Дитя закатного солнца

Бездна хороша тем, что со временем учит искателей не истерить, что бы ни приключалось в их жизнях. Опыт и годы потерь сделали Озен нечувствительной ко многому, совсем как клинья Тысячника, позаботившиеся о нервных окончаниях её искалеченной кожи. Так проще. А боль… Она как страх, следит, чтобы ты не умерла раньше времени, вот и всё. Теперь, лёжа в кровати в обнимку с наплакавшимся ребёнком, Озен думала. Просчитывала ситуацию и так, и эдак, отыскивала лазейки, слабые места, возможно, даже шанс на чудо – но пока находилась только всякая ерунда вроде того, что убить Видока и Илту можно аккурат после того, как найдётся заветное место на четвёртом уровне, и Жалящая Струна прорастёт в земле, а не в её дочери. Что предпочесть? Вырывать ребро за ребром, или тупо вытащить позвоночники, превратив обоих в тех червей, которыми они и являлись с рождения?.. – Хватит ходить из угла в угол. Ложись и попробуй поспать, – негромко попросила мужа Белый свисток. Марулк оторвался от своих метаний: – Разве я могу? – Да, – Джубили поморщилась во сне, и Озен продолжила на порядок тише, – Тебе понадобятся силы. – Я поверить не могу в то, что… – выходец из Джесеку осёкся, встретившись с сердитым взглядом агатовых глаз, – Прости. Не мусолю. Но я чувствую себя очень виноватым, и не знаю что… – Я бы приласкала тебя, но не выйдет, – указала на спящую дочь Недвижимый лорд, – Ты уже не можешь вернуться в прошлое и выставить их за порог при первом же появлении. Сейчас у нас есть проблема, и мы будем её решать. – Но подъём, проклятье четвёртого уровня… – Сейчас. У нас. Другая проблема, – с расстановкой проговорила Озен, указывая на источник проблем одними глазами. Марулк лишь сжал челюсти: Джубили лежала на боку, поджав к лицу руки, и за детским плечиком не был виден выступ Жалящей Струны. Но она была там. Как бы Озен хотелось снова окунуться в те времена, когда казалось – зажмуришь глаза, и проблема решится сама собой. Покажется галлюцинацией после лютого перепоя по возвращении из Бездны. Увы. – Ты права, – Марулк помедлил, но всё же лёг рядом со своей семьёй, раскрывая объятья, – Давай мне её сюда, наверное, тебе неудобно. – Спасибо, мне как раз нужно кое-что сделать, – аккуратно переложив дочь, да так, что та и не проснулась, Озен встала, подходя к столу. Рядом с ней, будто что-то смекнув, взгромодилась Присцилла. Белый свисток взяла лист бумаги, и, практически не раздумывая, написала на нём краткое послание. Достала дубликат ключа от входной двери и от музея и положила их внутрь, свернув саму записку в конверт, а после перевязала её лентой и скрепила сургучом. Помедлила, а затем, нагрев печать, оставила на ней оттиск свистка. Гулять так гулять, пусть будет практически официальным документом. – Твоя очередь, зверёк, отнеси это Томасонам и положи на подоконник в детской, – проинструктировала её Озен, и самка пещерного гоблина, кивнув практически как человек, аккуратно забрала ценный груз, прижимая его к груди, а затем выбежала вон, карабкаясь на крышу. Какое счастье, что не стала насмехаться, когда Джубили принялась учить свою питомицу относить маленькие подарочки соседям. Кто бы знал, где это пригодится. Когда Белый свисток окончила свои приготовления, свеча на её столе превратилась в жалкий едва мерцающий огарок, готовый вот-вот погаснуть. Впрочем, это не было проблемой: за окном уже занялся рассвет. Хрустнув спиной, Озен оглянулась: её маленькая семья всё же успела заснуть. Очень хорошо. Не хочется их будить, но скоро придётся. Словно призрак самой себя, Недвижимый лорд собрала рюкзаки в дорогу, молча, как привыкла ещё в лагере Искателей. Она уходила по-тихому, не прощаясь, но на этот раз не одна. Выполнившая поручение Присцилла составила ей компанию, взлетев на плечо, уже укутанное в форму Белого свистка. – Не хочется брать тебя с