13
21 июля 2023 г., 13:34
***
Цзюнь ежедневно проводил часы в кабинете, разрабатывая новые шифры: ночи сменялись днями, дни — ночами. И время точно пролетало сквозь пальцы, струясь таким потоком, который было никак не удержать. С переменным успехом проводилось множество операций: как оборонительных, так и наступательных. Известия о потере Фусинь и Фучжоу, а также тревожные вести с Хайнаня, куда как раз направились некоторые члены команды, сменялись более радостными новостями. Так, например, получилось замедлить японцев в районе Чанша и Ланьчжоу. Но Цзюнь всё равно прекрасно понимал, что стабильности на фронте не было и не будет. Однако, особое внимание математика привлекала даже не эта неустойчивость, а внутренняя ситуация, граничившая с расколом. Последнее время в Гоминьдане обострились противоречия, и это лишь усложняло борьбу с главным врагом. Надвигались изменения, и Цзюнь это чувствовал. Тревога возрастала, и порой казалось, что он, будучи в Чунцине, находится в самом эпицентре этого водоворота, из которого нет выхода. И лишь редкие письма от Чжэханя, служившие чем-то вроде оплота спокойствия в этом изменчивом мире, помогали Цзюню находить в себе силы двигаться дальше. В своих письмах Чжэхань старался затрагивать какие-то повседневные дела, что-то порою лёгкое и незначительное. И это согревало, помогая отвлечься на доброе и светлое. В Бирме очень жарко, Цзюнь-Цзюнь! Надвигается лето, а с ним и сезон дождей на бирманской земле… Будет теперь не просто жарко, но ещё и влажно, представляешь! А как погода у вас? Цзюнь осторожно перебирал присланные Чжэханем письма, укладывая их в отдельный ящик. Сегодня я изучал бирманскую письменность. Это очень интересно, Цзюнь-Цзюнь, ты обязан это увидеть. Тоже похоже на шифр. Цзюнь тогда от души рассмеялся: кажется, шифры преследовали его везде. На днях плохо спалось, Цзюнь-Цзюнь. Наверное, так сказывается климат. Если честно, я уже устал здесь. Но переговоры только в самом разгаре. Так просто тут всё не закончится, это очевидно. Скучаю, Цзюнь-Цзюнь. По чему или по кому Чжэхань скучает, он не указывал, но Цзюню и без того было понятно, стоило вспомнить ночь незадолго до отъезда Чжэханя в Бирму. Потом Чжэхань резко пропал из переписки: японцы всё-таки добились своего, перекрыв Китаю «бирманскую артерию», и это, бесспорно, нужно было срочно решать. Поэтому, Цзюню оставалось только смиренно ждать очередного письма, заниматься шифрованием и стараться игнорировать свои плохие предчувствия. Но сделать это было не так-то просто. Ведь однажды господин Мин устроил разборки прямо в коридоре, перед кабинетом Цзюня. Случайно услышанное лишь только усилило переживания математика за будущее. — Кто, чёрт возьми, это сотворил?! Скажите мне, кто посмел?! — господин Мин рвал и метал, не в силах утихомириться, — их всех надо судить за совершённые злодеяния! — Господин Мин, успокойтесь, прошу вас, я… — Это они напали первыми. Мы напасть первыми никак не могли! — Цзюнь услышал, как командир ударил кулаком по стене, — ведь мы, в отличие от них, военное дело знаем! Ума не приложу, как вообще… Как мы вообще такое допустили, скажите?! — Господин Мин… — И что это ещё за «Битва ста полков»? — судя по интонации, господин Мин недовольно нахмурился, — пафосное название, а что толку! Столько ресурсов потрачено, и ради чего?! — Смею возразить, что победа коммунистов была крупной… Но, кажется, господина Мин это и раздражало больше всего. Он передёрнулся: — Как и последствия. Вы видите, что японцы совсем озверели? Не щадят уже никого! Военный, говоривший с господином Мин, пристыженно замолчал: возразить было нечего. Господин Мин закончил: — Не позволяйте больше коммунистам заниматься самодеятельностью, — сплюнул он, — и не спускайте с них глаз. На этом военные отошли дальше от кабинета, а Цзюнь испустил тяжёлый вздох, слегка съехав спиной по двери. Математик убедился вновь: когда-нибудь бомба замедленного действия в лице взаимной неприязни всё-таки должна была взорваться. Так и случилось. Тогда Чжэхань, после долгого перерыва в переписке, наконец прислал совсем короткое письмо о достигнутых дипломатических успехах, но сказал, что теперь они ведут усиленные переговоры с американцами, чтобы те не поменяли своего мнения и не испортили текущее положение дел. А японцы, как ни странно, на некоторое время затихли, не предпринимая активных действий. Это и стало отправной точкой для борьбы внутри страны. За Аньхойским инцидентом последовал суд. И каково было удивление Цзюня, когда, снова идя на работу в штаб, он мельком увидел уже «заочно» знакомые лица: коммунисты из армии под руководством Е Тина, когда-то давно уже