10
7 июля 2023 г., 14:42
***
На следующий день работа с машиной проходила в условиях особой секретности. Чем было вызвано такое отношение, оставалось для всех загадкой. Дверь в кабинет держали закрытой, расхаживать по коридорам членам команды было запрещено. Вышестоящие лица, в свою очередь, тоже не посещали дешифровщиков. Лишь к окончанию рабочего дня, когда все уже направлялись в сторону корпусов, выяснилось, что сегодня штаб в Ханькоу посетили «необычные» гости. А именно, представители новой, довольно многообещающей армии под руководством коммунистов. Гоминьдан, совершенно очевидно, не хотел делиться секретной информацией со своими «союзниками», а потому ограничился лишь минимальным упоминанием о команде дешифровщиков. Пришлось поработать «под усиленным» прикрытием. Такая тишина настраивала на плодотворный труд, но ничего толкового снова не получилось выдумать. Цзюнь понимал, что обещанный им господином Мин последний шанс истекал, и вскоре им всем придётся распрощаться. Как бы грустно ни было это осознавать, они провалились. Цзюнь вошёл в комнату и устало завалился на кровать. Прикрыл глаза. После бессонной ночи очень хотелось спать, но сон, отчего-то, совсем не шёл. И это было объяснимо, ведь вчера, услышав столь ужасную новость, Цзюнь долго не мог прийти в себя. А ночью его мучили кошмары, которые потом и вовсе вылились в бессонницу. Такое с ним было, наверное, впервые с начала войны. Цзюнь вымученно вздохнул, уже собираясь подняться и идти к Чжэханю на перевязку. Как бы плохо Цзюнь себя ни чувствовал, он ни за что не позволит себе бросить Чжэханя. Но в дверь вдруг постучали. Математик подошёл ближе к выходу из комнаты, дёрнул за ручку, и его отяжелевшее от переживаний сердце против воли смягчилось. — Цзюнь-Цзюнь, — улыбаясь, Чжэхань стоял у открытой двери, — впустишь поговорить? — Проходи, конечно, А-Хань, — Цзюнь пропустил Чжэханя вперёд, — только аккуратно, чтобы никто… — Да-да, я знаю. Всё чисто, — подмигнул Чжэхань, уже заходя внутрь, — могу я… Он бросил взгляд на кровать, и Цзюнь согласно кивнул, тут же присаживаясь вслед за Чжэханем: — Почему ты ко мне пришёл, А-Хань? — поинтересовался Цзюнь, — я ведь уже и сам к тебе направлялся. Перевязка же… Чжэхань отмахнулся: — Мне уже лучше. А вот ты выглядишь болезненно, — переводчик всмотрелся в лицо напротив, — круги под глазами, бледный какой-то. Ты не спал, Цзюнь-Цзюнь? Плохо себя чувствуешь? Цзюнь не сумел скрыть улыбку: — Ты переживал? И об этом хотел поговорить? — Конечно, я переживал, Цзюнь-Цзюнь! — Чжэхань посмотрел на Цзюня так, словно тот сказал что-то кристально ясное и понятное, — но при всех же не спросишь по-нормальному… Он осёкся: — В общем, что стряслось, Цзюнь-Цзюнь? — Чжэхань ещё раз внимательно оглядел Цзюня, — это… Из-за машины? Цзюнь вздохнул: — Именно, А-Хань. Из-за чего же ещё, — Цзюнь неосознанно сжал ткань покрывала в пальцах, — не мог уснуть вчера. Вообще никак. В глазах Чжэханя вмиг заискрилось беспокойство. Он тут же захотел что-то сказать в ответ, но вдруг Цзюнь добавил: — Просто осознал, А-Хань… Что это конец. Мы не справились, — Цзюнь вжал голову в плечи, — я… Не справился. — Не говори ерунды, Цзюнь-Цзюнь! — возмутился Чжэхань, мягко накрывая пальцы Цзюня своей ладонью, — господин Мин нам пока ещё ничего не высказал! И ещё не всё потеряно, слышишь? Цзюнь наконец расслабил руку, до этого с напряжением сжимавшую ткань, и ответил на прикосновение Чжэханя, переплетая пальцы вместе. — В это… Сложно поверить, по правде говоря… — усмехнулся Цзюнь, — но когда ты говоришь… Я верю. Чжэхань удовлетворённо кивнул: — Так всё и будет, Цзюнь-Цзюнь. Не сдавайся раньше времени, — Чжэхань вновь приободрил Цзюня, — а сейчас… Тебе лучше пойти спать и набираться сил, Цзюнь-Цзюнь. Чжэхань порывался подняться, но Цзюнь удержал его и отрицательно помотал головой: — Подожди, А-Хань. Во-первых, твоя рана, — Цзюнь указал пальцем Чжэханю на грудь, — во-вторых, я всё равно не усну. Чжэхань нахмурился: — И что же нам делать? Цзюнь тихо попросил, сам того не ожидая: — Давай… Ещё немного посидим вместе. Чжэхань закусил губу и часто заморгал, но тут же взял себя в руки и постарался