собой, но ты ведь всё равно прибежишь, – выдав самке пещерного гоблина крекеры в качестве завтрака, усмехнулась Озен, – Без понятия, в состоянии ли такие, как ты бороться с проклятьем четвёртого уровня, ведь если нет, придётся оставить тебя там. Обычно Присцилла отвечала, когда с ней говорили, словами или щебетом, но на этот раз от питомицы неслась гробовая тишина. А говорят, что только люди умные. Вот уж точно нет. Мысли Озен унеслись к содержимому послания для Амброза и Шамиты. Просьба приглядеть за домом и музеем, по возможности продолжив получать пожертвования, если таковые поступят за время их отсутствия. Забрать из кладовой скоропортящиеся продукты – и необходимость, и своеобразная оплата причинённых неудобств. В качестве причины столь скорого убытия Бездна не значилась. Да, Белый свисток не любила врать, но в этот раз пришлось, ведь если следом за ними отправят отряд, призванный помешать поискам, именно ей, Недвижимому лорду, придётся убить их одного за другим, своих товарищей и коллег. Пусть лучше Томасоны думают, что их соседи отправились в Джесеку вместе с внезапно объявившимися родственниками, порешать дела наследства. Уже потом, когда всё обойдётся, можно сказать правду. Если обойдётся. Конкретно сейчас «когда» вместо «если» давалось Белому свистку особенно тяжело. Вернувшись в комнату с намерением разбудить мужа и дочь, Озен не без облегчения заметила, что они уже встали и заняты сборами. Джубили была столь молчалива и серьёзна, что приёмная мать захотела подойти и обнять её, но замешкалась, сочтя, что ребёнок снова расплачется, и станет ещё тяжелее. – Я что-нибудь… А, – осёкся Марулк, увидев, что жена протягивает ему уже готовый эккотац. Второй отправился к Джубили, но девочка замотала головой. – Не дури. Голодный искатель – слабый искатель. Слабый искатель… – Мёртвый искатель, – вторила матери Джубили, более не сопротивляясь. – И чтобы я первый и последний раз видела, как ты наказываешь себя, решая голодать. – Да, мама. Прости, – на глазах ребёнка набухли слёзы, но она быстро закинула голову вверх, чтобы не разреветься. Озен и Марулк имели полное право орать на неё после того, что произошло, но не стали. Это порядком сбивало с толку, как и всё, чему предстояло произойти. Джубили нередко фантазировала о том, как, получив красный свисток, отправится искать артефакты, но это всегда представлялось радостным событием, а не… Не чем-то вроде такого. Единственное, что порадовало Озен за это сумбурное утро, так это лицо Илты: та самая внутренняя паника курицы, которую выловили из клети и теперь держат лапами вверх, неся до лобного места. Будет знать как связываться с контрабандистами, чтобы их перехитрить, требовалось гораздо больше опыта, чем есть у светской львицы. У Бездны свои подковёрные игры. – Предводитель скажет напутственное слово? – Видок изображал человека, которому море по колено, но Белый свисток прямо-таки чуяла, что глубоко внутри него прячется страх. Говорить приходилось негромко, окраины могли проснуться в любую минуту. – Разумеется, – чёрные глаза переместились на чету Терье, лишь скользнули по Свайну и сосредоточились на Илте, чей тон кожи недвусмысленно намекал, что она жаждет если не проснуться, то вознестись на небо прямо здесь и сейчас, – Вы двое должны сделать всё возможное, чтобы не откинуться. Я не хочу тащить до четвёртого уровня ваши никчёмные тела, по пути отбиваясь от падальщиков. Поэтому будьте очень и очень внимательны и подчиняйтесь, не задавая тупых вопросов. Всё ясно? Выходцы из Джесеку покорно кивнули. Озен почувствовала лёгкое прикосновение к ладони. Джубили. – Полезай, малая, – Недвижимый лорд взяла дочь на закорки, прикрывая и её, и Присциллу своей цельнометаллической шляпой, – Я впереди, вы следите за тылом. Марулк, страхуешь Свайна. Видок, идёшь за мной, на тебе Илта. Выдвигаемся.