4
7 мая 2023 г., 13:58
***
Цзюню хотелось просто-напросто провалиться сквозь землю и исчезнуть отсюда. Оказаться где-нибудь очень далеко, желательно, в своей комнате, где он мог наслаждаться одиночеством и тишиной. На худой конец, он был бы не прочь очутиться в их общем кабинете, где, хоть и было слишком многолюдно, можно было закрыться ото всех в своём воображаемом, но очень твёрдом панцире. При особой непонятливости желавших Цзюня как-то отвлечь от дела — можно было бы подарить отстранённое выражение лица и парочку слишком «прямолинейных» слов, чтобы его оставили в покое. Цзюнь бы очень хотел сейчас превратиться в тень, в невидимку, и оказаться там, где никто не смотрел бы на него столь пристально. Он поперхнулся и сглотнул, в сотый раз влажными от пота руками поправив и без того идеально сложенные в стопку листы со своими наработками. — Господин Гун, вы можете выражаться чётче? — господин Мин, сидевший в зале на первом ряду, строго и как-то расстроенно глядел на математика, — я так и не понял ничего из того, что вы предлагали. В чём концепт вашей машины? — Ты не понял, потому что у тебя ума не хватает это понять! — внутри Цзюнь взрывался гневом и негодованием, но снаружи оставался всё таким же: до жути красным от смущения и полностью растерянным в своей нескладности. Он не мог сейчас позволить себе вспылить, не мог повести себя, как обычно: не думая о последствиях и говоря начистоту, рубя с плеча. Сейчас ему нужно было показать себя в лучшем свете, представив перед руководством идею YELLOW. Сейчас ему нужно было вписаться во все нормы этикета и социальные правила, — Цзюнь прикладывал к этому все усилия. Ведь проект, что Цзюнь хотел продвинуть, был, мягко говоря, очень дорогостоящим, а говоря, как есть, — баснословно дорогим. Цзюнь должен был убедить Гоминьдан в том, что им стоит выделить колоссальные средства на эту разработку. А потому ему нужно было применить все свои навыки убеждения и выступления перед публикой, чтобы достичь цели. Цзюнь, конечно, вполне успешно защищал свои диссертации в университете, ведь их содержание было отменным, а члены коллегии, его слушавшие, были профессионалами, которые вполне могли простить некую смятость и скомканность или же, наоборот, излишнюю фривольность самого выступления. Тем не менее, Цзюнь всей душой ненавидел выступать перед аудиторией и старался, по возможности, этого избегать. Наверное, иррациональный страх перед подобным остался у него ещё со школы, когда он защищал свои ещё детские исследования перед одноклассниками. — Итак, если мы сложим обе переменных, то получится отыскать нужный ответ, — Цзюнь, ещё совсем юный, очень смущается, но старается говорить уверенно. Он направляет указку на аккуратно выведенную на доске формулу, желая привлечь внимание слушателей. — Скукота какая-то! — голос из зала звучит слишком громко и заглушает собой объяснение Цзюня, — нудятина! После такой реплики, вокруг тут же поднимается подбадривающий «недовольного» свист. — Да кому это вообще может быть интересно? — заручившись поддержкой других, одноклассник кричит ещё громче. — Разве что такому, как он… — издевающийся шёпот в ответ. — Проваливай со сцены! — команда, прозвучавшая очень грубо и озлобленно. — Да-да! Уходи! — И поскорее! Кровь от пережитого позора приливает к лицу, пока Цзюнь слышит, как соученики продолжают его гнобить и скандировать обидные слова в его сторону. И даже учителя не могут остановить происходящее: в хаотической системе образования, день ото дня страдающей постоянными изменениями, они очень резво теряли авторитет среди подопечных. — Я… — Цзюнь ощущает, как в горле у него неприятно саднит и щиплет, а к глазам предательски подступают слёзы, — я… Простите… — Что ты там мямлишь, ботаник?! — главный «критик» научного выступления не выдержал, — сказали же, прочь! Голова у Цзюня начинает раскалываться: он слегка пошатывается, но удерживается на ногах. А потом, не в силах больше слушать незаслуженные обвинения, задыхаясь, всё же забегает за сцену. Руки, не переставая, дрожат, а слёзы всё-таки начинают катиться из его глаз, как бы усердно он ни пытался их сдержать. — А ты ещё и ревёшь, да? — противный голос раздаётся за спиной, в угрожающей близости, — как мелкая девчонка! Ха-ха-ха! Ну ничего, пореви наедине с собой и не порть нам мероприятие! К нам сегодня выступать пришли даже ребята из других школ! А ты… Позоришь нашу школу своим видом! Стоял бы тихонько в уголке, ботаник, а нет, полез речь толкать! Ты вот лучше подумай, стоит ли в следующий раз тебе доставать всех своей тягомотиной! Смысл этих слов доходит до Цзюня не сразу: лишь