В омуте твоих очей

Туман стелился вокруг, окутывая реальность смутной завесой, словно скрывая её от самого осознания. Взгляд упрямо отказывался фокусироваться, а тело, пронизанное жгучей болью, казалось разорванным на грани агонии. Шиничиро видел, как кровь, словно алая река, струилась из тел его товарищей. Эти картины смешивались с неясными тенями врагов, что поднимались из праха, теперь сжимая в руках ножи и оружие, как воплощения самой гибели. Шипение из повреждённого датчика разрывалось эхом в его ушах, оглушая всё вокруг, как упрямый напоминатель о хрупкости мира. Сано не успел даже моргнуть, когда мгновение, казавшееся победным, обернулось безжалостным откровением. Силы оставили его, ноги отказались держать тело, как будто поддались непреодолимой усталости. Всё внутри отпустило, обретя странное чувство покоя, даже в этом вихре хаоса. Перед тем как земля подхватила его, в последний момент он смог уловить сквозь падающую на глаза чёрную челку фигуру Банкея. Его лицо исказили тревога и страх, которые отразились в отблеске его глаз — отражение боли, что не нуждается в словах.

***

Шум кулаков, крики, удары ботинками об землю — всё слилось в хаотичный вихрь. Две группировки наконец столкнулись лицом к лицу на заранее оговорённом поле боя. Это была схватка, где милосердие стало чуждым словом, а пощада – немыслимой слабостью. Их кулаки и удары не просто рвали плоть, но и бросали вызов самому существованию, словно каждая атака была попыткой вырвать жизнь из рук. И всё это ради небольшого участка земли, одного района, который был всего лишь точкой на карте. Напряжение звенело в воздухе, словно электрический разряд, раздирая ночь на части. Эмоции зашкаливали, как неудержимый прилив, и кровь каждого сражающегося наполнялась огнём адреналина. С каждым поверженным противником другая сторона только сильнее ощущала своё превосходство. Но этот рост силы был иллюзорным, как песочные замки, построенные на волнах хаоса. Шиничиро стоял, пошатываясь, как древо, которое гнуло бурей, но не падало. Его лицо и тело покрывали следы бесчисленных ударов, от которых боль пульсировала в каждом нерве, но он оставался непреклонен. Его взгляд, хоть и затуманенный усталостью, оставался твёрдым и холодным. Он знал: показать слабость, значит пошатнуть веру своих людей. Как глава банды, он не имел права на это, ибо слабость одного становится трещиной для всех. Сражение длилось уже час, а может и больше. Время утратило смысл, превратившись в бесконечную череду ударов, криков и звуков, что эхом разлетались в ночи. Сано видел, как остальные основатели, почти что братья, начали выдыхаться, их силы медленно угасали. Но даже в этом изнеможении он видел отражение своей решимости. Они держались ради него, ради друг друга, ради общей цели. Проигрыш не был для него вариантом. Даже если тело его бойцов исчерпает все силы, даже если каждый из них упадёт на холодную землю, Шиничиро останется стоять. Не потому, что был сильнее или бесстрашнее других, а потому что это был его путь. В центре поля, среди вздымающейся пыли, Сано шёл к своей цели. — Эй, Вака! Прикрой меня! — крикнул Шиничиро и не теряя времени, рванул к человеку, который стал причиной всей этой суматохи. Его цель была очевидна: так же, как и раньше, "Призраки" без своего лидера теряли всякое руководство. Если Сано удастся одолеть Исаму, это положит конец бою. Ямагаши ждал. Высокий, с такими же черными волосами и холодным взглядом. Шиничиро сохраняя уверенность ускорил шаг, направляясь прямо к главе, который всё это время стоял в стороне, наблюдая за хаосом, словно это было его личное зрелище. Подбегая ближе, Сано заметил нечто странное: никто из "Призраков" даже не попытался встать на его пути, как это