Механик

Пробираясь по чертовым джунглям и матерясь себе под нос, Гэвин все еще пытался осознать, что вчера произошло. Он поцеловал ксеноморфа — какого хрена, чувак? — и тот не убил его на месте, и — кажется — даже ответил на поцелуй, и если это все не было эротическим сном, вызванным долгим воздержанием, то Гэвин готов был съесть свой шуруповерт. Потому что в реальности губы ксеноморфа (мать его, ксеноморфа!) не могли быть такими мягкими, а его язык не мог быть таким теплым и гибким, а его пальцы (с когтями!) не могли сжимать руку Гэвина так осторожно. Это официально был совершенно обалденный поцелуй. Но именно в тот момент, когда Гэвин на полном серьезе готов был перейти ко второй базе, ведь после настолько нескромного поцелуя иного развития событий просто не может быть, Коннор отстранился. С таким расчетливым видом, будто уж точно раздумывал, не съесть ли ему Гэвина. Вместе с шуруповертом. Или сначала трахнуть, а потом съесть. — Мясо готово, — как ни в чем не бывало сказал он, — тебе нужно набраться сил. Серьезно? Нет уж, Гэвин не был каким-то там ссыклом и не собирался спускать такое на тормозах. — Какого черта, ты ж сказал, что ненавидишь людей, — выпалил он, и снова явно не то, что стоило бы, но кто смог бы не брякнуть что-нибудь глупое в такой воистину странной ситуации. Коннор отодвинулся, склонил голову набок, будто рассматривал нечто занятное — и кто его знает, этого ксеноморфа, может, поцелуи для него фигня какая-то, которой не противно заняться и с человеком, да и просто представить, что в этой зубастой голове, было нереально. — Тебе надо набраться сил, — повторил он спокойно. И всего минуту спустя его не было рядом — он исчез, оставляя Гэвина охреневать и подбирать свою челюсть с земли. И если он и появлялся ночью — когда Гэвин уже съел жесткое и почти безвкусное мясо и выпил всю воду, — и пялился на спящего беспомощного человека, примеряясь, куда бы его цапнуть, то утром он об этом Гэвину не рассказал. Так что тому оставалось только бурлить от невысказанных эмоций и стараться следить, куда он ставит ноги, пока Коннор шлялся где-то в кустах и не спешил попадаться на глаза. Настроение у Гэвина было хуже некуда. Всю ночь ему снился Янг, который с демоническим смехом стреляет в Коннора из своей здоровенной пушки — совсем как в того ксеноса, а потом запихивает его в клетку и продает на черном рынке, отстегивая Гэвину его долю, и даже во сне эта перспектива казалась тому на редкость тухлой. Не хотел он никого продавать. Вот только Янгу наверняка было похер. Позволив себе помечтать секунду, что все работорговцы утонули в той самой речке, откуда Коннор выловил Гэвина — ведь они не были такими красавчиками, так что их никто не вылавливал, — или их убили остальные ксеноморфы, Гэвин снова скис: больно уж классно оно звучало, чтобы оказаться правдой. И непонятно еще, что было хуже лично для него. Одно точно — он в планах Янга участвовать не будет. Но что ему делать? Идея рассказать Коннору выглядела в лучшем случае непривлекательной, в худшем случае дерьмовой. Такой разговор вряд ли пройдет в мирном ключе, а у Гэвина никакой волшебной пушки нет, чтобы подкрепить свою аргументацию. Какие бы мягкие у Коннора не были губы, он был ксеноморфом, смертоносным созданием, выведенным, чтобы убивать людей, — и вряд ли за время обитания на станции «Киберлайф» он только книжки по английскому читал своим куколкам-грудоломам. Картинка кукольного чаепития на секунду затмила Гэвину его кислые мысли. Какого хрена? Короче, переговоры были не вариант. Но и вести Коннора за собой с такими мутными перспективами пленения хотелось меньше всего. Даже без учета губ, и бедер (и если у Гэвина будет стояк на жаре, его точно хватит удар еще до конца путешествия), и хвоста, короче, без всей этой убийственной красоты Гэвин не мог так поступить с кем-то, кто его несколько