В омуте твоих очей

Ночь окутала Токио мягким, но густым покровом темноты, лишь огни мегаполиса прорезали этот мрак, подобно россыпь звёзд, спустившихся на землю. На крыше небоскрёба стояли две мужчины, каждый погружённый в свои мысли. В черном пальто и водолазке, как сама ночь, стоял мужчина не больше двадцати лет у самого края, неподвижно глядя вперёд. Его подтянутое тело и широкие плечи внушали силу и власть, которую он носил с невидимым достоинством. Слабый, пронизывающий ветер трепал пальто и волосы, вызывая холодное покалывание на открытых участках кожи, но он оставался погружён в свои мысли, сосредоточившись на огнях города, которые мерцали вдалеке, приглашая его в бесконечный мир. В взгляде читалась уверенность и некоторая меланхолия, как будто он искала ответы на вопросы, скрытые за горизонтом. Исаму, который стоял чуть позади, скрестив руки за спиной, пытался унять дрожь, которую не могло скрыть даже ночное прикрытие. Неловкость и неуверенность выдавали каждое его движение — от едва заметных глотков до напряжённого взгляда, украдкой брошенного на того, кто стоял впереди. Нервный вздох растворился в ночном воздухе, и тишина, нарушаемая только слабым шумом далёкого города, подчёркивала напряжение между ними. — Извините глава. Мы не смогли завоевать район Дзингумаэ. Противники оказались сильнее чем мы предполагали. — Ямагаши произнёс словами сиплым голосом, стараясь звучать как можно увереннее, но напряжение и хрипотца выдали его внутреннее волнение. Самое меньшее, чего он хотел, — это разочаровать мужчину в пальто, стоящего перед ним. Он знал, что гнев этого человека, как свинцовая глыба, может обрушиться на него, сокрушая и раздавливая, и это было последним, чего он хотел бы испытать. Мужчина, стоящий у самого края крыши, с засунутыми в карманы руками, молча продолжал вглядывался в далекий горизонт. Он продолжал выверять каждое слово Исаму, пропуская их через внутренний фильтр размышлений. Некоторое время тишина висела в воздухе, пока он наконец не заговорил своим бархатным и бесстрастным голосом.  — Предполагали или надеялись? Слова мужчины, произнесённые с холодной, бесстрастной уверенностью, заставили мурашки пробежать по спине Ямагаши. Его тело невольно напряглось, в ожидании удара, который мог бы последовать за этим спокойным, почти гипнотическим тоном. В груди поднялось тревожное чувство — тягучий ледяной поток, охватывающий разум и заставляющий сердце биться быстрее.  Исаму не смог вымолвить ни слова. Они застряли у него в горле тяжёлым комом, не позволяя вырваться даже слабому звуку.  — Сегодня ночной Токио намного ярче чем вчера. Тебе так не кажется? — Спокойный, ровный голос мужчины разорвал гнетущую тишину, которую сам же и создал. Исаму, не до конца понимая, к чему тот ведёт, тихо сглотнул, пытаясь увлажнить пересохшее от волнения горло. Вопрос мужчины повис в воздухе, заставляя его напряжённо размышлять, как будто каждое слово требовало тщательного обдумывания. Ответы ускользали, оставляя Ямагаши наедине с нарастающим беспокойством, которое постепенно вытесняло все остальные мысли. — Не уверен. — Едва слышно произнёс Исаму, надеясь что вопрос мужчины был незначительным, не требующим точного или весомого ответа. Мужчина слегка ухмыльнулся, оскалив свои белоснежные зубы.  — Они такие яркие, что порой возникает желание потушить их до единого, — ответил он на свой же вопрос, не отрывая взгляда от мерцающих огней города. Несколько секунд повисла тишина, его слова словно растворились в ночном воздухе, прежде чем он продолжил. — Впрочем, — добавил он, голос его стал более задумчивым, — эти огни всё ещё полезны. Новая волна напряжения мгновенно пробежались по Исаму, поняв что под этим простым утверждением скрывалась ледяная решимость.  — Знаешь, в чём разница между тобой и одной безжизненной статуей? Опять угроза скрытая за простым вопросом.  Исаму молчал спрашивая место слов.  — Статуя не может измениться, не может страдать, не может вздрогнуть от твоей тени, падающей на неё. А вот ты — живой, и твои провалы могут стать той самой тенью.   На этот раз Ямагаши не смог скрыть свой вздрог и глубокую тревогу, которая нахлынула на него, как мощная волна цунами.  Мужчина снова медленно расплылся в улыбке, лишённая всякой теплоты или радости.  — Как не печально, но такой исход я ожидал от таких безнадежных глупцов как вы. — Мужчина наконец развернулся и неторопливыми шагами, направился к Исаму, который успел затаить дыхание. Оказавшись сбоку от него, он остановился и заговорил спокойным, но холодным тоном, который несмотря на легкую улыбку на губах, был пронизан ледяной дистанцией. — Но не волнуйся. В этот раз я тебе прощу твой косяк так как это не сильно помешает моим планам. — Он на мгновение замолчал давая Ямагаши обработать слова мужчины. — Тем не менее. — Рука мужчины, легшая на плечо Исаму, слегка сжалась, стремясь укрепить своё присутствие. Его голова наклонилась к его уху, и голос, опустившийся до холодного и низкого тона, был громче шёпота. — Я не потерплю очередного провала. Ямагаши чувствовал, как эти слова, подобно змея, обвивали его, сжимая в своих холодных кольцах и накладывая тяжёлое давление. Незаметно выпустив воздух, который он задержал, он ответил сдавленным голосом.  — Этого больше не повториться. Мужчина выпрямился и молча продолжил идти к выходу.