только когда его грубо хватают за руку, пихают в бок, заталкивая в какую-то тёмную, пыльную, очень узкую комнатушку, наверное, костюмерную. Цзюнь падает на пол, ощутимо ударяясь локтями, и сдавленно шипит от боли. Не справившись с витающей вокруг пылью, Цзюнь чихает, протирает слезящиеся красные глаза, и хочет уже наконец что-то сказать обидчикам, но дверь вдруг с грохотом захлопывается. Раздаётся характерный щелчок. Осознание ужасает: дверь снаружи закрыли на замок. Цзюнь от этого понимания невольно давится воздухом, на секунду застывая, а потом чувствует, как всё его нутро заполняет липкий страх. Ему кажется, что разверзнувшаяся позади темнота настигает его, поглощает, а укрыться ему негде, бежать некуда. Путь вперёд заблокирован. Страшно. Очень страшно. Цзюнь подрывается ещё ближе к двери, хотя и так стоит к ней вплотную. — Откройте! Откройте сейчас же! — срывающимся голосом он кричит, глотая слёзы, и стучит кулаками по двери, до синяков, до ушибов, но никакой реакции кроме едкого смеха не получает. А потом и он, этот мерзкий смех, исчезает. — Небеса… Что же делать… — Цзюнь обессиленно плюхается на пол и хватается руками за голову, — они ушли, забрав ключ с собой… А мне надо… Теперь как-то выбраться… Но как? Цзюнь, собрав волю в кулак, постарался прийти в себя и включить логическое мышление: ведь в этом он всегда был силён. Ключа нет. В таком случае, можно было бы попробовать осмотреть комнатушку и поискать что-то вроде проволоки, что послужило бы отмычкой. Но тут такая темнота: хоть глаз выколи! Если только искать на ощупь, ползая на четвереньках, согнувшись в три погибели… Ничего другого Цзюнь не придумывает, а потому склоняется ниже и начинает свои поиски, пока собирая только лишь грязь и царапая руки. Время, кажется, застывает, Цзюнь теряет ему счёт, и лишь продолжает блуждать во тьме, в бессмысленных попытках что-то изменить, найти спасение и выйти к свету, но ничего не выходит. — Итак, если мы сложим обе переменных, то получится отыскать нужный ответ, — Цзюнь нервно прикусывает губу и шаркает мыском ботинка по паркету, — и YELLOW будет способна… Ключ… Да… Заполучить ключ. Всем спасибо за внимание. Через силу закончив свой доклад, Цзюнь расслабленно выдыхает и поднимает глаза на сидящих в зале. У всех задумчивые выражения на лицах. Господин Мин начинает говорить первым: — Хм… Ваш проект, господин Гун… Он кажется многообещающим, но, в то же время… Он очень рискованный. Если мы потратим столько средств, то есть вероятность… Что мы потеряем всё, — военный обречённо вздыхает, — мне нужно подумать, господин Гун, перед тем, как объявить вам окончательное решение. Но сначала… Я хочу услышать мнение профессионалов. Он обернулся на задние ряды и обратился к команде дешифровщиков: — Что вы думаете, господа? — бегло оглядев лица «избранной» пятёрки, господин Мин остановил взгляд на переводчике, — господин Чжан, ваше мнение? Услышав, что первым спросили Чжэханя, Цзюнь весь скривился: — Нашли профессионала, — фыркнул он про себя, — лучше бы Дайкуня спросили, если так сильно хотели создать иллюзию экспертной оценки. А этот… Что он расскажет? Как всегда, ничего дельного, но преподнесёт всё так, словно он всё знает и во всём разбирается. Только болтать и умеет! Цзюнь уже приготовился выслушивать поток «ценнейших» мыслей со стороны Чжэханя, но тот, почему-то, сидел бледный и какой-то потерянный. Меж бровей у него прошла складка, а пальцы его крепко вцепились в ткань брюк. Чжэхань отчего-то молчал и медлил с ответом, и это раздражало Цзюня ещё больше, чем возможное осуждение проекта: — Ну чего молчишь-то, а?! Недавно высказывал мне все свои претензии, говорил, что мой подход по взлому машины неправильный, а теперь что? Специально тянешь время?! — внутри у Цзюня взрывались вулканы бешенства, но снаружи он всё ещё старался держать искусственную улыбку. — Я думаю, что… — Чжэхань бурчит почти неслышно, и его речь пропадает в неожиданном вое сирены. Все присутствующие вопросительно оглядываются, и буквально через секунду стёкла начинают звенеть и дребезжать, грозясь выпасть из рам. Звучит первый, устрашающе грозный взрыв. — Твою мать… — побледневший Ван Ибо не удерживается от ругательства. Дверь резко отворяется, и в зал врывается господин Ся. Форма у него в беспорядке, весь он нахохлившийся и трясущийся, точно лист на ветру: — Господа, скорее, на выход, срочно! Мы эвакуируемся! — Какого чёрта, господин Ся? — господин Мин кажется совсем выбитым из колеи. — Японцы… Бомбят Нанкин. Эта новость звучит, как самый пугающий из всех возможных приговоров, и отдаётся уколом в сердце каждого. Японцы