раз спас от верной смерти. Он же был не какой-нибудь говнюк. От напряженных — и довольно безрадостных — размышлений его отвлек шум. Прямо за растущими на пути густыми лианами раздавалась какая-то возня, которая все нарастала и вдруг взорвалась оглушительным ревом. Гэвин успел подумать, что вот и все, ему жопа, а ксеноморфа под рукой нет, как к реву присоединилось знакомое чириканье. А следом Гэвин сделал то, что никогда в жизни не сделал бы, если бы ему не напекло голову в этих чертовых джунглях, или он не надышался какими-нибудь подозрительными грибами, или не поцеловал ксеноморфа… Он вскинул свое единственное оружие и бросился вперед со всей возможной скоростью. Как идиот. Картина, открывшаяся его взору, поражала воображение, словно только что сошла с экрана межгалактического боевика — очень кровавого боевика. Во все стороны летели обрывки лиан, комья мокрой земли и то, что Гэвин склонен был не считать внутренностями, но что наверняка ими являлось. Две здоровенные твари вроде вчерашних явно настроились на вкусный и полезный обед, но Гэвин едва-едва успел отшатнуться от увенчанного лезвием хвоста, чтобы сообразить — у Коннора явно другие планы. Одна из тварей отлетела с громким воем и свалилась неопрятной кучей из костей и щупалец прямо рядом с Гэвином, вторая взвыла, набрасываясь на припавшего к земле Коннора — и окей, успел подумать Гэвин, это все было обосраться как страшно, — и они вместе одним клубком покатились… И внезапно пропали с глаз. Раздался плеск, влажные звуки и булькающее рычание, и Гэвин рванул вперед еще быстрее, чем прежде, потому что что за фигня?.. Он едва-едва успел затормозить, только чудом не скатываясь с обрыва — прямо перед ним расстилалось что-то типа болота, но воды в нем было куда больше, чем в болоте. А еще в этой воде барахтался хищник, цепляясь за берег щупальцами, а Коннор… Коннора видно не было! И что-то Гэвину подсказывало, что бульканье в воде неспроста. Не успев подумать головой — да ладно, к чему тут привыкать, будто до этого он думал головой, — Гэвин размахнулся и со всей силы двинул тварь по щупальцам своим шуруповертом. Та завизжала так, что уши у Гэвина заложило, втянула щупальца, пара из которых превратились в обвисшие куски плоти (Гэвин силы не жалел), развернулась, подтягивая свое тело наверх, пока Гэвин, наоборот, отпрянул подальше, пытаясь удержаться на краю… И вдруг тварь дернулась назад, исчезая под водой. Поверхность забурлила, вздыбилась щупальцами и вдруг затихла, только пузыри медленно и печально поднимались и звонко лопались. — Коннор? — позвал Гэвин. Он же не утонул? Мать его, вряд ли тварь ранила его достаточно сильно, чтобы он утонул — он же долбаный ксеноморф. — Коннор! Нет, нихуя Гэвин не полезет проверять. Ни за что! Застонав и едва не треснув себя по голове — он идиот, точно! — Гэвин попытался спуститься по скользкому склону и при этом не сломать себе что-нибудь ценное. Где он будет искать утонувшего ксеноморфа в этом сраном болоте, как? Да там наверняка кишит какая-нибудь местная фауна, склонная к человечинке. Гэвин едва не издал позорный вопль, когда поверхность пошла вязкими волнами — пиздец, его сейчас утащат на дно! — а потом из болота беззвучно поднялся Коннор. Капли стекали по его броне, придавая ей глянца, волосы намокли, а глаза сверкали как угли, и все эти романтичные сравнения были нихуя не к месту, учитывая эпическую битву, развернувшуюся тут минуту назад. — Ты не утонул, — сказал Гэвин. Умник года. У ксеноса и лицо такое сделалось — будто Гэвин ляпнул что-то глупое. — Нет, я не утонул, — сообщил он, ловко выбираясь на «берег» и хватая Гэвина за плечо, когда тот начал сползать по склону вниз. Кончики когтей прокололи рукав, но вовремя втянулись, не поранив Гэвина. — Я не могу утонуть, не за столько времени. Ну как же без понтов. Гэвин с независимым видом повесил