скрыть смятение: — Да… Конечно, Цзюнь-Цзюнь, — переводчик погладил Цзюня по плечу, — если ты хочешь. — Побудем у меня сегодня? — предложил Цзюнь, — принесёшь сюда всё необходимое для перевязки? — Хорошо, Цзюнь-Цзюнь, без проблем, — Чжэхань двинулся к двери, но вдруг резко остановился. — Что-то не так, А-Хань? — Нет, Цзюнь-Цзюнь, просто… Придумал, как нам немного скрасить вечер, — переводчик хитро улыбнулся, уже скрываясь в коридоре, — сейчас буду! Цзюнь хотел было вновь напомнить Чжэханю об осторожности и попросить не шуметь, но того уже и след простыл. Математик махнул рукой, снова откидываясь головой на подушку: усталость никуда не ушла, но теперь она полностью перекрывалась ожиданием чего-то приятного. Вернулся Чжэхань с уже знакомым Цзюню медицинским набором в одной руке и большой бутылкой чего-то светло-коричневого в другой. — Что это, А-Хань? — Цзюнь указал на напиток. — Настоящее сокровище! — переводчик хохотнул, — тебе для лучшего сна. Американский виски. — Откуда? — поразился Цзюнь. — Ещё до того, как нас отправили к вам в команду, мы занимались переговорным процессом. Это был подарок А-Е. Тогда переводить должен был какой-то мужчина, но А-Е пришлось его заменить, — объяснил Чжэхань, — уже потом она отдала свой презент мне. — Вот как… — Цзюнь замялся, — а ты пробовал? — Нет, Цзюнь-Цзюнь. Хранил до лучшего момента, — Чжэхань слегка потряс бутылкой, — и он, кажется, наступил. Выпьем немного? — Давай, — Цзюнь одобрительно кивнул, подходя к шкафу и доставая оттуда стаканы и какие-то орешки для закуски, — но сначала обработаем твою рану. Управившись с медицинскими процедурами, Цзюнь разлил им с Чжэханем «импортный» алкоголь. Принюхался: — Странно как-то пахнет, — сделал вывод Цзюнь, — непривычно. На то, что есть у нас, не очень похоже. — Ты прав, Цзюнь-Цзюнь, — согласился Чжэхань, — но должно быть вкусно, я уверен. Ну что, тост? — Да какой тут тост, — сник Цзюнь, — пить нам, к сожалению, не за что. Разве что немного забыться, да и всё. Цзюнь чокнулся своим стаканом о стакан Чжэханя. Вскоре, горечь обожгла горло. — Неплохо, — оценил Цзюнь. Чжэхань тоже опустошил свой стакан. — Угу, — промычал переводчик, — налить ещё? — Давай, А-Хань. Они вновь наполнили стаканы. Чжэхань хотел было продолжить пить в тишине, раз уж Цзюнь посчитал тосты излишними, как вдруг математик заговорил: — А ведь… Знаешь, А-Хань, я только сейчас осознал… Это ты когда-то вдохновил меня на эту разработку, — мечтательно выдал Цзюнь, заглядевшись на Чжэханя сквозь налитый стакан виски. Чжэхань искренне удивился: — Правда? Я? Чем же? — Ты сейчас… Так же, как и тогда, весь сияешь, точно в золоте, — пояснил Цзюнь, — отсюда и идея YELLOW. — Сияю? — Ну, в солнечном свете, — улыбнулся Цзюнь, — а сейчас вот… Сквозь стекло. Чжэхань радостно засмеялся. — Поэтому я… — Цзюнь наконец посмотрел на Чжэханя прямо, — этот тост поднимем за тебя. — Машина же…? — Чжэхань недоумённо взглянул на Цзюня, неловко запнувшись на полуслове. — Не сработала? Я знаю, А-Хань, что ты не хочешь этого говорить, чтобы меня не расстроить… Не даёшь мне отчаяться, — Цзюнь взял Чжэханя за свободную от стакана руку, — и пусть машина не сработала, зато подарила мне тебя. — Я… — За тебя, А-Хань, — Цзюнь прервал Чжэханя, вновь чокнувшись. Стаканы опять опустели. И на этот раз, коли прозвучал тост, были поставлены вверх дном. Голова немного шумела, но Цзюнь не мог сказать, что был пьян. Вовсе нет, то была лёгкая расслабленность, что хоть чуть-чуть помогла обуздать взвинченное состояние души. Цзюнь вновь улыбнулся: мягко и безмятежно. Он всё ещё держал Чжэханя за руку, так и не думая отпускать. — Спасибо, А-Хань… — прошептал Цзюнь, — за сегодня и… За всё. Чжэхань обернулся на Цзюня, посмотрев в глаза: с окутывающей, дурманящей нежностью, и слегка коснулся щеки, притягивая математика к себе. У Цзюня тут же спёрло дыхание. Чжэхань же продолжал гладить кожу, задевая то висок, то ухо. — Не за что, — совсем тихо ответил он, — я же… Люблю тебя, Цзюнь-Цзюнь. Где-то в груди у Цзюня защемило от такого признания. Он слегка подрагивающей рукой зарылся Чжэханю в волосы на затылке: — И я люблю тебя, А-Хань, — ответ вырвался сам собой: честный, неподдельный, настоящий. В следующий миг Цзюнь почувствовал, как Чжэхань наконец целует его. Целует чутко и немного медлительно. Но Цзюню почему-то хотелось большего. И, следуя порыву, он чуть поменял угол, призывая Чжэханя приоткрыть рот. Поцелуй становился всё более страстным, и это сводило с ума: где-то внутри затянуло пламенем разгоравшегося желания. Разум подсказывал, что пора бы остановиться, но Цзюнь, несмотря на свою любовь к логике и умение включать «холодную голову», полностью отдался эмоциям. Потом Чжэхань целовал в шею, пока Цзюнь хватался пальцами переводчику за перевязанную спину: — Осторожно, не… Чтобы не сделать больно, — остатки мыслей витали где-то на подкорке сознания. — Цзюнь-Цзюнь… — выдохнул Чжэхань, невесомо опускаясь рукой ниже. Пальцы уткнулись в ремень. Цзюнь сглотнул, ведь понимал, как сейчас выглядит. Да и прекрасно видел, в каком состоянии сейчас находится Чжэхань. Какая-то вспышка то ли страха, то ли волнения мурашками пробежала по телу. Цзюнь никогда не думал, что вообще позволит кому-нибудь… Цзюнь никогда и не представлял, что у него будет такой человек, который сам будет хотеть… Оказаться настолько близко. Цзюнь резко схватился за пряжку на ремне Чжэханя, чтобы не дать себе задуматься, и, зажмурив глаза, вновь поцеловал в губы. А дальше всё было, как в тумане: пальцы, лаская, двигались всё более свободно и выверенно. Голова всё больше пустела, а воздуха из-за непрекращающихся поцелуев всё так же катастрофически не хватало. Сердце заливалось каким-то широким, сильным чувством, в то время как тело, наоборот, постепенно отпускало само себя, становилось воздушным, податливым, точно готовым взлететь, воспарить, и… Цветные всполохи молнией пробегают перед глазами, обрывая мысль: — А-Хань… — Цзюнь обессиленно падает лбом Чжэханю на плечо. — Да, Цзюнь-Цзюнь… — Чжэхань тяжело дышит, но через секунду испускает тихий вздох и прокашливается, — да? — Мы с тобой совсем потеряли совесть, правда? — полушутя причитает Цзюнь, — всё так серьёзно, а мы… — Перестань, Цзюнь-Цзюнь, — Чжэхань поглаживает Цзюня по влажной от пота спине, — возможно, в нашем случае нам как раз-таки и нельзя ничего откладывать на завтра. Ведь мы не знаем, что нас ждёт в будущем. Цзюнь на это лишь промолчал, без слов соглашаясь. Где гарантия того, что завтра японцы не скинут очередную бомбу где-нибудь в опасной близости от Ханькоу? Где гарантия, что не распылят какой-нибудь ядовитый газ, который своим действием достанет и досюда? А пока они были вдвоём с Чжэханем… Всё страшное оставалось далеко позади. Они наслаждались обществом друг друга и не теряли ни минуты. Цзюнь сцепил руки у Чжэханя на шее, проводя носом где-то за ухом. Чжэхань немного дёрнулся, как от щекотки, и хихикнул. — Тебе пора, А-Хань… — прошептал Цзюнь, с трудом отрываясь, — и так уже ночь… Мы слишком засиделись. Чжэхань кивнул: расстроенно, но уверенно. Он тоже всё понимал. Как бы ни хотелось остаться, это было невозможно. Переводчик, высвободившись из объятий, медленно поднялся на ноги. Начал приводить себя в порядок. Цзюнь же, пока Чжэхань собирался, тайком любовался возлюбленным. Чжэхань тем временем продолжил недавнюю тему разговора: — Это как в стихах хайку, Цзюнь-Цзюнь. Ведь они — впечатление от одного единственного момента, — начал рассуждать переводчик, — особые слова в этих стихах указывают на месяц, а порой и на декаду месяца… Вот какая точность, Цзюнь-Цзюнь. Какая… Сиюминутность. Так вот и мы с тобой тоже… Не должны упускать наши моменты. Голос Чжэханя, бархатный и мелодичный, отдавался эхом где-то внутри. «Особые слова…» «Указывают…» «Точность» Сердце у Цзюня вдруг быстро забилось, а зрачки расширились. Он неуклюже вскочил с кровати, полностью позабыв о своём, мягко говоря, не самом пристойном виде. Схватил переводчика за руку. — А? — Чжэхань удивлённо уставился на Цзюня, — ты что-то… — Что ты сказал сейчас, А-Хань? — глаза у Цзюня горели чуть ли не красным светом, ошалело бегали по лицу Чжэханя, — повтори… Повтори, пожалуйста! — Конечно, я… Повторю… Всё повторю, Цзюнь-Цзюнь! — Чжэхань беспрерывно закивал, боясь спугнуть озарение.
