообще посмели здесь появиться? Твари. Как там говорится? «О покойниках либо хорошо - либо правду?» Детский взгляд полный ненависти их не беспокоил. Они не смотрели вниз. Гордо задирали головы вверх и не видели дальше своего носа. Вот бы им это нос сломать. Вместе с их челюстью, чтобы не посмели сказать плохого слова в стороны покойных папы с мамой. Чтобы ни смеялись своими грязными ртами. Вырвать бы им глаза, все равно они им не нужны. Ничего ими кроме как смотреть на всех с насмешкой не могут. Кулаки сжимались, пока ногти впивались в собственную кожу, оставляя следы в форме полумесяцев. И как бы хотелось, чтобы причина этого состояния исчезла. Как же девочка ненавидит своих лицемерных родственников. До скрипящих зубов, до закипающей крови , до отчаянного желания заставить их платить за слова, вперемешку с беспомощностью. Девочка одной из первых в длинной очереди подошла к выкопанной яме и зачерпнула горстку земли, бросая туда. Сегодня вокруг была сильная суматоха, за ребенком стояли те самые люди, что, казалось бы, час назад обсуждали порочность ее матери и агрессивный характер отца. Наглая ложь, которую лишь поддерживали другие. Мерзость. Из эмоций у уставшего ребенка осталось на сегодня только пустота в груди. Уж очень много она переживала обо всем сегодня. Да и дни до этого. Погода в этот день противная - весь день моросит, и гости на похоронах такие же противные. Ветер пробирал до костей, заставляя иногда дрожать. Раньше было теплее. Воздух холодный. И внутри ничего.

***

Ранним утром, когда бабушка еще спала рядом девочка встала с кровати. Спать не хотелось, но тело все равно ощущалось уставшим. Деревянная старая постель противно скрипела. Сменить бы, вот только денег нет. Кое-как хватает на страшненькую квартиру на двоих с бабушкой, которая и так недолюбливает внучку, так ее еще и содержать нужно. Из развлечений - вымыть пол, да книгу Агаты Кристи с полок почитать. Наскучило. И зуд в руках никак не проходит. Все так же страшная картина перед глазами, где родители будто бы в обнимку лежат. Не дышащие и не мыслящие. Мертвые и по-странному холодные. Ком в горле стоит уже как будто бы вечность. Говорить с того дня гораздо тяжелее. Жить тоже. Не добрые слова с похорон тоже осадком остались где-то в голове. Вечерами, этот осадок будто поддевают чем-то, заставляя вновь подниматься, до тех пор пока в сон клонить не начнет, и осадок наконец уляжется обратно. Пальцы при подобных воспоминаниях странно покалывало. Будто не все улеглось. Полиция уже не ведер расследование, хотя времени прошло не много. И это тоже злит. То как всем вокруг наплевать на горе оборвавшихся жизней и даже то, как возникает этот странный зуд. Чего конкретно он хочет?

