Механик

— Сколько нам еще тащиться по этим джунглям? — застонал Гэвин еще час спустя, когда Коннор вновь возник из ниоткуда, осторожно удерживая свернутый лист с водой, — мы точно идем куда надо? Не то чтобы он имел право жаловаться — Коннор вроде и не обязан был вернуть его на корабль, — да и нытье не помогало (и не выставляло Гэвина мужественным и стойким парнем, которому любые испытания нипочем). Но сложно было не ныть: мышцы болели от карабканья вверх и вниз, голова гудела от жары, солнце резало глаза, и любой шорох заставлял напрягаться — та штука, которой Коннор оторвал голову утром, вряд ли обитала тут одна. А свои перспективы отбиться шуруповертом Гэвин оценивал как весьма скромные. Кто знает, успеет ли Коннор прийти ему на помощь — и станет ли, учитывая его слова про ненависть к людям? С другой стороны, он уже дважды спас Гэвина — не просто же так? А что, вдруг подумал Гэвин, что, если он знает про того второго ксеноморфа, на которого напал Янг, и хочет обменять Гэвина на него? Мысль была вполне логичная, да вот только Коннора явно ждало разочарование — ксеносы Янгу были понужнее, чем механик. — Три, — Коннор, судя по всему, не обращающий внимание на тревожные размышления Гэвина, выставил три пальца, — трое суток. Пока Гэвин залипал на этих пальцах — темных, довольно тонких и увенчанных такими же тонкими острыми когтями, — смысл слов не сразу до него дошел. Что? Три?! — Какого хрена три дня? — взорвался он, — да там час до корабля было от силы, когда я свалился в воду! Ты куда меня ведешь? Коннор взмахнул хвостом, хмурясь — ему, похоже, не нравилось, когда на него повышают голос. — Произошло землетрясение, — сказал он, — почва провалилась. Нам нужно идти другой дорогой, безопасной. Даже я там не пройду. А тебе вообще конец, придурок, как бы слышалось в его голосе. Гэвин сжал зубы — на это ему было нечего возразить. Он поплавал один раз и едва не сдох, повторять такой опыт не хотелось совершенно. И все же мысль не давала ему покоя — зачем вообще ксеноморф, который, по собственному заявлению, не в восторге от людей, вообще его — Гэвина — спасал? — Отдохни немного, — слова Коннора ввинтились в его размышления, — я не хочу и правда тебя нести. И он повернулся, явно намереваясь снова свалить, но Гэвин дернулся вперед, касаясь его руки прежде, чем успел осознать всю самоубийственность такого поступка. — Погоди, — брякнул он. Каркас Коннора был прохладным на жаре, не гладким и не липким, а слегка бархатистым, как кожа, приятным на ощупь — это все, что Гэвин успел почувствовать, прежде чем Коннор дернул руку, отшатываясь. — Не прикасайся, — велел он. Таким тоном, что голова явственно зачесалась у Гэвина на плечах. Но тот не собирался признавать, что струхнул. Вот еще! — Погоди, — повторил он, — разве тебе не скучно? Можем хоть потрепаться. Пока я тут пытаюсь перевести дух и сделать вид, что у меня титановые яйца, ага. Но Коннор, вместо того чтобы оторвать ему голову, сказать что-нибудь едкое или просто исчезнуть, несколько секунд мерил его взглядом — проклятье, да с чего Гэвин по такой жаре умудрялся думать, какие у него золотые глаза? — и наконец кивнул. — Можем поговорить, — серьезно сказал он. И сел. С таким видом, будто тут сейчас будут дипломатические переговоры, засранец. Гэвин растерялся: о чем говорить-то? Но прежде чем он успел задать очередной бестактный вопрос, наехать или еще любым из множества способов сделать из себя дурака, Коннор спросил первый: — Зачем вы прилетели? Непринужденно так, словно ему и правда было любопытно, ничего более. И, мать его, что можно было ответить на такой вопрос? Что они приперлись сюда подрезать корабль ксеносов, а заодно и самих ксеносов? Ну точно, Гэвин боялся сделать из себя дурака, поэтому сделал из себя дурака… возможно, мертвого дурака. Он весь взмок под майкой, хотя и так давно был весь мокрый. — Поломка, — брякнул он на волне адреналина, — короткое замыкание в топливном, решили сесть и проверить, что случилось. А при посадке заметили ваш корабль — ну тот, старый. Звучало вроде как правдоподобно, и Коннор кивнул, будто ответ его удовлетворил. — А ты пилот? — спросил он. — Механик, — Гэвин сел рядом — куда ближе, чем позволял себе раньше. Хотелось снова потрогать каркас — совершенно нелепое желание, потому что нахрена Гэвину лапать каркас ксеноморфа? Чтобы без руки остаться, что ли? Тем более Коннор сам понятным английским языком сказал, что лапать его не надо. Но устоять было нелегко. Гэвин, наверное, просто был придурком. Придурком со спермотоксикозом — потому что думать надо было башкой, и желательно о том, как будет выкручиваться, когда они придут к цели, а еще о том, придут ли они, а еще о том, не кинет ли Янг его тут и не свалит ли с планеты, оставив Гэвина на милость ксеноморфов — тех самых, что «убили бы» его. Классные перспективы, как раз подходящие для размышлений — получше, чем гладкость или не гладкость каркаса Коннора. Но перспективы были где-то там, а каркас прямо тут, и что ксеноморф что-то говорит, Гэвин понял только тогда, когда тот сам коснулся когтями его руки. Мурашки проползли по спине, несмотря на жару. — Как ты оказался тут? — повторил Коннор, взгляд у него был внимательный. Испытующий даже. Будто он что-то подозревал. Проклятье, Гэвин точно свихнется от таких встрясок. — Мы пошли проверить, что это за корабль второй, — сказал он, потому что не смог быстро придумать ничего, кроме правды, — кэп решил, что надо узнать. А мы потащились с ним. А ты как тут оказался? В джунглях, я имею в виду? — Мы пошли на разведку, — сказал Коннор, — я и мои товарищи, хотели посмотреть, кто вы такие — мы видели посадку. Я хотел вернуться на старый корабль и закрыть его. Звучало все это вполне искренне, а это значило… Это значило, что Коннор не знал о нападении на второго ксеноморфа. И Гэвин не мог сказать, что чувствует — облегчение или только еще большую тревогу. — И тебя тоже отрезало землетрясением? — спросил он. Коннор кивнул. — Тебе повезло, что я тебя выловил, — ну да, а то Гэвин не знал, — что стало с твоими спутниками, я не знаю. Они могли погибнуть. — Ты имеешь в виду, в землетрясении? — Нет, не только, — и Коннор пожал плечами. Как ему удавалось это в такой плотной броне? Впрочем, она в то же время выглядела очень гибкой, состоящей из множества небольших пластинок. Гэвину показалось даже, что места стыков не такие уж и жесткие. — Ты продолжаешь меня рассматривать, Гэвин Рид, — сказал Коннор негромко. Задумчиво. Пока Гэвин умирал на месте, пойманный с поличным. Кто ж виноват, что в жизни ксенморф был красивее, чем на картинке? — Просто интересно, — вырвалось у него, — и импланты, ты говорил… Коннор моргнул — ресницы у него были длинные и темные даже на фоне маски. — Импланты? — он улыбнулся едва заметно. — Ты разглядываешь импланты? Или просто не видел такого, как я, близко? — Если бы видел, я был бы мертв? — спросил Гэвин, и нихрена не со страхом он это спросил. — Возможно. А возможно, и нет, — Коннор улыбнулся шире, блеснули заостренные кончики зубов, — ты красивый. Хорошо, что у тебя нет хвоста. И с этим загадочным заявлением он вскочил на ноги и исчез в лианах, только тень мелькнула, оставляя Гэвина переваривать. Он красивый? С точки зрения ксеноморфа? Что?.. И при чем, господи боже, тут его отсутствующий хвост? Фраза отдавала какой-то игривостью, а Гэвин и представить не мог, чтобы ксеноморф был игривым, и тем более с ним?.. Нет, это было невозможно. Просто бред. Вздохнув и собравшись с духом, Гэвин снова поднялся на ноги и двинулся туда, куда — как ему показалось — убежал Коннор. Солнце было еще высоко. * К вечеру он был совершенно вымотан. Когда он упал на землю с мыслью, что идти больше не может, часы показывали девять часов непрерывной ходьбы по пересеченной местности, а по ощущениям там было все девятнадцать. Двадцать девять. Вечность и еще девять часов. — Все, — сказал он, иррационально уверенный, что Коннор слышит его — хотя сам Коннор не появлялся из джунглей уже минут сорок, — дальше или неси меня, или я остаюсь тут. Он перекатился на спину, закрывая глаза и глубоко вдыхая. Снова открыл глаза, ему кажется, или стало темнее? Там, снаружи, солнце явно двигалось к закату, пока Гэвин двигался к смерти от переутомления. И голода. Вчерашний протеиновый батончик был давно забыт. Движение возле лица вынудило его скосить глаза: Коннор, как обычно появившись ниоткуда, мерил его скептическим взглядом с высоты своего роста. Снизу он был еще более впечатляющим, прямо-таки гигантским и угрожающим, но Гэвин — обычно сразу распушающий перья в присутствии более высоких чуваков, — все равно не мог пошевелить ни единым мускулом. К тому же, сказал он себе, Коннор и не был чуваком, верно? Он был ксеноморфом, ему было положено нависать и устрашать. — Если ты останешься тут, то тебя убьют местные хищники, — сказал Коннор рассудительно. И окей, это был аргумент. Но одного аргумента было недостаточно, чтобы придать Гэвину сил. Да даже если бы его прямо сейчас начал жрать «хищник», он и то не был в себе уверен. — Неужели ты бросишь меня, такого красивого и без хвоста, на съедение хищникам? — и Гэвин подмигнул. Какого хера, что это на него нашло? Он и сам обалдел, а ксеноморф — тот и вовсе отступил на шаг, глядя на Гэвина как на сумасшедшего. Но потом на его губах появилась слабая улыбка, и черт Гэвина побери, если это не было похоже на флирт. Он, кажется, изрядно приложился головой при падении в реку — флирт с ксеноморфом звучало как название низкобюджетного ужастика. Ну, того самого, в котором по экрану летают кишки и конечности, особенно с учетом способа размножения ксеноморфов. — Я не буду мамочкой твоим детям, — предупредил Гэвин. Серьезно, язык у него не контролировался мозгом и в перспективе непременно должен был привести к преждевременной смерти. Однако Коннор зачирикал — это у него означало (или Гэвин считал, что означало) смех, и не было похоже вроде, что предположения о детях его как-то оскорбило. — Тебе и не стоит, — заверил он и протянул Гэвину руку. Он, мать его, протянул Гэвину руку! — Да, я как-то не готов к счастливому материнству, при котором у тебя все внутренности разваливаются, — пробормотал он. Осторожно коснулся пальцев Коннора — вдруг это был какой-то подвох? — обхватил его ладонь своей. На ощупь он был точно такой, как Гэвин запомнил: слегка шершавый, приятный, только руки показались теплее, чем то место на плече, которое Гэвин потрогал до этого, да кончики когтей слегка царапнули кожу, когда Коннор одним молниеносным движением вздернул Гэвина на ноги. — Это не всегда внутрен… ностями наружу, Гэвин Рид, — сообщил он все еще с улыбкой. — Есть современные техно… технологии. Но мы с тобой не в таких отношениях. Прозвучало точно как «пока не в таких». Гэвин спешно шагнул назад, высвобождая руку — проклятье, они все еще держались за руки, и Гэвин даже не заметил — все силы уходили на то, чтобы не краснеть. Не слишком сильно краснеть. Проклятье. Как разговор вообще мог зайти о детях? А дальше что — Гэвин примется в мыслях примерять на себя фату? Похоже, жара добралась-таки до его мозга и совершила там нечто необратимое. — Тебе нужно найти какую-то пищу, — сказал Коннор, — а то завтра ты не сможешь идти. — Ну извини, я охотится на сырое мясо не могу, — огрызнулся Гэвин куда резче, чем следовало — чтобы скрыть намек на любые пошлые мысли даже от себя самого. На него просто усталость подействовала. А вовсе не гладкая темная шкура и золотые глаза. И хвост. Вовсе нет! — А огонь у тебя есть? — Коннор задрал свои темные брови, окаймлявшие маску, с таким видом, словно раздражение Гэвина его не волновало ни чуточки. Может, и не волновало. — Раз ты не можешь есть сырое мясо? Огонь у Гэвина был. Порывшись в поясной сумке, тот достал зажигалку и продемонстрировал ее Коннору, как бы говоря, что не такой уж и беспомощный мягкотелый человек, вот, подготовился к неожиданностям. Коннор