добрались до столицы Гоминьдана, и что же теперь… Что же теперь… Будет? — К чёрту всё, только возьмите машину! Остальное пусть сгорит к чёрту! — господин Мин, задыхаясь, на бегу раздаёт команды. — Но чтобы её не повредить, господин Мин, для её переправки нам нужно… — попытался заикнуться Сяо Чжань. — Мне плевать! Понесёте своими руками! Как хрусталь, мать его, понесёте! Цзюнь, с трудом поспевая за всеми, бежит по направлению к кабинету и осознаёт, что его страшные догадки оправдались. Японцы действительно готовились к наступлению. А их команда, к сожалению, опоздала и не успела сделать ничего, чтобы предотвратить беду. От этого на душе становится до невозможного скверно. — А куда мы… Господин Мин, куда мы теперь направимся? — Чжоу Е держится очень стойко, несмотря на то, что она — самый младший член команды. — В Ханькоу. На случай самых экстренных ситуаций, там у нас было припасено убежище… Оно будет новым штабом… Все согласно кивают, резко сворачивая вправо. До кабинета остаётся несколько жалких шагов. Чжэхань добирается до места первым, с усердием тянет ручку на себя, и дверь тут же поддаётся. Дверь тут же поддаётся, замок щёлкает. Цзюнь невольно морщится от столь яркого света: он пробыл в темноте слишком долго. И когда у него наконец получается сфокусировать взгляд, он видит школьного охранника: пожилого дряблого мужчину с седой бородкой. В руках охранник держит ключ. Цзюнь делает шаг вперёд, покидая своё место заточения. Всё вокруг плывёт и кружится, но радость переполняет его: он дышит полной грудью, распрямляется, разминая затёкшие конечности, и оглядывается вокруг. — Господин охранник, а где… Вы здесь одни? — Как видишь, — старичок пожимает плечами в ответ, — ко мне подошёл один мальчик, попросил запасной ключ, чтобы вызволить тебя отсюда. Но он из другой школы, я его первый раз видел, да и по имени не знаю. Цзюнь хочет выть от несправедливости: он ведь так хотел увидеть своего спасителя! Хотел поблагодарить его. Того единственного, кто не бросил, поддержал и протянул руку помощи… Сам Цзюнь в тот момент был очень напуган и настолько погряз в своём отчаянии, что даже не спросил имени неравнодушного к его горю парня. И охранник тоже не сможет с этим помочь… — И где он… Сейчас? — Он спешил. За ним приехали родители. Поэтому, я пришёл сам. — Вот как, — Цзюню так обидно и снова хочется плакать: ведь он думал, что наконец нашёл себе друга, но и тот… Пропал навсегда. Наверное, Цзюню просто судьбой предначертано вечно быть одиноким и непонятым. Но Цзюнь с улыбкой вспоминает и этот маленький проблеск света, которого он был удостоен Небесами. Вспоминает мягкую, успокаивающую интонацию незнакомца, его смех, тихий и чистый, и воображение само собой рисует то, каким бы тот парень мог быть… — Здесь… Здесь кто-то есть? — Цзюнь уже сдался, прекратил искать способ выйти из комнаты и, сжавшись в комочек, вздыхал от всей пережитой за день боли. А потому подумал, что чей-то голос ему просто почудился. — Эй? — но голос вновь ворвался Цзюню в сознание: уже более громко и настойчиво. — Я… — Цзюнь хрипит из-за пересохшего горла, не в силах говорить чётко, — здесь… Можешь помочь мне выйти? Дверь заперта снаружи. — Ты… Небеса, как ты здесь оказался? — за дверью Цзюнь ощущает движение, а голос звучит по-настоящему взволнованно. — Им… Не понравилось, как я выступал сегодня на конференции, — прошептал Цзюнь одними губами. — Так то выступление… Что оборвали… Это был ты? — Я. Самое настоящее позорище. — Не говори так. Они тебе просто завидуют. Мне очень понравилось твоё выступление, и я бы хотел дослушать, — голос звучит так нежно и сладко, что у Цзюня схватывает дыхание. Так ласково с ним ещё никто никогда не разговаривал, разве что мама, наверное… Но это было другим. То, что происходило сейчас. И это было так приятно, даже в какой-то мере… Необычно. — Правда? — Ага. Я, конечно, довольно далёк от математики, но могу сказать, что твои наработки очень талантливы. У тебя большое будущее, вот что! А на этих недоумков вокруг, просто не обращай внимания. — Ты так убеждённо говоришь… Почему ты так думаешь? Я же ничего из себя не представляю! Сижу запертый в каком-то чулане, и… Но вкрадчивый невесомый голос вдруг прерывает Цзюня: — Потому что порой люди, которые, как ты говоришь, ничего из себя не представляют, совершают удивительные вещи, — голос снова успокаивает и тихонько усмехается, — я пойду за ключом, ладно? Посиди здесь ещё немного. Скоро всё будет хорошо. — Хорошо… — эхом Цзюнь повторяет это слово и почему-то верит, что тот, кто сейчас помог ему, не обманет. И впредь, всё действительно будет хорошо.
