3
5 мая 2023 г., 14:09
***
Вместе с Чжан Чжэханем, чьей главной ответственностью был объявлен японский язык, к команде присоединилась ещё и совсем юная девушка, которая была переводчицей с английского. Она, очевидно, работала под руководством Чжэханя, как более опытного профессионала. На своего наставника она смотрела с уважением, даже с неким благоговением, и постоянно с ним о чём-то советовалась. Чжэхань же мягко улыбался в ответ, смотрел на девушку ласково с высоты своего роста и иногда даже трепал её по голове, будто бы та была его младшей сестрёнкой. Присутствие переводчицы в команде было объяснено тем, что британцы и американцы — важные стороны конфликта, с которыми нужно было налаживать связи. Это, бесспорно, было так: эти страны предоставляли Китаю ресурсы, технику и военных советников. Даже шли переговоры об открытии добровольческих войск в Китайской Республике. Да вот только про шифровальные машины они умалчивали и не желали особо распространяться о тех редких сведениях, что у них получалось добыть. Видимо, расслабляться в любом случае было нельзя. Тем не менее, вопрос состоял в том, что эти два «новеньких» специалиста забыли здесь? Почему бы им не поучаствовать в какой-нибудь дипломатической миссии, или в чём-то подобном? Какой от них толк был для взлома шифратора, Цзюнь мог только догадываться. К слову, после вступления в команду Чжан Чжэханя и Чжоу Е, эта самая команда стала насчитывать шесть «честных работников», и, по идее, стоило бы ожидать того, что их наконец настигнет успех. Но, как бы иронично это ни было, от успеха они всё ещё были невероятно далеки. И если «британка-американка» была вполне себе безобидной: переводила некоторые наработки на английский, занималась корреспонденцией, а к самой машине подойти не решалась, то вот «японец» просто выводил Цзюня из себя и мешал нормальному процессу работы. По кабинету Чжэхань не ходил, а точно плыл, медленно и грациозно, а при разговоре постоянно вставлял в речь эти свои «вражеские» фразочки. Лицо его, гладкое и вытянутое, с неизменной улыбкой и тёмными глазами, подёрнутыми глубокой поволокой, маячило тут и там, стояло у Цзюня перед взором так часто, что, казалось, Чжэхань был везде, и это мешало. С Ли Дайкунем, тоже отличавшимся дружелюбием, Чжэхань сошёлся почти сразу же, и они превратились чуть ли не в закадычных друзей. Дайкунь с появлением Чжэханя оставил попытки сближения с Цзюнем и теперь действительно справлялся только о работе и по пустякам не отвлекал. Казалось бы, Цзюню только радоваться, что отныне ему будет легче работать с машиной, а они там пусть общаются, дружат, сколько их душам угодно. Пусть что хотят делают: не его это дело, и его это совсем не касается. Но как бы не так. Чжэхань проявлял активную деятельность в деле взлома в том числе и чуть ли не каждый день дарил «бесценные» советы по различным стратегиям, что они могли бы использовать. Всё это не имело толком никакого смысла, ведь Цзюнь довольно чётко обозначил свою позицию: лингвистические подходы, предлагаемые Чжэханем, даже не стоили обсуждения, ведь в механизме PURPLE работали совсем иные законы. Законы более высокого уровня, более усовершенствованные, более комплексные, чем гуманитарная абстрактная мишура. Но Цзюнь стоически терпел Чжэханя, несмотря на своё раздражение, и просто старался, насколько это было возможно в общем кабинете, минимизировать их общение. А Чжэхань всё так же неустанно подходил к Цзюню со своими глупыми идеями, которые математик, конечно, пропускал мимо ушей и удостаивал разве что маловразумительным кивком. Так Цзюнь и продолжал бы молча делать своё дело: отмахиваясь от Чжэханя и лишь изредка обращаясь к Ли Дайкуню, прося выполнить какую-нибудь чёрную работу по расчётам, на которую сам Цзюнь просто не желал тратить своё личное время. Если бы однажды их противостояние с Чжэханем не вышло за рамки простой немой конфронтации. — Цзюнь, а ты знаешь, что в японском языке глагол в предложении стоит на последнем месте? Слышал о таком? — облокотившись о стол, за которым сидел Цзюнь, и немного выпятив грудь вперёд, как-то спросил Чжэхань, в своей очередной попытке поделиться «невероятным» лингвистическим фактом. Цзюнь же, невольно вздрогнув от того, что Чжэхань находился так близко, нарушая личное пространство, выдавил из себя: — Угу. — Я это к чему веду, — Чжэхань всё с тем же запалом продолжал строить свою теорию, — возможно, они перенесли это правило и ошибочно его использовали даже при шифровке сообщения не на японском. Ты слышал, что такое языковая интерференция, Цзюнь? Вот она могла бы сыграть с японцами плохую шутку. Думаю, нам надо искать глаголы на конце зашифрованных посланий. Цзюнь же, прыснув, поразился банальности прозвучавшей догадки и даже «снизошёл» до ответа: — Я не думаю, что японцы, создавшие такую хитроумную машину, настолько глупы, чтобы допускать столь простецкие ошибки. — Это ты зря так говоришь, Цзюнь. Язык — вещь очень сложная. Даже, возможно, сложнее всех этих ваших технических приборов. И тайну языка нам никогда полностью не разгадать, — тихонько вздохнув, Чжэхань мечтательно улыбнулся. Цзюнь же снова лишь закатил глаза и буркнул: — Это не имеет под собой никаких логических оснований. Глупость какая-то, — математик обхватил голову руками, словно закрываясь ладонями от Чжэханя, и попытался вернуться к своим наработкам, — не грузи меня этим, пожалуйста. Ты отвлекаешь от мысли. Лучше рассказывай эти байки своей подопечной А-Е. Она тебя всегда слушает, открыв рот. У Чжэханя после прозвучавших слов немного расширились зрачки, точно сказанное его очень удивило и даже, в какой-то мере, ранило. Он поджал губы от обиды, нахмурился и передёрнул плечами, поднимаясь выше и отстраняясь от Цзюня. — Мне кажется, ты многого не понимаешь, Цзюнь, и смотришь на проблему лишь под одним углом, — в довольно жёсткой манере процедил Чжэхань, схватившись за край стола со всей силы, — говоришь, я глупости тебе рассказываю? Нет, Цзюнь, это ты поступаешь глупо, не желая видеть ничего дальше своего носа. Цзюнь поразился услышанной критике, неожиданно ощущая, как внутри него закипает злость. То есть, что это значит?! Чжэхань считает, что Цзюнь недальновидный и неразумный?! Цзюнь уже привык, что над ним часто насмехались, будь то над манерами, внешностью или поведением, но чтобы кто-то рискнул усомниться в том, как он решает поставленную задачу! Где это слыхано?! Цзюнь сморщился и еле слышно прошипел удаляющемуся Чжэханю вслед: — Да как ты… Но угрозу свою Цзюнь почему-то не закончил и как-то сконфуженно замолчал. Интересно, а заметил ли Чжэхань, как Цзюнь, не найдя в себе сил ответить на прозвучавший упрёк, просто-напросто позорно ретировался и проглотил окончание фразы? Было непонятно. Чжэхань, не оборачиваясь, к тому времени уже полностью отошёл от стола математика и двинулся к окну. Открыл его и немного вытянул шею вперёд, точно в попытке вдохнуть свежий воздух и сбросить с себя остатки неприятного разговора. К Чжэханю тут же подбежал Ли Дайкунь, который, похлопав того по плечу, стал что-то оживлённо рассказывать, и вот уже вскоре не только со стороны, где за работой над каким-то агрегатом сидели Ван Ибо и Сяо Чжань, но и со стороны окна послышался весёлый гомон. А Цзюнь, злой и понурый, сидящий без тени улыбки на лице, решил хотя бы как-то поставить точку и проводить «нерадивого лингвиста» мимолётным взглядом, таким, угрюмым и грозным, чтобы тот больше не вздумал докучать. Но, подняв голову выше, Цзюнь почему-то точно остолбенел и уже не мог отвести глаз от открывшейся картины. Чжэхань стоял в лучах яркого солнца, что освещало его джемпер какого-то песочного цвета, делая ткань чуть ли не жёлтой, и смеялся, негромко, но искренне, прикрывая рот аккуратной ладонью. На стене рядом с Чжэханем висел флаг Республики, и там тоже было солнце, только белое. Цзюнь смотрел на окружённого солнечным светом Чжэханя, вперив кажущийся со стороны разгневанным взгляд, и уже не ощущал злости. Скорее, чувствовал странный прилив тревоги и трепета: дыхание участилось, руки вспотели, а клубок мыслей где-то внутри начал судорожно заплетаться, порождая очередную идею. Порождая ответ, который до этого витал где-то в воздухе, но который никак не получалось ухватить. — Жёлтый… — поражённый своим открытием, наконец, одними губами прошептал Цзюнь. Конечно, это же так логично и правильно! Жёлтый, как день, и фиолетовый, как ночь, противостоят друг другу! Цзюнь вдруг подскочил с места, больно ударившись коленкой и случайно скинув бумаги со стола, но совсем не обратил на это внимания. — Жёлтый, жёлтый, жёлтый… Так-так-так… Мне нужно… Да! Механизм должен идти от обратного… — невнятно бормотал математик. — Твои бумаги, Цзюнь… — попытался воззвать к спокойствию Сяо Чжань. Но Цзюнь даже не посмотрел в сторону физика. Лишь только повторяя одно и то же, Цзюнь суетливо шептал, кусал побледневшие губы, так ярко контрастировавшие с покрасневшими от волнения щеками, и, запинаясь, нервозно шагал по периметру кабинета: — Это оно! Да, точно, оно! Ван Ибо, уставившись на математика, как на сумасшедшего, слегка коснулся руки Сяо Чжаня, всё ещё пытавшегося до Цзюня достучаться, и покачал головой: «не стоит». Чжэхань и Дайкунь тоже молчали и смотрели на Цзюня поражённо. — Цзюнь, что это ты… — попробовала спросить Чжоу Е. Но Гун Цзюнь уже выбежал из кабинета, в судорожном и резком движении. Случайно зацепился за дверь: манжета порвалась, нитки вылезли, и рукав безнадёжно начал распускаться. Цзюнь даже, кажется, ещё и оцарапался. Но ему было плевать. Ему надо было срочно побыть одному, надо было непременно всё обдумать. Он пулей метнулся до корпусов общежития, ворвался в свою в комнату. Прямо в одежде завалился на кровать, укрылся одеялом, и начал бормотать себе под нос: — Во всём процессе просто не хватает автоматизации! Да-да… Автоматизации. Нам нужно тоже создать машину, что стала бы противником «фиолетовой» машине. Машину, что механически рассчитала бы огромное количество комбинаций и вывела бы нужную. Машина покажет нам ключ, а потом, мы бы уже смогли использовать саму PURPLE, чтобы дешифровать сообщения японцев! Гениально, просто гениально! С трудом переведя дыхание и успокоившись, Цзюнь прикрывает глаза и шепчет куда-то в пустоту: — Раз японцы придумали PURPLE… Почему бы нам не создать YELLOW в ответ?