шуруповерт на бедро. Он поверить не мог, что сделал нечто настолько безумное — напал на хищника, опасного для ксеноморфа, с этой игрушкой — но лучше уж делать вид, что ничего особенного, вот такой вот он дерзкий и отважный парень, каждый день бьющийся с разнообразными хищниками и над которым не стоит шутить. Коннор, впрочем, и не шутил. Наоборот, он смотрел на Гэвина так, словно у того выросло две головы, и обе собачьи — внимательно и немного шокированно, а еще с чем-то таким, что Гэвин не мог расшифровать. — Ты пытался меня спасать? — и окей, это и правда звучало странно, Гэвин сам поржал бы, если бы услышал от приятеля. Полез в болото спасать ксеноморфа от плотоядного чудовища, вооруженный только шуруповертом. Еще и огрел монстра этим самым шуруповертом, пиздец. Но самое дикое в этом всем было то, что — похоже — его помощь была не лишней. Ну, или Гэвину хотелось так думать. — Мы вроде как идем вместе, — сообщил он, вскидывая подбородок и расправляя плечи. Как бы то ни было, трусом Гэвин не был, что бы себе ни думал ксеноморф о его благоразумии и способности противостоять дикой фауне. — Надо было ждать, пока тебя сожрут? — Оно бы меня не сожрало, — нахмурился Коннор. Волосы подсыхали и начинали топорщиться, и его аккуратная «стрижка» теперь придавала ему смешной и немного неряшливый вид. Гэвин слышал, что волосы ксеноморфов вроде как совсем не волосы, а волокна хитина, но выглядели они точно как настоящие волосы. Сразу захотелось потрогать и проверить, такие ли они на ощупь. — А что, подавился бы каркасом? — спросил он саркастично, пока мысли не успели завести его куда-то не туда. Раз Коннор хочет делать вид, что ничего не было, то пускай. А что было, Гэвин? — спросил он сам себя. Что было? Вы типа поцеловались? Охренеть романтика, да это же инопланетное создание, только похожее на человека — и то не слишком, вспомни про хвост! — которое ты встретил позавчера и которое может убить тебя на месте. И работорговцы. Не забывай о работорговцах. Ты покойник, идиот. Но все эти разумные и абсолютно нормальные соображения и предостережения отступали перед воспоминанием о том, какой у Коннора приятный на ощупь каркас, как смешно он играет с лягушками (серьезно, сколько на самом деле ему лет? Гэвина очень вдруг встревожил этот вопрос), и что целуется он как профи и не пытается откусить Гэвину язык. Какое уж тут благоразумие. Помотав головой и попытавшись изгнать из нее лишнее — кто знает, не читают ли эти пришельцы мысли, у них вроде есть телепатия, — Гэвин поправил рукава комбинезона, связанные на талии, и двинулся вперед. А ведь про ксеносов и правда говорят, что они телепаты… Гэвин содрогнулся, представив, что Коннор может читать все его мысли, кошмар. — Ты неравно… душен к моему каркасу, Гэвин Рид, — сообщил Коннор сзади, и если это был не флирт, то Гэвин Рид был не Гэвин Рид, а Янг или даже Салливан. — Не льсти себе, — отозвался он автоматически, оборачиваясь, — я предпочитаю кого-нибудь более, — он обвел Коннора рукой, прямо от вихров на голове до когтей на ногах, уделив особое внимание хвосту, — более мягкого и менее зубатого. Если ты понимаешь, о чем я. Коннор тихо зачирикал, и улыбка у него на лице была по-настоящему чарующая. Для кого-то настолько «зубатого», конечно. — Я понимаю, о чем ты, — сказал он, — ну да. Точно. И с этим загадочным заявлением, которое точно не могло быть ничем, кроме сарказма, он шмыгнул в джунгли и растворился в лианах. Чертов зубастый ксенос. Чертов ксенос. Только теперь, когда Коннор не пялился на него (хотя кто знает, кто знает), реальность всей этой схватки обрушилась на Гэвина. Сколько тут еще этих хищников? Раз уж они готовы жрать хитин, то и Гэвина сожрут и не подавятся. А вдруг прямо сейчас пара из них подкрадывается к Гэвину сзади? Он обернулся, но сзади никто не подкрадывался — только туша убитого об дерево