серьезно кивнул и без единого слова шмыгнул в джунгли. Только что стоял рядом, и вдруг Гэвин остался один на шатающихся от усталости ногах. Да какого хрена. Застонав, он снова плюхнулся на землю, не слишком оберегая задницу — на фоне всего происходящего синяки на жопе были не серьезнее укуса москита. Коннор, впрочем, на этот раз не пропадал долго: уже десять минут спустя он вырос из ближайшего куста и продемонстрировал Гэвину нечто, что — явно — пару минут назад было частью какого-то животного. Что это за животное, состоящее из чешуйчатых перепонок и длинных, похожих на щупальца волокон, Гэвин понятия не имел и предпочитал в этом неведении оставаться как можно дольше. Достаточно было справедливых сомнений, что животное съедобно — и не только для ксеноморфа. Даже жареное. — Я нашел убежище, — сообщил Коннор таким тоном, словно ждал похвалы, — там ты сможешь развести огонь. Приготовить. Живот свело от голода, так что гордо отказаться Гэвин не смог. Все, что он смог — это угрюмо кивнуть: веди, дескать, в это твое убежище, раз уж так уговариваешь. Когда Коннор снова протянул Гэвину руку — ловко перекинув добычу в правую, — у него в глазах явственно тлела насмешка. Убежищем оказалась нора у основания сплетенных в клубок деревьев, напоминавшая вчерашнюю, только вход в нее был большой и овальный, открытый, совсем не внушавший чувство безопасности. С другой стороны, во вчерашнюю якобы закрытую монстр прорвался без особого труда, так что на «безопасность» Гэвин не поставил бы и пары долларов. Да и жрать хотелось уже невыносимо. Вытянуть ноги, закрыть глаза, передохнуть — сейчас все вчерашние события, поход на страшный корабль и угрозы Янга словно бы остались далеко-далеко, стерлись, и казалось, Гэвин пробирался по инопланетным джунглям в компании ксеноморфа уже давным-давно. Целую жизнь. — А ты, значит, ешь сырое? — спросил он, глядя, как Коннор аккуратно нанизывает кусочки мяса на невесть откуда взявшийся прутик. Для свирепого хищника и людоеда он обращался с пищей на удивление деликатно. — Ну, мясо. Коннор вскинул глаза. Его белое лицо в полумраке казалось подвешенным прямо в воздухе, блики от костра (Гэвин старался держаться подальше, тут и так было жарко, спасибо большое) не доставали до шеи и плеч, только глаза светились отраженным светом огня. Или сами по себе светились. Приглядевшись, Гэвин заметил тусклые огоньки в его грудной клетке, в том самом месте, где у людей сходятся ключицы. — Я ем все, — сказал Коннор без раздражения, — я не привык… выбирать? Ага. Что ж, эту тему развивать не хотелось. — А что насчет хвоста? — брякнул Гэвин первое что пришло в голову. Пояснил в ответ на недоумевающий взгляд. — Ну, ты сказал, что у меня нет хвоста. Коннор засмеялся, хотя Гэвину этот смех не показался обидным — ему показалось даже, что смех маскирует смущение, хотя это, конечно же, было обманом зрения. — Хвост очень привлекательная часть, — сообщил Коннор, поблескивая глазами, — почти самая привлекательная… Ого, а вот это уже было обидно! — Эй, ты сам сказал, что я красивый, — и какого хрена он настаивал на этом бредовом определении? Загадка, не иначе как порожденная голодом, жарой и усталостью. — А теперь говоришь, что вся привлекательность в чертовом хвосте? Которого у меня нет? Коннор сунул прутик с насаженным мясом в огонь. — Чертовым? — проворковал он, серьезно, ничем другим этот голос нельзя было назвать, и если Гэвин и взгляда отвести не мог от его — чертова — хвоста, который Коннор свернул двумя аккуратными кольцами вокруг себя, то это вина исключительно самого — чертова — хвоста (и чертова Коннора!). — Я хотел сказать, что ты красивый и без хвоста. Он сообщил это как комплимент, и Гэвин, еще секунду назад негодующий, едва не надулся от гордости. Подумать только, даже и без хвоста… Жара. Точно. — Значит, ты никогда не был с ксеноморфом? — спросил Коннор. Гэвин подавился собственными мыслями. Какого чертова хрена этот засранец вообще задает такие