***

Снова дождь. Тихий, ненавязчивый, едва касающийся земли. Не такой сильный, чтобы затопить улицы, но достаточный, чтобы заставить воздух стать прохладнее и влажнее. Я шла по тусклому, оранжевому переулку, где осенние листья уже осыпались, устилая землю хрустящей ковровой дорожкой под ногами. Деревья, утратившие пышное осеннее убранство, были обнаженными и одинокими, готовыми уступить место первому снегу, который скоро окрасит их в мягкий белоснежный покров, как облака, снежным покрывалом. Пальто с шарфом уже не грели так, как еще несколько дней назад. Руки замерзали, а нос и щеки приобрели пурпурный оттенок. Холод пробирался до костей, как если бы тысячи крошечных иголок, безжалостно покалывая лицо и пальцы. Скоро зима. Скоро отъезд. А я так и не решилась рассказать своим близким о временном переезде в другую страну. Глубоко вздохнув, я подняла свои изумрудные очи на серое, затянутое облаками небо. Я прекрасно понимала, что родные будут расстроены. В голове уже звучали их голоса. Сначала упреки, а затем тоска. Как бы хотелось в тот момент сказать, что это всего лишь шутка, что на самом деле никуда не уезжаю. Но реальность, жестокая и неумолимая, заставляла подавить эти слова и принять то, чего нельзя избежать.  С момента того инцидента Шиничиро и Вакасой прошел ровно месяц. Сано наконец выписали из больницы, а Вакасу я не видела с тех пор, как он исчез после той сцены в гостиной. Это даже приносило облегчение, ведь я избавилась не только от него, но и скоро от Шиничиро. Пересдача по математике уже не за горами, а это значило, что после неё, меня больше ничего не свяжет с этими гопниками, с ненавистными людьми, которых у меня даже язык не поворачивается назвать людьми. Хотя, один из них выделялся в моих мыслях... Я только что осознала, что мои усилия по избавлению от биологии оказались тщетными, поскольку в конце семестра я всё равно уезжала, а от этой науки мне так и не удалось избавиться. Обидно и досадно, но, поразмыслив понимаю, что моё разочарование было не столь велико, как казалось в начале.  Я смогла подтянуть Сано в математике и благодаря нашим занятиям он теперь легко справляется с заданиями и радовался, когда ответы оказались правильным. Это небольшое достижение, почему-то приносило мне удовлетворения, чем я могла бы ожидать.  Пусть мне и не совсем приятно осознавать, что из всей этой ситуации только он сумел извлечь больше пользы, чем я, я всё же не могла не разделить с ним эту мимолетную радость. Вероятно, это связано с тем, что за короткий промежуток времени я невольно привязалась к нему, но не так сильно чтобы называть его близким другом.  Потраченное время с ним на удивление не было таким неприятным как ожидала. Порой мне казалось что разговариваю с мужской версией Иоко, которая также сопровождала свои шутки смехом. Впрочем он чаще раздражал своими продолжающимися деликатными подкатами. Наверное эта была его неизменная черта, которая только могла действовать мне на нервы.  На протяжении всего нашего общения я упорно сохраняла дистанцию, ясно давая понять, что не собираюсь воспринимать его иначе, чем просто хорошего знакомого. Даже мои резкие слова не останавливали его, он продолжал искать ко мне подход, пытаясь преодолеть невидимую стену. На первый взгляд его намерения казались искренними и чистыми, но внутри меня всякий раз что-то тревожно шевелилось. Каждая мысль о том, чтобы довериться ему, пробуждала смутное воспоминание — неясное, но слишком настойчивое, чтобы игнорировать. Это странное чувство, как шепот из глубин памяти, не давало мне покоя и заставляло оставаться настороже. Шиничиро. Этот поверхностный, неуклюжий, беспечный глупец, о котором ходили слухи что гонялся за каждой встречной девушкой. Он мог бы вывести меня из себя в тот самый миг, как мы столкнулись, если бы не его взгляд. Глаза, чернее самой глубокой ночи, полные нежности, уверенности и тепла, которые могли затянуть как в омут и утопить в своих тёплых объятиях. Прямо как... он?