***

— Баб? — Чего тебе? — старуха говорила раздраженно, не любила она, когда ее отвлекали за чтением. Особенно если этим "кто-то" была внучка. Ребенок на такую реакцию внимания не обратил, лишь подошел ближе и облокотился на кресло бабушки. — Ты меня любишь? — девочка спрашивала прямолинейно и ровно, однако проскочило в этой фразе и что-то неуверенное. — Что за вопросы такие? — голос ее был строгим, почти пронзающим. — Ну, так да или нет? — ребенок продолжал настаивать на своем. Руки по-прежнему раздражающе покалывали. — Не спрашивают такое, некультурно. Тем более, таких людей в возрасте как я, — книга закрылась с глухим хлопком и была оставлена на столе когда бабушка на слабых ногах поднялась — Пойду суп разогрею. — Мгм… Суп этот уже наскучил. С каждым разом желание есть пропадает все больше. Все более пресный от постоянного добавления воды. Овощи давно переварены. Четвертый день подряд едят его на обед и ужин, а он все не заканчивается. Да даже если закончится, то будет приготовлен все такой же суп. Надоело. Хочется чего то нового. Необычных ощущений. Не стоять и мыть тарелки после еды, а приглашать в гости друзей, развлекаться и жить как раньше. Чтобы было интересно и не скучно. Подушечки пальцев вновь и вновь, за каждой мыслью зудят. Почему то снова накатывает чувство ненависти и отвращения ко всему что происходит. День за днем, ночь за ночью, она хочет понять, почему ублюдки убили ее родителей. Почему люди вокруг такие эгоистичные твари и за что ее жизнь стала такой. Холодной. Тарелка в руках уже уродливо скрипит. В комнате работает только тусклый, желтый свет. И на кой черт ее только решили отправить жить к бабушке? Бедная старуха ведь и так не в состоянии жить нормально даже одна, да и помрет ведь скоро. Возможно, стоит всего лишь- Комнату заполнил треск упавшей на пол тарелки. Мелкие, и побольше, осколки разлетелись по всей комнате. Девочка почти рефлекторно бросилась собирать их, как вдруг в голове что-то щелкнуло. Лежащий на полу большой осколок заманчиво поблескивал. Зуд на кончиках пальцев нарастал от навязчивых мыслей, а из коридора уже слышались шаги. — Господи! Даже посуду нормально сама помыть не можешь, дурёха! — бабушка, как только появилась на пороге сразу же начала поднимать с пола осколки — Выйди из комнаты, я сама все уберу. Не хватало еще что бы ты порезалась! А девочка не торопилась уходить. От вида бабки на коленях перед ней, рука чуть сильнее сжала крупный осколок. — Я вот тебя не люблю, — ребенок замахнулся и сразу же нанес удар в голову. Прямо в яблочко. Глазное. По квартире раздался крик вместе с кряхтением в попытках сказать хоть что-то. Лезвие вышло на удивление легко. Сначала кровь стекала в нос, не давая нормально дышать, а потом перетекала и в рот. Старуха начала буквально захлебываться в крови, когда второй удар осколком пришелся в шею. Рука не останавливалась, а резала снова и снова. Кровь бабушки перемешалась с ее собственной кровью из-за того, что осколок резал не только чужую плоть, но и ее. Адреналин с каждым новым ударом рос и затмевал сознание. ​Представление о происходящем постепенно терялось и взгляд замывался. Возможно, глаза и правда слезились от резкого металлического запаха, но девочка сейчас не обращала на это внимания. Каждый удар ее был наполнен ненавистью. Правда, в этот раз не понятно к чему конкретно. Однако продолжать уродовать уже труп, подвигала именно та самая злость. Старуха лежала на полу, ее лицо и грудь были в многочисленных ранениях. На лице остались только небольшие не окровавленные участки, грудь и шея так же были в уродливых дырах и порезах. Картина на самом деле отвратительная. И что-то в этом месиве было такое, что заставляло остановить свой взгляд и не отрывать, даже если очень хочется. Осколок выпал на пол из руки и девочка просто пялилась на почему то до ужаса (и рвотных позывов) труп бабушки. Воздух стал тяжелее, но наконец таки получалось дышать в полную грудь. Она быстро поднималась и так же скоро опускалась вновь, стараясь успокоить дыхание и привести его в норму. Ноги у девочки ощущались слабыми, но желание уйти было сильным. Та, молча встала с кухонного пола, бросив все как есть, пошла отмыть кровь с тела в ванной, и все это чувствовалось на удивление спокойно и естественно. А самое главное - зуд пропал. Пальцы не кололо, злость прошла и в душе будто настала гармония. В голове пусто, ноль мыслей. Но плохих нет, а это хорошо. Из вещей только самое необходимое. Из четких планов пока что только вернуться домой. Пешком идти туда почти полтора часа, деньгами нужно пользоваться осторожно. Бабушкиных сбережений хватит ненадолго, но для начала достаточно. Сломанная дверь легко поддавалась, зайти не заставляло труда. Квартира в доме опустела и потускнела. Пол в коридоре до сих пор с пятнами. Это пожалуй, единственное что до сих пор осталось таким же с того самого дня. Запах до сих пор не выветрился окончательно, хотя в нос больше бил сильный запах химикатов. Вода и электричество уже не работают, и новые жильцы заедут сюда явно не скоро.

***

Девочка провела так почти месяц, спала дома, покупала еду на украденные деньги старухи и скиталась от скуки. Деньги закончились, и начался период воровства. От мелких краж, до чего-то более дорогого. Несколько раз ловили, отчитывали, но отпускали. К выговорам и крикам от продавщиц и менеджеров девочка привыкла быстро. Их слова уже стали пустыми звуками. Но их громкие вопли лишь покалывало пальцы, и появлялось раздражение. — Вот она, воровка малолетняя! Кто тебя воспитал такую?! Бессовестная! Небось, еще чего утащила? Карманы выворачивай — продавщица на этот раз уж больно громкая попалась, но девочка сделала как ей сказали. Из кармана выпали две зажигалки, спичечный коробок, фонарик и какой-то старый, потрепанный нож-бабочка. Ребенок медленно наклонился и поднял свои вещи с пола, убирая их обратно в карман. Все, кроме ножа. Он раскрылся в руке, и девочка уже собиралась воспользоваться им не по назначению. Избавиться от этого ужасного осуждающего крика, однако на руку с ножом легла чужая. Мягкая и теплая. Девочка подросток обеспокоено посмотрела на нее, а потом на продавщицу, что была в замешательстве. — Давайте я за нее заплачу, а вы ее отпустите — услышав ее голос, кончики пальцев перестало колоть, раздражение ушло. Было что-то нежное и заботливое в ее тоне. Успокаивающее. — Этот раз заплатишь, она в следующий придет воровать! Родителям бы ее позвонить. Рассказать какую они бессовестную вырастили! — Не придет, обещаю. — Девочка просто протянула деньги кассирше, настаивала. А та их и забрала. Цокая, но положила-таки в кассу. Вероятно, их было больше чем нужно, но не суть. Ребенка быстро вытянули из магазина, отводя за первый же переулок. Новая пока еще незнакомка строго посмотрела в глаза и скрестила руки на груди. — И зачем? — все такой же строгий, как и ее взгляд вопрос, нарушил тишину. — Умирать не хочу. Есть нужно… Подросток вздохнула, и ее взгляд смягчился после услышанного ответа. Она протянула руку в знаке приветствия. — Я Визз. Ребенок тут же ответил на рукопожатие. — Крис.