чудовища лежала и — видимо — разлагалась на жаре. И, проклятье, неплохо было бы отрезать от нее пару мягких мест на ужин, но щупальца отбивали аппетит на отлично. Наверное, Гэвин подождет и до завтра, верно? Не так уж хочется есть. * Впрочем, к вечеру его решимость растаяла, и даже щупальца стали казаться привлекательными в виде барбекю. Интересно, можно ли из местных растений приготовить что-нибудь вроде кетчупа? С кетчупом любое щупальце станет съедобным… Интересно, а едят ли ксеноморфов? — Кто-нибудь ест ксеноморфов? — спросил он, потому что все мысли у него сейчас были о сочном ужине. И непонятные улитки, которых Коннор — явно весьма приспособленный к выживанию в дикой среде, — зажал между двумя щепками, чтобы поджарить, пахли очень даже не отвратительно. Коннор отвлекся от своего занятия. Подсвеченное костром (Гэвин сидел подальше, чтобы не жариться, но Коннора жара явно не беспокоила), его лицо казалось мягче, не таким инсектоидно-хищным. Он даже немного походил на человека в черном скафандре: блеск глаз скрывался за отсветами огня, как и свечение под каркасом, хвост лежал сзади, а волосы высохли и снова выглядели идеально. Завидно, у Гэвина волосы, даже только что причесанные, любили торчать. — Ты имеешь в виду, охотится на нас? Для еды? — Хм, ну да, — Гэвин кивнул. Именно это он и спросил. Коннор задумался: его подвижные брови снова сошлись на переносице, сморщивая маску, а губы поджались. Как, почему он был таким красивым? Он ведь не человек, так с какой стати те гены клона (Гэвин предпочитал верить, что его «родителем» все же был безмозглый клон, а не мыслящий человек) сложились таким образом, что у Гэвина даже на голодный желудок и в проклятых джунглях кровь отливала от башки и скапливалась в районе штанов? Загадка. — Я таких животных не встречал, — сказал Коннор, и, может, Гэвину и померещилось, что голос у него самодовольный — а может, и не померещилось, — бывают опасные хищники, как тот, что хотел на тебя напасть, — Гэвин похолодел, но постарался сделать каменную физиономию — так эти твари по его душу явились! — но мы быстрые, и нас трудно убить. — И вы не тонете, — закончил Гэвин все с таким же каменным лицом. Ему хотелось то ли чтобы Коннор понял сарказм, то ли чтобы не понял. Коннор вздохнул. Громко. — Мы тонем, просто не быстро, — сообщил он, — к тому же, внутри есть полости с кислотой, если нас повредить, то она вытечет. Звучало до ужаса сухо и деловито. — И импланты, — Гэвин сам не заметил, как придвинулся ближе. Пока они обсуждали ксеноморфов, можно было пялиться на Коннора сколько угодно, в полное свое удовольствие. А глядеть на то, как золотистые блики прыгают по каркасу на его бедрах, очень даже причиняло Гэвину удовольствие. И мучения. Он и вспомнить не мог, когда в последний раз у него на кого-то так стояло. Может, чертов ксеноморф вырабатывал не только кислоту, но и какую-нибудь химию, толкающую человеков на всякие безумные оргии?.. И не стоило, пожалуй, думать об оргиях. Улитки, Гэвин, улитки — вот все твои удовольствия на сегодня! — И импланты, — согласился Коннор, и не похоже, что ему очень уж хотелось об этом поговорить. — Им скоро потребуется подзарядка. Но я буду на корабле раньше. — Их подзаряжают? — опешил Гэвин. И ладно, он и правда понять не мог, зачем кому-то вживлять в ксеноморфа импланты, раз уж все конечности и хвост у этого ксеноморфа были на месте, и что означает, мать его, «усиление», раз уж, по собственным словам Коннора, они сильные, быстрые, и их почти невозможно убить. Но любопытство сжигало изнутри похлеще температуры воздуха. — Да, только энергии тела недостаточно, чтобы они долго работали, — Коннор поднял свою руку и покрутил, поворачивая то вверх запястьем, то вниз. Мышцы сокращались под каркасом, Гэвин видел — он действительно был самую малость прозрачным, а небольшие пластинки и чешуйки