***

Сибуя специальный район Токио, 1995 год… Лучи солнца, золотыми лентами скользя по крышам домов и залитым светом улицам, отражались в глади рек, превращая их в сверкающие зеркала. В этот жаркий день казалось, что сама природа замерла, наслаждаясь моментом покоя, а время текло медленно, словно растянулось в бесконечное летнее мгновение.  Как бы ни хотелось насладиться моментом, солнце сегодня не знало пощады, паля с неумолимой силой, будто решив выжечь всё вокруг. Каждый луч казался острее, и оставаться под этим нещадным небом дольше было бы безрассудством, ибо солнечный удар мог настигнуть в любой момент. Однако, несмотря на удушающую жару, Шиина стояла у ворот старшей школы, терпеливо ожидая. Её руки крепко сжимали лямку сумки, словно это было единственное, что помогало ей выдержать это палящее испытание. В этот знойный день она договорилась встретиться со своим парнем, который предложил Рэн сходить в одно место, но оставил его в секрете, обещая сюрприз. Её сердце трепетало в предвкушении, подобно легкому ветерку, касающийся листьев, гадая что это могло быть за место. Но даже если бы это оказался самый обычный и ничем не примечательный парк, её радость не стала бы меньше. Каждый миг, проведённый с ним, был для неё бесценен, как редкий цветок среди будничных дней — не важны были декорации, когда его присутствие наполняло её мир красками. Как бы не хотелось признаться, но жаркая погода дало свои результаты и у юной девушки выступил пот на лбу, который она быстро вытерла рукой. Она могла бы зайти внутрь школы или какое-то здание, но не захотела, потому что договорилась с ним что будет ожидать его у входа ворот его школы как собака хатико.  Стоя там, как верный пёс, терпеливо дожидаясь его появления, она наконец увидела, как он выходит из школы, устало потирая затылок рукой. Её ноги, словно по команде, быстро оторвались от места, и она поспешила к нему, заключив его в крепкие объятия. В тот же миг его руки обвили её ещё сильнее, и она почувствовала, как сердце забилось с новой силой, гулко отдаваясь в груди. Сколько бы раз он ни обнимал её, каждый раз сердце продолжало колотиться так же сильно, как в тот самый первый миг, когда он прижал её к себе. — Долго ждала? — Его спокойный и мягкий голос, повис в воздухе, не получив ответа. Несколько секунд тишины тянулись, как будто само время замерло, ожидая её слов. — Не долго. — тихо ответила она, хотя в действительности прождала больше получаса под нещадным солнцем. Сильное желание увидеть его вновь, провести этот день вместе, пересилило всё, даже её решение пропустить последний урок ради этой встречи. Ради него время теряло значение, и каждая минута ожидания казалась лишь мгновением. — Правда? Тогда хорошо. Идём. — Взяв небольшую руку Рэн, он нежно повёл её вперёд, улыбнувшись до ушей. Она ответила такой же тёплой улыбкой, которая озаряла всё её невинное и наивное лицо, не предвещая ничего, что могло бы испортить этот день. Это были первые дни лета, когда ученики сдавали в конце семестра экзамены и наконец могли позволить себе долгожданный отдых. Жаркие, пылающие лучи солнца неумолимо обжигали всё вокруг своими острыми языками, с того самого момента, как Рэн и Широ вышли из школы и медленно прогуливались по зелёной аллее. Деревья, стройно выстроившиеся вдоль дороги, почти не давали спасительной тени от палящего солнца, но юная пара не придавала этому значения, погружённая в безмолвную радость от присутствия друг друга, наслаждаясь каждым мигом, проведённым вместе. — Как экзамен прошёл? — Шиина перевела свои глубинно лесного озера глаза на державшего её за руку молодого человека, который до вопроса девушки спокойно гулял не беспокоясь ни о чём. Сакаи вспомнив свои недавно написанный экзамен по истории, незаметно напрягся и тяжело вздохнул.  — Не так хорошо как хотелось бы. Рэн крепче сжала его руку, пытаясь передать свою поддержку без слов. Широ, уловив её жест, ответил лёгким нажатием и натянул на лицо слабую, но тёплую улыбку. Широ Сакаи был уличным хулиганом, с детства погружённым в тёмные дела. Он состоял в преступной банде, которая пока не могла сравниться по известности с Чёрными Драконами — группировкой, стремительно набирающей силу и влияние. Тем не менее его банда всё равно не уступала в дерзости и жестокости других группировок.  Шиина знала о его принадлежности к банде, но это не смогло остудить её чувства к нему. Даже после того, как одна из таких же преступных групп избила её двоюрдного брата Юко, она продолжала желать быть рядом с Широ. Он уверял её, что его банда совсем другая, что они лучше, честнее, благороднее. И Рэн поверила ему. Слепо и безоговорочно. Сакаи был старше Шиины на два года, но даже это не стало для неё препятствием. Она доверяла ему, как самой себе, веря, что он искренен с ней во всём. Для Рэн Широ казался воплощением заботы и понимания: он никогда не был с ней груб, не повышал голос, всегда терпеливо выслушивал её жалобы, оставаясь рядом в моменты слабости. Широ был для неё идеальным. С его теплотой и вниманием к деталям, он казался тем, о ком она всегда мечтала. И именно поэтому Шиина закрывала глаза на его проделки, готовая простить ему всё, что другим казалось бы непростительным. — Ладно не будем портить наш день экзаменами. Я видел тут недалеко есть кафе, в котором продаются твои любимые мотти. Пойдём? — Он сверкнул своей беззаботной и теплой улыбкой выставив на показ ямочки по обеим сторонам улыбки. У Рэн перехватило дыхание от этой сцены и безруздумии ответила “да.”  Ещё одна черта, которая безмерно притягивала Шиину в Широ, была его улыбка. Улыбка, способная соперничать с самыми яркими лучами солнца, затмевая его сияние своей теплотой. Когда он улыбался, казалось, что все тревоги и заботы растворялись в воздухе, как утренний туман под первыми лучами рассвета. Его улыбка была настолько чарующей, что встретив её, невозможно было сопротивляться желанию следовать за ним, как загипнотизированный, забыв обо всём, кроме этого мгновения, где существовали только они вдвоём.