вопросы? Какого чертова хрена?.. — Я имею в виду, рядом, Гэвин Рид, — добавил Коннор, и Гэвин мог бы поклясться, что он делает это нарочно, если бы вообще мог думать, — у тебя смешное лицо. Обхохочешься. — А ты, значит, был с человеком? Улыбочка слегка притухла, но вроде Коннор не спешил набрасываться на Гэвина за слишком наглые вопросы — потому что нет, нихрена это было не про «постоял рядом», — да и посылать его нахуй не спешил. — Да. Фига се. — И что, он тоже был красивый без хвоста? — или она, некстати подумал Гэвин, не может же быть, чтобы у женщин на это все не стояло? А ведь была еще Салливан, которая наверняка без проблем трахнула бы и ксеноморфа. — Нет, — ответил Коннор коротко, — ты всегда такой любо… пытный? Гэвин начал уже даже привыкать к этим крошечным паузам. — А то ж, — усмехнулся он, — любопытство мое второе имя. Гэвин «Любопытство» Рид. И не забудь про красоту. Что. Он. Творил? Полное безумие. Но Коннор засмеялся и протянул ему слегка обугленную палочку, и пожаренной эта волокнистая дрянь выглядела уже не такой отталкивающей, а у Гэвина слишком давно никого не было, чтобы не поддаться на этот взгляд и на эти охуительные изгибы. Может, конечно, Гэвин что-то неправильно понимал — ну подумаешь, лишится головы, всего-то делов. Или умрет от возбуждения. Непонятно, что хуже, но Гэвин точно предпочел бы первое. Быстрее и можно будет сперва потрогать Коннора. Выбор был очевиден. Подняв руку, Гэвин коснулся кончиками пальцев брони Коннора на предплечье, в любую секунду ожидая неминуемых печальных последствий. Тот приказывал не трогать, но как было удержаться, когда он сидел так близко? И в такой… можно даже сказать, что романтической обстановке? И вещал про красоту хвостов, и красоту Гэвина без хвоста, и… Теперь, когда прикосновение было не таким мимолетным и случайным, Гэвин почувствовал, что каркас не такой уж и твердый — скорее как тонкий пластик, только парадоксально и глянцевый, и бархатистый, — чем как прочное стекло. Он был действительно теплым на ощупь, хотя, вполне возможно, просто нагрелся на жаре; стыки пластинок слегка царапали Гэвину пальцы. Он едва не заорал, когда его руки тоже коснулись острые когти — так сильно погрузился в ощущения. Но это был Коннор, тоже трогал его, будто мучился любопытством так же сильно. Он провел когтями по коже Гэвина, оставляя на загаре тонкие тут же тающие белые полоски. — Ты мягкий, — резюмировал он, убирая руку и не спеша отстраняться, — тебя интересно трогать. Охренеть комплименты пошли. — В некоторых местах я еще мягче, — сообщил Гэвин. Сердце билось как безумное, а воздух, казалось, совсем перестал поступать в легкие, и нет, вовсе это была не жара, совсем не жара, — прикинь. Коннор растянул губы в улыбке, и зубы были острые-острые, но то, что Гэвин сейчас испытывал, было так же далеко от страха, как здешняя погода — от снежной бури на Дексе. Проклятая Декса. — Это сложно прикинуть, — сказал Коннор — и придвинулся ближе, — вы, люди, довольно странные. — Мы, люди, очень разные, — возразил Гэвин и тоже придвинулся. Ближе. — Вот я, например, очень классный, хотя и без хвоста. — Без этого хвоста? Тон у Коннора (кажется) был откровенно приглашающим, и его длинный хвост прополз вперед, прямо между коленей Гэвина, и будь тот хоть на одну нервную клетку поумнее, он бы убежал с криками, лишь бы это лезвие оказалось как можно дальше от его яиц. Но Гэвин-то, ясное дело, был на голову больным. — Без этого, — согласился он, пожирая хвост взглядом. Другой «хвост» у Гэвина имелся и был в полном порядке, спасибо большое. В порядке и готов к приключениям, как никогда. Прямо тут, в сраных джунглях, и даже до ужина. — Хочешь узнать, где мягкий я? — спросил Коннор с поражающей, сбивающей с ног откровенностью. И тогда Гэвин его поцеловал. Прижал свои губы к его губам, жадно и торопливо, и даже если это было последнее, что он сделал в своей жизни — что ж, он точно был достаточно психом, чтобы хотя бы попробовать.