В омуте твоих очей

Прошло уже больше года с того дня. Триста восемьдесят девять дней с тех пор, как мир рухнул у меня под ногами, утащив меня во тьму воспоминаний, о которых я не просила. Ужасы того времени начали мерцать на краях моего сознания, как тени, отказывающиеся оставаться погребенными. Медленно, мучительно я вспоминала кусочки кошмаров, сшитые вместе с страхом. Но я снова научилась дышать, не давая стенам моего сознания рухнуть, благодаря нанятому для меня психотерапевту. Я не думал, что смогу пережить этот период, но вот я здесь. Все еще стою. Все еще борюсь, чтобы забыть то, что отказывается оставаться забытым. Психолог говорил что из психогенного амнезии это может превратиться в систематическое избегание что приведет к тому, что определённые воспоминания о травме или некоторые воспоминания будут утрачены, поскольку я не обрабатывала и не интегрировала воспоминания в общую картину жизни. В последствии это вызвало трудности в восстановлении полного понимания произошедшего и в эмоциональной адаптации. Однажды он предположил, интегрировать информацию, собрать все воспоминания воедино. Он говорил о важности этого, словно собирание разбитых осколков могло вернуть мне целостность. Но я отказалась. Я не могла. Не хотела.  Воспоминания об этом дне казались мне чем-то смертельным, чем-то, что сожрет меня изнутри. Я была уверена: если полностью восстановлю память о тех событиях, то просто захлебнусь в этом море ужасе, умру, задохнувшись в кошмарах. Ощущение, будто меня сковывают цепи, холодные, ржавые цепи отчаяния, от которых нет ключа. 

***

Пазлы сложились, образовав полную картину. Я поняла и вспомнила.  Вся правда, которую я так отчаянно пыталась забыть, врезалась в меня, как шторм, разрушая последние преграды, что я выстроила в своем разуме.   Очередной вздох сорвался с моих губ, рваный и прерывистый, как если бы я пыталась удержать что-то невыносимое внутри себя. Я даже не заметила, как обжигающая жидкость покатилась по моей щеке. Кажется, с этим выдохом я выпустила все свои страхи и сомнения. Не дай себя снова обмануть. Обещание, данное самой себе, когда-то звучало так уверенно, так крепко, словно клятва, запечатанная в сердце. Но я забыла о нем, позволила чувствам и заблуждениям затуманить разум, и вот я снова оказалась в одном и том же капкане, пойманная в сети своих собственных сомнений. Глупая.  Опустив взгляд на тротуар, я выпустила ещё один пар изо рта, позволив ему согреть моё лицо в эту холодную, пронизывающую погоду.  Я поняла, почему всё это время не могла довериться Шиничиро полностью.  Каким бы искренним он не казался. Каким бы милым и вежливым не казался, его улыбка и взгляд был таким же как у Сакаи. Он был гопником. Такой же как они, которые ради своей выгоды могут одурманить меня подарив такие же сладкие иллюзии лишь бы потом безжалостно растоптать чувства. Коварные и бесчувственные, они не знают, что значит быть уязвимым, не понимают, как легко можно сломать душу. И даже если он искренен, внутри всё равно остался шрам, которая с новой интенсивностью начала ныть. Покатилась ещё одна слеза, только теперь осознанно. Волна обиды, гнева и, сильнее всего, печали накрыла меня с головой. Я презирала себя за то, что снова чуть не позволила себе поверить гопнику, за то, что, вопреки опыту, надеялась что он окажется другим. Как я могла допустить такую мысль?  Я стала ненавидеть гопников ещё сильнее, каждого из них, как напоминание о предательстве и боли. Но его не смогла. Сколько бы гнева ни кипело внутри, на него она почему-то не распространялась. Я была скорее разочарована, чем зла. Боялась, что он не окажется таким, каким себя выставлял. Не хотелось верить, что за его улыбкой скрывается обман, но и надеяться на лучшее было опасно. Сжав кулаки, я не сразу заметила тонкие следы на ладонях. Кожа треснула, и выступила кровь. Капли медленно падали на сухие листья, оставляя алые отметины на их серой поверхности. В порыве эмоций, я вдруг ощутила чью-то теплую руку, легшую мне на плечо. Я незаметно вздрогнула, услышав спокойный и знакомый голос позади.  — Ты в порядке? —  Пара простых слов, но они ударили по мне с неожиданной силой. Я сжала руки ещё крепче, чувствуя, как ногти впиваются глубже в кожу, как единственный способ удержать себя от полного краха. Я медленно повернула голову к человеку, посмевшему нарушить моё одиночество и в чьем голосе был заметен оттенок беспокойства, искренний и мягкий, на который я не знала, как реагировать. Седэо.  Мои веки вздрогнули на мгновение, а дыхание снова остановилось, как будто меня поймали на чем-то запретном. Я не понимала, почему у него такое выражение лица, и что он вообще делает здесь, рядом со мной. Его взгляд был слишком внимательным, слишком заботливым и обеспокоенным. Осознав, что следы от слёз всё ещё видны на моих щеках, я резко вернула голову в исходное положение, опустив взгляд вниз. Чёлка чуть прикрыла лицо и я надеялась, что это скроет мои эмоции.  Хотелось исчезнуть, стать невидимой, раствориться в этом холодном воздухе, чтобы он не увидел этого уязвимого состояния и спрятаться от этого ненужного внимания.  Кавамура опустил взгляд и заметил, как из моих рук медленно текла кровь, капая на тротуар тонкими алыми каплями.  Его рука, до этого согревавшая моё плечо, медленно скользнула вниз, исчезая будто не хотел давить или вторгаться в моё пространство. Его лицо изменилось, тревога уступила место какому-то спокойствию, но не безразличию. Это было странное, тихое понимание, не желая задавать лишних вопросов или заставлять меня объясняться. Вместо этого он просто наблюдал, оставаясь рядом, давая мне время, зная что любые слова сейчас были бы бессмысленны. Однако тишина длилась недолго так как вскоре я почувствовала, как чьи-то тёплые пальцы обвили мою холодную, окровавленную руку.   — Идём. —  Он повёл меня прямиком в сторону кафе, куда я изначально направлялась. 