посещавшие их ставку, требовали освобождения своего руководителя. Господин Мин же, в свою очередь, озлобленно выпроваживал всех «непричастных к делу» за дверь: — Прошу вас удалиться. Быстро! — у военного, видимо, уже не хватало терпения, — Гоминьдан всегда стоял, стоит и будет стоять на стороне правосудия. Е Тин должен получить наказание за то, что не исполняет приказы генералиссимуса. — Вы…! — представитель от коммунистов схватил господина Мин за грудки. — И требования свои тоже оставьте при себе, — процедил господин Мин, как будто бы совсем не обращая внимания на своё незавидное положение, — и не мешайте нам работать. — Это переходит уже все границы! — другой мужчина-коммунист, стоящий рядом, до хруста сжал кулаки. Цзюнь наблюдал за всем происходящим издалека, не зная, стоит ли ему вмешиваться. И всё же, он решил переждать. Когда, как математику показалось, напряжение немного спало, Цзюнь всё-таки поспешил быстро пройти к своему кабинету. — Господин Гун, а вы тут что расхаживаете?! — господин Мин посмотрел на Цзюня злющими глазами. — Я… На работу. Простите, что потревожил, — Цзюнь постарался поскорее скрыться. Однако, он тут же поймал на себе заинтересованные взгляды «гостей». Мужчина, который держал господина Мин, даже отпустил его, словно позабыв о столь яростном споре, что недавно занимал все мысли. Тихо шепнул: — Ходят же слухи… Что их команда… Неужели это правда он? Мурашки пробежали у Цзюня по спине: такое пристальное внимание не сулило ничего хорошего. — Господин Гун… Не торопитесь, куда же вы? — Этот человек не имеет никакого отношения к Е Тину, это уж точно, — твёрдо проговорил господин Мин, закрывая Цзюня собой, — прошу, не отвлекайте его от своих задач. Коммунисты показательно фыркнули, а Цзюнь, наконец-таки, добрался до своего кабинета. Голова у него раскалывалась, и думать о шифрах получалось откровенно плохо. Тем не менее, Цзюнь постарался сконцентрироваться на работе. Теперь всё время проходило за борьбой: с самим собой, с неимоверной усталостью и с волнением об отсутствии весточек от Чжэханя. Стычки Гоминьдана и коммунистов, тем временем, продолжались, а ситуация в штабе становилась всё менее благоприятной день ото дня. Однако, новость о том, что японцы сменили вектор своего наступления, стала для Цзюня последней каплей и полностью выбила его из колеи. Это стало неожиданностью, бьющей под дых, пусть математик уже и давно предугадывал, что японцы не позабудут про европейские владения в Азии. Руководящие лица радовались, что так называемые «союзники» ощутили всё на своей шкуре. Теперь их помощь начала отличаться самоотдачей, да и коалиция стала более лояльной и сплочённой. Но для Цзюня это значило только одно: то, что Чжэхань был в самой что ни на есть опасности. От Чжэханя не было вестей в течение очень долгого времени, но Цзюнь никак не мог на это повлиять. — Лишь бы только узнать, что он жив и в порядке… — перед сном голова подкидывала самые разные сценарии того, что могло случиться с Чжэханем, и эти жуткие мысли не давали заснуть. Иногда приходилось прибегать к алкоголю, а порой и к снотворному. Аппетит тоже пропал, и Цзюнь даже не помнил, когда последний раз полноценно обедал или ужинал. Математик всё чаще смотрел на своё осунувшееся отражение в зеркале, скривившись. Устал, выгорел. Не был похож сам на себя. — Лучше бы уж они бомбили здесь, но вдали от тебя, А-Хань… Карандаш сломался, выводя своим треском из размышлений. Наскоро пробежавшись взглядом по получившейся таблице, Цзюнь осознал, что система была нарушена. — Чёрт тебя дери, всё неправильно… Ошибка в одной цифре! — заметил он слишком поздно, — всё… Надо всё переделать. Цзюнь, утомлённо потерев влажные глаза, с глубоко залёгшими под ними кругами, хотел было вернуться к разработке, как вдруг снова услышал у дверей своего кабинета разговор. Подошёл ближе и приготовился к худшему, прекрасно помня о том, что ничего хорошего в коридорах за всё это время он ни разу не услышал. — Так им и надо, — злорадствовал господин Мин, — может, японцы хоть немного собьют их спесь. И они не будут лезть туда, куда им не надо. «Битва ста полков», да-да… — Но… Господин Мин, мы же тоже не принимаем никаких действий, — в говорящем Цзюнь узнал господина Ся, — возможно, пока коммунисты спят, мы бы могли нанести удар по японцам? — Какой тут удар, господин Ся? В нашем-то с вами положении, — раздосадованно пожаловался господин Мин, — мы совсем не боеспособны сейчас. Особенно, после японской оккупации Бирмы. После оккупации… Бирмы, — ухнуло где-то в сердце, точно придавило каменной плитой. Цзюнь обессиленно сел на стул, не веря в услышанное. Теперь дни окончательно