было раньше, когда они яростно защищали своего лидера. Однако он не стал тратить время на догадки. С сомкнутым кулаком и напряжённым взглядом он бросился на Исаму. Ямагаши лишь усмехнулся, заметив прямолинейность его атаки. Он с лёгкостью увернулся от удара, ловко перехватил вытянутую руку Шиничиро и оттолкнул его в сторону с силой. Сано пролетел несколько метров, глухо ударившись о землю. Острые камни и пыль оставили на его теле новые следы битвы. Не теряя времени, Шиничиро поднялся на ноги. Его губы, треснувшие от усталости и ран, кровоточили, но он лишь сплюнул кровь на землю, смотря на Исаму с тем же упорством, которое не раз спасало его в самых безнадёжных ситуациях. Сано вновь рванул к Ямагаши, сжимая кулаки так сильно, что боль разливалась по ладоням. Но Исаму на этот раз не собирался просто наблюдать. Когда он приблизился, глава "Призраков" молниеносно нанёс удар прямо в живот. От неожиданности и силы удара Шиничиро кашлянул кровью, инстинктивно схватившись за живот. Казалось, боль прожигала его изнутри, как будто органы разрывались. Но Ямагаши не остановился. Почти сразу за этим последовал удар ногой, метивший в лицо. Сильный толчок отбросил Шиничиро в сторону, снова заставив его встретиться с землёй. Имауши это заметил и хотел побежать к главе, но его дёрнули за плечо заставив его повернуться лицом к противнику и получить удар, который Вакаса благополучно закрыл своими руками.       Бой продолжался ещё полчаса, превратившись в изматывающий марафон силы и выдержки. Исаму начинал выдыхаться: его дыхание становилось всё более тяжёлым, а удары менее точными. Но Сано, несмотря на израненное тело, продолжал упорно наступать, словно его упрямство питалось чем-то, что невозможно было сломить. Эта настойчивость начала приносить свои плоды. Участники сражения замерли, забыв о своей боли и усталости. Они наблюдали, как их лидеры обменивались ударами, словно две непреклонные силы столкнулись в битве. Парни стояли плечом к плечу, но напряжение читалось на их лицах. Никто не проронил ни слова, воздух был пропитан ожиданием. Ямагаши не мог не восхищаться Шиничиро. Его упорство идти вперёд, несмотря на всё, поражало. С каждым ударом, каждым шагом он осознавал неизбежное: он проигрывает. Не потому, что уступал в технике или силе, а потому что не мог сравниться с выносливостью и железной волей Сано. Он чувствовал, как ноги едва держат его, а руки с трудом успевают блокировать всё более жёсткие удары. В голове всплывали лишь вопросы: «Откуда у него берётся эта сила? Как он ещё держится?» Исаму уже какой раз пытался найти объяснение внезапной силе Шиничиро и всё равно заходил в тупик. Его разум продолжал отчаянно искать оправдания, но тело уже едва справлялось с блокировкой ударов. Внезапный резкий звук сбоку отвлёк его на долю секунды, и этого мгновения хватило, чтобы Шиничиро нанёс решающий удар. Кулак с глухим звуком врезался в лицо Ямагаши, отправляя того в глубокий нокаут. Исаму рухнул на землю. На его лице быстро проявился огромный синяк, тёмное пятно позора, а его руки, измотанные и избитые, бессильно лежали вдоль тела. Шиничиро, весь в ранах, с горящими от боли лёгкими, стоял едва на ногах, тяжело дыша. Он смотрел на поверженного лидера "Призраков", чувствуя, как победа, заслуженная, но изнурительная, медленно оседает в сознании. Подняв глаза к ночному небу, он наконец выдохнул с облегчением. Его тело кричало от боли, но душа ликовала от радости. Всё замерло. Никто не произносил ни слова, напряжение, сковывавшее всех участников боя, растаяло, уступая место осознанию. Молчание длилось недолго. Один из бойцов разорвал его криком, который стал сигналом для остальных. Вскоре воздух наполнился радостными возгласами: — Мы