***

День неумолимо подходил к концу, и по мере того как солнце опускалось за горизонт, фонари вдоль тротуара один за другим начали загораться, предвещая наступление ночи. Ветер, постепенно становился прохладнее, принося с собой легкую свежесть, напоминая о скором переходе от дневного тепла к вечернему холоду. Рэн видела как по мере приближения вечера Широ становился всё более напряжённым, хоть это не отражалось на его лице.  — С тобой всё в порядке? Тебя опять тревожит экзамен? — Сдержанный, но с оттенком беспокойства, голос Шиины прозвучал у него под ухом, и он мгновенно перевёл свой взгляд на Рэн. — Что? — На мгновение взгляд Сакаи замер на лице девушки, расшифровать её слова. — Всё в порядке. Не переживай. Просто задумался кое о чём — добавил он, натянув на себя беззаботную улыбку. Он снова сосредоточился на дороге, игнорируя настороженное выражение Шиины, которая продолжала пристально наблюдать за ним, пытаясь разгадать, что скрывается за его уверенным фасадом. Черта, которая особенно не нравилась Рэн в Широ, заключалась в его замкнутости и избыточной сдержанности. Он никогда не раскрывал, что его тревожит или беспокоит, что порождало в ней чувство беспокойства и беспомощности. Рэн чувствовала, что Широ носит на себе тяжёлый груз невысказанных слов, тщательно скрытых глубоко внутри. Этот постоянный барьер между ними, скрывающий его настоящие чувства и мысли, был для неё особенно мучительным, порой даже вызывая внутреннюю фрустрацию и обостряя её тревогу. Но даже когда Рэн пыталась вытянуть из него эти невысказанные слова, Широ молча уходил, не желая вступать в споры. С течением времени Шиина перестала настаивать, считая, что он предпочитает разбираться с своими проблемами сам. Она приняла его молчание как часть его сущности, решив, что он сам найдёт способ справиться с терзающими его беспокойствами, несмотря на её желание быть рядом и поддерживать его. Глубоко вздохнув, она непринужденно улыбнулась пытаясь отвлечь его от терзающих его мыслей. — Ты говорил что подготовил для меня сюрприз. Не желаешь его показать? Широ некоторое время молчал прежде чем расплыться в улыбке и взглянуть на неё.  — Ты как раз вовремя его упомянула. Мы как раз приближаемся к нему. — Он подмигнул и, сделав несколько быстрых шагов, повёл её в тихий переулок, который по мере углубления, становился всё мрачнее и более запущенным. Каждое следующее движение приносило с собой всё большую тень, и даже тишина вокруг казалась густой и гнетущей, усиливая ощущение, что они уходим всё дальше от привычного света и безопасности. Отчего-то это начало беспокоить её, но Рэн быстро отбросила это чувство, уверенная что за этим мрачным и тихим переулком их ожидает приятный сюрприз, который будет достаточно значимым, чтобы затмить минутное беспокойство и вернуть радость в их вечер, сделав его ещё ярче и незабываемее.