делали его очень гибким. Коннор казался статуей, произведением искусства — не верилось, что нечто настолько затейливое и гармоничное появилось само по себе. И поздравляю, Гэвин, — вклинился внутренний голос, — поздравляю, ты официально раскис. Раскис, как мокрая салфетка, твою же мать. — Ты стреляешь из рук? — спросил он, — или типа лазерные лучи пускаешь? Электричество? Или нет, огромные лезвия, это должны быть огромные лезвия, которые вылезают у тебя из предплечий и кромсают все, что подходит близко. Коннор улыбнулся, демонстрируя пальцы — с когтями. — Хорошо, что у тех, кто это сделал, не было твоего вообра… жения. — Эй, что не так с моим воображением? — возмутился Гэвин. — Скажешь, ты не хотел бы огромные лезвия в руках? Да кто вообще не хочет лезвия в руках? — Тот, у кого есть лезвия в руках? — спросил Коннор. И теперь он глядел Гэвину в глаза, эти золотистые радужки казались тонкими кольцами, скрытые расширившимися в полумраке зрачками, — но был ли это взгляд, с которым кто-то флиртует, или взгляд, с которым кто-то убивает? — Ты снова рассматриваешь меня. Я тебе нравлюсь? Ты ухаживаешь? Если бы Гэвин ел в этот момент, то непременно подавился бы и помер по такой банальной причине, и это в компании смертоносного хищника. Оборжаться. — С чего ты взял, что я к тебе подкатываю? — просипел он. Коннор рассмеялся. — Я не взял, я знаю, Гэвин Рид. Самонадеянный чешуйчатый говнюк. Гэвина вдруг охватил кураж — не верил он почему-то, что Коннор все это затевает, только чтобы усыпить его бдительность и сожрать. Он все еще помнил свое первое впечатление, когда ксенос выловил его из реки и сидел напротив в пещере, с этим непонятным взглядом и лицом, будто сделанным из мрамора (романтик, Гэвин, ага), и тогда казалось, что жить Гэвину осталось от силы минуту. Сейчас было совсем другое дело. Прошло всего два дня, а все изменилось. — Можно посмотреть? — спросил Гэвин. И, не дожидаясь ответа, придвинулся еще ближе — вплотную, и даже жар от костра сейчас был не горячее его мыслей. Когда Коннор не двигался, свечение под его каркасом было заметнее: тонкие полосы и ряды огоньков на суставах, более яркое кольцо в груди, они были тусклыми, но все же заметными. Интересно, если их «зарядить», то они будут светиться сильнее, или они всегда такие? Когда он вскинул взгляд на лицо Коннора, тот улыбался. — Я могу погасить, — сказал он, — или не мог бы прятаться. И действительно, когда Гэвин посмотрел снова, свечения не было видно. Его укололо сожалением: ему нравилось. — Ну а ты? — спросил он негромко, — разве не подкатываешь? Или у ксеноморфов такой юмор — прикалываться над людьми? — Может, ты мне нравишься, — безмятежно сообщил Коннор. Что? Гэвин издал смешок, потому что ничем, кроме шутки, такое заявление быть не могло — что, он нравится ксеноморфу? Да с какой стороны вообще: с той, на которой нет хвоста, или той, на которой нет чешуи? Но Коннор смотрел вполне серьезно — насколько можно оценить серьезность у ксеноморфа. Похоже, ничуть не шутил. — Разве у тебя нет, я не знаю, какого-нибудь бронированного красивого дружка, с которым ты весело проводишь время в вашем этом улье или где вы там живете? За пошлостью высказывания он постарался скрыть истинный интерес, потому что теперь, когда он подумал о «бронированном дружке», который точно не человек, ведь людей Коннор ненавидит… мда, — теперь эти мысли было сложно изгнать, а во рту появился кислый привкус. Вкус ревности. Господь всемогущий, Гэвин, отчаянно возопил он внутри, господь всемогущий, что с тобой не так? Ты совсем рехнулся? — Есть, — сказал Коннор спокойно, и сердце Гэвина ухнуло вниз, — но мне кажется, ты неправильно представляешь себе отно… шения у нас. Гэвин вообще никак не представлял отношения «у них» — прежде он и не задумывался, что у ксеноморфов вообще могут быть отношения что — гипотетически — с