превратились в бессмысленную серую массу, а придуманные шифры казались слишком легко разгадываемыми, даже наивными и глупыми. Гоминьдан тоже не был удовлетворён тем, как последнее время Цзюнь выполнял свою работу. Но ни о каком отпуске речи и не шло, по крайней мере до того, как Цзюнь не слёг с болезнью, от которой пришлось очень долго отходить. Японцы же в то время решили наступать прямо сюда, на Чунцин, однако Цзюнь не чувствовал совсем никакого страха. За эти несколько лет он вымотался настолько, что уже не страшно было и погибнуть. И лишь только зыбкие мысли о Чжэхане, об их очень маловероятной встрече и о фантомном светлом будущем хоть как-то держали Цзюня на плаву. И даже провалы японцев в Чунцинской операции, вместе с последующими успехами китайцев на фронте, что вызвали невероятное оживление в Гоминьдане, для Цзюня прошли мимо. Всё изменилось в один день, когда на телефон в комнате поступил неожиданный звонок. — Алло? — отозвался Цзюнь. — Господин Гун? — незнакомец обратился к математику. Цзюнь напрягся: голос в трубке был искажённым, таким, точно кто-то приложил к мембране телефона кусок ткани. Узнать говорящего было невозможно. И здравый смысл подсказывал Цзюню отключиться, но он зачем-то выдавил: — Да. — Приходите сегодня к шести часам вечера в кафе «Лотос» на улице Цзефанбэй. Садитесь за столик у окна. На столе вы увидите газету. Она для вас, господин Гун. — Я… — Развернёте и всё поймёте, — на этом голос пропал, и послышались обрывочные гудки. В венах забурлило волнение: что это за звонок? Откуда? И что бы он мог значить? Это вполне мог быть обман. Или даже готовящееся вооружённое нападение. Несомненно, идти в кафе было опасно. Но какая-то безрассудная надежда на то, что звонок мог быть как-то связан с Чжэханем, зудела в воспалённом разуме и настраивала на совершение опрометчивого поступка. В итоге, после некоторых раздумий и мук выбора, Цзюнь решил положиться на удачу. На всякий случай, взял с собой средства самообороны. А перед тем, как зайти в кафе, принялся изучать окрестности на наличие странностей. В окнах кафе отражались снующие туда-сюда официанты и посетители. Цвета пестрели, и трудно было на чём-то сфокусировать взгляд. Из-за дверей слышался неразборчивый гул. Ничего необычного. Но всё равно как-то… Подозрительно. Спустя десять минут после назначенного времени, Цзюнь всё-таки зашёл внутрь. На столике у окна действительно лежала газета. Сам же столик пустовал. Цзюнь сглотнул и подошёл ближе. Сел на стул и вперил взгляд в напечатанные иероглифы. — Развернуть, или… — почему-то казалось, что стоит сделать это, как тут же случится что-то непоправимое. Датчик, активатор взрывчатого устройства… Это могло быть что угодно. И Цзюнь не хотел бы стать причиной трагедии. Хлопнув себя по лбу, тряхнув головой и переборов интерес, вкупе с навязчивыми образами, Цзюнь мысленно поругал себя за то, что совсем потерял бдительность. Хотел уже было подняться, чтобы доложить об опасном предмете людям из штаба, как вдруг официантка подошла к столику и случайно задела газету. Та упала на пол. Цзюнь зажмурил глаза, ожидая чего-то кошмарного. Однако, ничего ужасного не происходило. Официантка, слегка коснувшись плеча Цзюня, спросила: — Господин… Вы в порядке? Будете что-нибудь заказывать? — Я… Кофе, пожалуйста. Чёрный без сахара, — на автомате выдал Цзюнь, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Девушка кивнула: — Господин, извините, я, кажется, уронила вашу газету. Сейчас подниму, — девушка уже опустилась ниже, но Цзюнь остановил её. — Не нужно, я… Сам, не трогайте, — беспокойство всё ещё не отпускало математика. Он нагнулся, больно ударившись затылком о стол. Зашипел от боли. Но она вмиг сменилась удивлением, стоило Цзюню увидеть, как вдруг на чёрно-белом скучном фоне газеты блеснуло ярко-жёлтое пятно. Это была какая-то карточка, или… Не думая, Цзюнь поднял газету и совсем маленький плоский квадратик из бумаги, который, как теперь выяснилось, лежал внутри газеты. Стал изучать рисунок на открытке. В верхней её части находилось солнце: ясное, сочное. То, что первым делом Цзюнь и выцепил взглядом. А под солнцем раскинулась красочная цветочная поляна, по которой гордо ходил напыщенный зелёный павлин, греясь под ласковыми лучами и наслаждаясь погожим деньком. Шестерёнки в голове заработали, разгадывая новую загадку. Жёлтый, свет, тепло… YELLOW. Зелёный, роскошная птица, Бирма… Чжэхань. Когда понимание стало приходить, Цзюнь закусил губу от нахлынувших чувств и сжал крохотную, но бесценную весточку в пальцах сильнее. — Спасибо, А-Хань… И с трепетом убрал карточку в карман пиджака, как самую настоящую драгоценность.