победили! Крики радости прокатились эхом, сметая усталость и горечь битвы. Сано ощутил, как его сердце наполнилось облегчением и радостью от триумфа. Казалось, всё было позади, победа одержана, и он мог наконец позволить себе выдохнуть. Но этот момент счастья длился недолго. Резкая, пронзающая боль обрушилась на него, когда кто-то ударил тяжёлым кирпичом ему в затылок. Мир вокруг мгновенно начал растворяться в тумане. Зрение перестало подчиняться, всё размывалось, а голова пульсировала с такой невыносимой болью, будто вся тяжесть мира обрушилась на него в одно мгновение. Он пытался сосредоточиться, но перед глазами всё расплывалось, словно в страшном сне. Единственное, что он успел разглядеть сквозь эту пелену - это кровь, струящуюся из тел его товарищей. Перед его глазами враги, которых он считал поверженными, поднимались на ноги. Их руки сжимали ножи и оружие, глаза горели яростью. В ушах стояло оглушающее шипение, словно неисправный датчик взорвался где-то совсем рядом, заполняя его сознание лишь этим звуком. Силы оставили его, ноги отказались держать тело, поддавшись непреодолимой усталости. Всё внутри отпустило, обретя странное чувство покоя, даже в этом вихре хаоса. Перед тем как земля подхватила его, в последний момент он смог уловить сквозь падающую на глаза чёрную челку фигуру Кейзо. Его лицо исказили тревога и страх, которые отразились в отблеске его глаз — отражение боли, что не нуждается в словах. Одним быстрым и неожиданным действием победа и радость парня были быстро украдены.

***

Дождь, кажется, давно забыл, как быть чем-то иным, кроме как неустанно моросить. Он был ни слишком силён, чтобы сгонять редких прохожих под навесы, ни настолько слаб, чтобы дать шансу зонту стать бесполезной декорацией. Капли, падающие с усталого неба, казались мелодией спокойствия, стирая шорохи и грохоты повседневности. Этот бесконечный шёпот воды напоминал миру о его собственной бренности, но мне это нравилось. Под дождём улицы будто бы уходили в отпуск — редкие силуэты прохожих растворялись, и оставался только я, окружённая трепетом капель, что разбивались о тротуары. Этот дождь будто был идеальной декорацией для тишины внутри меня самой. День выдался тяжёлым, и эта умиротворяющая атмосфера оказалась лучшим бальзамом на измученную душу. Я шла, наслаждаясь этой странной гармонией, пока мои уши не уловили что-то, что обрушило покой. Где-то впереди звучало не то кряхтение, не то шипение. У меня была полная возможность сделать вид, что ничего не произошло. Просто пройти мимо, сохраняя эту зыбкую иллюзию спокойствия. Но, как и всегда, в таких случаях любопытство оказывалось сильнее здравого смысла. В конце концов, кто ещё, как не я, может вписать себя в чужую историю под этим бесконечным дождём? Шаги сами собой замедлились, и я направилась к источнику звука, чувствуя, как тишина разбавляется предчувствием. Пройдя несколько шагов и завернув за угол, я остановилась, застигнутая врасплох. Передо мной открылась картина, которую я никак не ожидала увидеть. Имауши, обычно самоуверенный и всегда на высоте, сидел на земле, облокотившись спиной о холодную кирпичную стену. Его рука прижималась к плечу, из-под которой просачивалась кровь, оставляя тёмные пятна на ткани. Эта ситуация казалась странной до абсурда. Увидеть его в таком состоянии было сродни наблюдению за падением непробиваемой стены. Что он делает здесь? Почему не пошёл в больницу? Мысли проносились одна за другой, вопросы множились, пока я невольно разглядывала его. Этот человек, который обычно раздражал меня до предела своим высокомерием, сейчас выглядел уязвимым, почти чужим. Пальцы крепче сжали зонт, будто он мог дать мне хоть немного уверенности. Внутренний конфликт нарастал: подойти к нему или просто пройти мимо? С одной стороны, он не раз помогал мне, спасал в непростых ситуациях. С другой стороны, его заносчивость сводила меня с ума, и мысль о том, чтобы вновь оказаться втянутой в его мир, вызывала раздражение. Но оставить его в таком состоянии? Это значило бы остаться в долгу, а я терпеть не могу быть должна кому-то. Сделав глубокий вдох, я всё же направилась к нему. Пусть раздражение к нему всё ещё тлело где-то внутри, но оказав помощь, я, по крайней мере, смогу поставить точку. Возможно, я пожалею об этом решении, но больше не будет никаких причин для того, чтобы быть ему обязана. Я подошла к нему медленно, прислушиваясь к звукам своих шагов, которые звучали приглушённо на мокрой дорожке, только изредка нарушаемые всплесками воды из небольших луж. Каждый шаг, казалось, утяжелял зонт в моей руке, но я продолжала двигаться вперёд. Когда я оказалась достаточно близко, чтобы разглядеть каждую черту его усталого лица, молча подняла зонт, накрывая его от дождя. Он, похоже сначала не заметил меня. Только когда капли перестали касаться его плеч и лица, он медленно поднял взгляд. В его взгляде отражалость не только усталость, но и недоумение, сам собой говоря, что он не ожидал увидеть кого-то рядом, особенно меня. Я не отреагировало на это. На моём лице не было ни радости, ни раздражения, ни того недовольства, которое часто сопровождало наши встречи. — Могу я узнать, с чего такая доброта, от девушки, которая терпеть не может меня? — Ты что, будешь подкалывать меня даже в таком состоянии? Думаю, не время для шуток. — Мне всё меньше и меньше хотелось его спасать. Идея бросить его здесь, теперь не казалась такой совестной. Не могу поверить, что он продолжает шутить, несмотря на ситуацию. У всех гопников крыша едет, когда их ранят? Ответ по-моему и так был очевиден. Я села на корточки, оказавшись на уровне его глаз, и осмотрела рану, пытаясь понять, насколько она серьёзная. Не глубокая, вроде бы можно обойтись промыванием и бинтом. — У меня дом недалеко, можем пойти туда и обработать рану, пока она не загноилась. Либо терпи до больницы, но тогда путь займет больше десяти минут, — Я чувствовала, как здравый смысл уходит, когда предложила ему зайти ко мне домой. Но выбора не было. До больницы мы точно не доберёмся быстро, а рана могла ухудшиться за это время. В любом случае, решение за ним. — Мне нельзя в больницу. — Он опустил взгляд, и его глаза на мгновение потускнели, как будто всё тепло и жизнь покинули их. Это было странно, но, может и к лучшему. Я не стала расспрашивать, ведь это явно было личное. Вздохнув, я встала и протянула ему руку, продолжая укрывать его от дождя. Он медленно поднял голову и взглядом оценил моё лицо, а затем перевёл его на мою протянутую руку. — Тогда можем пойти ко мне, если твой дом далеко. Хотя, конечно, ты всегда можешь остаться здесь и позволить своей ране загноиться, да ещё и микробами насытиться, если не обработать её вовремя. — Как только я произнесла это, в голове всплыла сцена, как я запугивала этим брата Шиничиро. Он слабо рассмеялся. — А ты умеешь убеждать. — С усталой и ленивой ухмылкой, которая не покидала его даже в такой ситуации, он протянул руку и медленно начал вставать, всё ещё придерживая рану другой рукой. Но как только он попытался встать, его ноги подкачались и он начал терять равновесие. В следующий момент я уже ловила его, одна рука за его тело, другая за зонт, не позволяя ему упасть. Чёрт, когда-нибудь моя совесть и доброта отправят меня в могилу раньше времени... Тяжело вздохнув, я перекинула его руку через своё плечо, давая ему опереться на меня. — Имей в виду, что я это делаю только из-за своей совести и чтобы расплатиться за свой долг, — сразу