людьми, что с другими ксеноморфами. — Ну, вряд ли вы приносите друг другу клятвы в вечной любви, устраиваете свой улей и заводите миллион детишек? — предположил он. — Быть королевой — большая честь, — сказал Коннор сухо, и сразу как-то создалось впечатление, что ему эта честь и даром не нужна, — ласки можно дарить кому угодно. Это просто игра, развле… чение. Но если у тебя есть, — он повел рукой, — ты говоришь «дружок», то он может запретить. Ничего себе. — И тебе он запрещает? — прямо спросил Гэвин. Тут и так было слишком жарко, но теперь парадоксально температура росла все выше и выше, пока не достигла точки кипения. Точки кипения крови Гэвина или его нервов — еще предстояло понять. Коннор засмеялся. — Не твое дело, — сказал он, и почему-то это прозвучало совсем не грубо, — ты хочешь меня поцеловать? Это был вопрос? Он на полном серьезе спрашивал что-то такое — такое прямолинейное и нелепое? Конечно, Гэвин хотел поцеловать его! Несмотря даже на загадочного бронированного друга, который мог что-то там запрещать — его не было тут, а Гэвин был, и Коннор явно не возражал, когда Гэвин прильнул своими губами к его губам. Во второй раз поцелуй был даже лучше: более уверенный, настойчивый и в то же время почти нежный — Коннор явно старался не поранить его своими зубами, но это и не ощущалось как попытка сдерживаться, как осторожность. Наоборот, напор едва не опрокинул Гэвина, и только чудом ему удалось удержаться, схватив Коннора за плечи. Сейчас у него не было сил оценивать гладкость или шершавость каркаса, все сознание поглотило столкновение губ и язык Коннора — горячий и очень гибкий — во рту у Гэвина, обвивающийся вокруг его языка. Отстранившись на мгновение, Коннор прижал приоткрытый рот к его подбородку, облизывая отросшую щетину, царапая зубами — но не до боли, — провел языком по шее. Опасность всего происходящего, близость этих зубов к горлу придавали остроты, все как будто приобрело необычайную резкость, казалось ярким и вибрирующим, как в последний раз. Ладно, Гэвин признавал, он псих. Его, наверное, просто заводило, что в любой момент его могут прикончить. Никогда раньше не заводило, а теперь вот стало — и наверняка в этом можно было винить местный климат и стресс, но отчего-то не винилось. Коннор отстранился, его золотистые глаза загадочно светились, и понять по взгляду, о чем он думает, было невозможно. — На этом надо остановиться, Гэвин Рид, — сказал он спокойно, но уверенно. Нет, ни за что им не надо было останавливаться! Ни за что, не сейчас. Но Коннор, будто и правда на этот раз прочитав его мысли, протянул импровизированный шампур с жареными моллюсками. — Мы снова поговорим об этом, когда вернемся на корабль, — пообещал он. * Утро встретило Гэвина ужасно. Усталость накопилась, казалось, они никогда уже не дойдут до цели, так и будут бесконечно брести по жаре и жрать моллюсков, и в то же время давящие, удушливые мысли про работорговцев все сложнее было изгнать из головы. Коннор сказал — небрежно бросил, — что сегодня после полудня они точно доберутся до места, и он твердо намеревался провожать Гэвина до самого трапа, чтобы «его не съели», и это совершенно точно была отстойная идея. Отстойнейшая. Гэвин все придумывал аргументы, как бы его от этой идеи отговорить, чтобы при этом не спалиться. И даже если все получится, то что? Что стало с тем ксеноморфом — Янг захватил его? Убил? Коннор узнает об этом сразу же, как вернется к своим, а если Янг и его подстрелит своей пушкой… Мысли все крутились, и крутились, и крутились в бесконечном хороводе, не желая ни отступать, ни подсказывать какое-то годное решение, которое и оставит Коннора на свободе, и оставит Гэвину голову на плечах, и оставит Янга где-нибудь поглубже в жопе, и… И нет, все опять закручивалось, как торнадо, и каждый новый шаг давался все труднее. — Нам осталось недолго, — заявил