пояснила я свои действия, чтобы потом не возникло недоразумений. Неважно, кто это был — гопник или бандит, я не собиралась оставаться в долгу, особенно перед ним. В прошлый раз он прекрасно напомнил мне о моём маленьком должке, и я не собиралась повторять эту ошибку. На лице Вакасы образовалось легкое удивление. Оно и ясно почему. Несмотря на всю мою неприязнь к нему, я отложила свои чувства в сторону и решила помочь ему из благодарности, и это было для него неожиданным. Медленно, но уверенно, я начала двигаться в сторону своего дома, поддерживая его. — А ты у нас оказывается не любишь оставаться в долгу. — Только сейчас понял? — Я перевела взгляд с дороги на него, выражение лица было сдержанным и скептическим. — Давно, — слабая и ленивая усмешка мелькнула на его лице, и он прикрыл глаза. Его дыхание всё ещё было тяжёлым и я ясно слышала его даже через шум дождя. Думая о ране, я поняла, что это ножевое повреждение. Из-за побоев на его лице и потрёпанной одежды легко было догадаться, что он только что подрался — возможно, с кем-то или даже с целой группой. Хулиганы... Это уже начинало напрягать. Мне становилось всё более очевидно, что, помогая ему, я могла ненароком наделать себе проблем. Быстро подлечу и вышвырну.       Спустя несколько минут ходьбы, мой дом наконец начал вырисовываться на горизонте, и я почувствовала волну облегчение. Нести за собой пятидесятикилограммового парня, который всё время слабеет в руках, оказалось не таким уж лёгким делом. Наконец, я оказалась у двери. Тщательно покопавшись в карманах пальто, я почувствовала металлические холодные ключи и, не особенно торопясь, вытащила их, одним движением открыв дверь и в сопровождении его тяжёлого тела, перешагнув порог. Как только мы оказались внутри, я аккуратно усадила его на диван, а сама направилась в сторону кухни. Оказавшись за аптечкой, я вдруг поймала себя на мысли, что, оказывается, всё чаще становлюсь той самой медсестрой, к которой все приходят за помощью. И почему-то — гопники. С какого момента я сама связала свою жизнь с этим миром? Я открыла аптечку, на ходу заполняя мысли вопросами. С того дня, как столкнулась с этим типом на улице, или с того самого момента, когда учительница попросила меня помочь Сано с пересдачей? Я не могла не задаться вопросом, не обернётся ли этот выбор когда-нибудь против меня. С аптечкой в руке я остановилась перед ним, ожидая, пока он сам снимет кофту. — Чего сидишь? Мне что ли снять тебе кофту? Он поднял взгляд, пытался осознать, правильно ли понял, но присмотревшись к моему серьёзному лицу, до него наконец дошло, что я не шучу. Уголки его губ чуть приподнялись, и, с выражением, которое могло бы быть воспринято как нечто вроде признака смирения, он начал медленно снимать футболку. И чего он так улыбается? Неужели совсем крыша поехала? Сняв свою верхнюю одежду, я увидела его подтянутое тело, которое было не в лучшем состоянии — мелкие царапины и синяки покрывали кожу, что вызывало у меня не самый приятный отклик в душе. Я присела рядом с ним, стараясь не акцентировать внимание на его уязвимости и достала мокрую тряпку, которая уже была готова к тому, чтобы заняться этим странным ритуалом: очищением и лечением. Начала с промывания ран, а потом, словно по инерции, обработала их перекисью. От каждого моего прикосновения он кривил лицо, и иногда, как кот, шипел от боли. Даже мой кот не шипел, как он. — Ты всем полуголым мужикам раны обрабатываешь? — Внезапно спросил он неожиданный вопрос, отчего я слегка поперхнулась слюной. Ошеломленным взглядом я смотрела на него, пытаясь понять шутит он или нет. — Что? — Это всё, что я смогла выдавить после нескольких секунд молчания. На его лице не было привычной ухмылки, которая всегда сопровождала наши встречи, и это заставило меня задуматься. Мне показалось, что в его вопросе было что-то настоящее, без привычной насмешки. Однако его "серьезность" не длилась долго. Через секунду он снова натянул свою ленивую улыбку, явно стараясь внести лёгкость в атмосферу, которая вдруг стала слишком тяжёлой. — Просто ты никак не отреагировала, когда я разделся. Обычно девушки при виде полуголых мужчин сразу начинают смущаться и нервничать, — сказал он, прикрывая веки и ухмыляясь, как будто ожидая увидеть ту самую реакцию, что часто видит от других. Пояснение его вопроса вызвало у меня странное сочетание скверности и забавы. Я подавила смех, который почти вырвался, но всё же не смогла удержаться от тихого смешка. Взглянув на него, я позволила себе выразить нечто вроде надменности, с лёгким оттенком насмешливости. — Тоже мне, мужчина, — произнесла я с холодной ироничной ноткой в голосе. — Для меня вы все не более чем кучка засранцев, которых волнуют только развлечения и избиение других. Таких людей не воспринимают всерьёз. Невозмутимо продолжая обрабатывать его раны, я не заметила выражения его лица. Мои мысли были заняты лишь этим процессом, но как только они затронули слово «мужчина», мне стало немного неприятно. Я перестала воспринимать их такими — это слово, на мой взгляд, даже не могло рядом стоять с этими толпами подростков, возомнивших себя хозяевами мира, готовыми делать всё, что им вздумается. В их высокомерии, в их уверенности, что им всё позволено, была невыносимая. И это вызывало во мне ненависть, такую, что она почти сама заставляла меня действовать. Эти парни, которые думали, что мир вращается вокруг них, не заслуживали ни внимания, ни уважения. И их высокомерие переходило все границы. Мне казалось, что у меня есть право преподать им урок, который они, возможно, никогда не забудут. Мой взгляд скользил по его лицу, и в этот момент я поняла, что злюсь не только на таких, как он. Я злилась и на тех, кто позволял им так вести себя. Полицейские, которые стояли в стороне, оправдывая своё бездействие тем, что "они несовершеннолетние" или что "их трудно поймать". Эти фразы начинали вызывать во мне лишь раздражение. Это было ничем иным, как прикрытое бездействие. Жалкое оправдание того, чтобы не заниматься реальной работой. Я не заметила как туго завязала бинт на плече, что соправодилось очередным шипением. Конечно, никто не будет возиться с маленькой группой подростков, если они не представляют угрозы, пока эти придурки сами не почувствуют её на своей шкуре. И наверное это было главным парадоксом нашего этого города. Я продолжала обработку его раны, поглощённая этим простым и знакомым процессом, когда внезапно, без всякого предупреждения, его рука схватила моё запястье. Я даже не успела понять, что произошло, как он притянул меня ближе, и наше расстояние сузилось до нескольких сантиметров. Я почувствовала его дыхание, тёплое и слегка учащённое. Моё сердце пропустило удар и я едва сдержалась от того, чтобы не покраснеть Его лицо было настолько близким, что его взгляд казался мне даже более глубоким, чем раньше. Взгляд был непроницаем, не выдавший ни намёка на шутку или привычную ухмылку. В его глазах не было той легкости, что всегда делала его игривым и насмешливым. Он был сосредоточен, как если бы всё вокруг исчезло, оставив только эту странную, почти щемящую близость между нами. Я чувствовала, как растерянность проявляется в каждом моём движении, и мне стало невыносимо неудобно, словно весь мир, замерев, наблюдал за этим моментом. Мои суставы начали ныть от неудобной позы, но в тот момент, когда его нехарактерная серьёзность проникала в меня, я совершенно забыла о том, что могла бы почувствовать неудобства.