появившийся из кустов Коннор, и, судя по улыбке, он этому факту был рад, — наверное, твои друзья беспокоятся. Друзья, да как же. — А твои? — спросил Гэвин, используя светскую беседу, чтобы остановиться и немного перевести дух, — разве не ищут тебя? — Они знают, что я справлюсь, — сказал Коннор самодовольно. — Кроме моего брата. Он наверняка ищет. Но я вернусь на старый корабль, и мы встретимся там. Господи, а что, если тот подстреленный ксеноморф был его брат? Гэвину точно пизда… — Может, я сам дойду, если ты покажешь направление? — попытался тот. — Раз твой брат беспокоится и все такое… Да и мои друзья перепугаются от твоей красоты… Коннор рассмеялся, словно ничего такого особенного не было в том, что Гэвин называет его красивым. — Все будет в порядке, — пообещал он и ткнул пальцем в джунгли, — туда. И растворился — разговор был закончен. Гэвину не оставалось ничего другого, только следовать его указаниям. Все было не в порядке, совсем не в порядке. Корабль вынырнул из-за деревьев, когда Гэвин совсем его не ждал — лианы внезапно оборвались, словно лесу мешал распространяться невидимый барьер, и пустое пространство впереди было украшено плоской тарелкой корабля. Сейчас Гэвин оказался лицом к его задней части, трап был с противоположной стороны, и он мельком пожалел, что землетрясение не провалило и его под землю, даже если для Гэвина это означало бы застрять на планете. Корабль казался наглухо закрытым и безлюдным — никто не тусовался рядом, не патрулировал, и, может, людей и правда всех переубивали загадочные родичи Коннора? Но идея была слишком уж привлекательной. Пользуясь тем, что Коннор снова куда-то скрылся, Гэвин вышел на открытое место. Может, он и рисковал получить заряд в лоб — если Янг все же планировал от него избавиться, — но лучше уж так, чем снова спорить и рисковать жизнью или свободой Коннора… Царила тишина. В любой момент ожидая подвоха, Гэвин обошел корабль и застыл перед поднятым трапом, раздумывая, не постучать ли — хотя это звучало чрезвычайно глупо. Но не успел он додумать мысль до конца, как трап зашипел — и начал опускаться. Гэвин отшатнулся, чтобы его не придавило — это была бы очень смешная смерть, — замирая на безопасном расстоянии, напряженный как камень. Коннор не спешил показываться на глаза, и это было классно, здорово, он сейчас наверняка по дороге к старому корыту, где его поджидают дружки (и, может, даже тот загадочный близкий друг, который запрещает ему баловаться поцелуями со всякими посторонними придурками-людьми)… И после этого он наверняка захочет от Гэвина только крови. — Вы посмотрите, кто вернулся! — на трапе стоял Янг собственной персоной, и нет, совсем он не был похож на кого-то, кто провалился под землю или кому откусили башку ксеноморфы, увы. — Это же наш пропавший механик! — Вернулся к мамочке, — рядом возникла Салливан, и, проклятье, и так плохие новости тут же стали еще более плохими. — Я так и знала, что… это что? Ее тон моментально изменился, и по спине Гэвина прокатились мурашки, и еще оборачиваясь, Гэвин уже знал, что дело дрянь. — Коннор, нет! — успел сказать он, вскидывая руки, потому что именно Коннор появился у него за спиной, наверняка не ожидающий подвоха, — стой! И именно в этот момент Салливан выстрелила. Луч ударил в землю там, где только что стоял Коннор — не так уж он не ждал подвоха, успел подумать Гэвин, а еще успел испугаться, а еще попрощаться с жизнью, ведь убить его было для Коннора делом долей секунды… Но тот взглянул Гэвину в глаза, и — в сопровождении выстрелов — растворился в джунглях как тень. Гэвин медленно обернулся, ошеломленный, готовый убивать на месте эту тупую суку, пусть даже ему придется делать это голыми руками — и замер. Пушка Янга смотрела прямо ему в грудь. — Рад тебя снова видеть, сынок, — сказал тот, ухмыляясь во весь рот, — добро пожаловать домой.