***

Мы зашли в комнату для персонала и без лишних слов, он усадил меня на стул. Я наблюдала, как он молча развернулся подошёл к шкафу, откуда достал небольшую аптечку. И зачем он это делает? Мы даже не настолько близки чтобы беспокоиться друг о друге.  Этот факт бился в моей голове, но я не могла найти ответ. Его забота казалась мне неуместной, неожиданной, будто моя рана касалась и его.   Я медленно разжала свои руки, испачканные в крови и ощутила, как пульсирующая боль начала утихать. Смотря на эти красные следы, я поняла, что такими темпами недалеко до шрамов, до тех немых отметин на теле, которые останутся навсегда, как напоминание о моей слабости. Как не странно, но эта боль стала такой привычной, что я даже не замечала этого и готова была принять её как неизбежное.  Седэо сел напротив и посмотрел на меня своими пронизывающим и ясным взглядом, похожими на блики льда под лунным светом, сверкающие и прохладные, словно застывшие льдинки, освещенные луной, которые проникали сквозь мои стены, оставляя ощущение, что он видит больше, чем я готова показать.  — Можно? —  Его тихий и спокойный тон вывел меня из равновесия, заставив рефлекторно сжать руки в кулаки. — Ты уже брал меня за руку. — Он уставился на меня пару секунд прежде чем тихо и слабо усмехнуться и на секунду опустить голову. — Прощу прощения за мою грубость. Тогда я хотел предотвратить твои дальнейщие сжатия руки. — Снова повисла тишина. Снова. Снова мне помогают. Неприятное ощущение, похожее на беспощадное осознание собственной уязвимости, которая как я думала давно была спрятана глубоко внутри. Мне не нравилось, когда люди видели эту сторону. Но в его взгляде не было ни жалости, ни сострадания, только спокойная решимость, которая каким-то образом успокаивала меня. Я неосознанно слегка кивнула, не зная почему доверяю ему в этот момент.  Почему-то сейчас я не хотела противостоять этой минутной уязвимости, позволив ей взять верх над собой. В эту секунду все мои привычные защитные механизмы уступили место какому-то странному покою. Возможно, позволить себе ослабить контроль — это был единственный способ хоть как-то выжить в этом хаосе.  В любом случае, меня сейчас это так сильно не волновало, так как сейчас была сосредоточена на то, чтобы справиться с бурей мыслей и чувств, бушующих внутри, пытающихся найти хоть немного ясности.  Он аккуратно взял мою руку, почти бережно, словно боялся причинить мне ещё больше боли. Я наблюдала, как он промывает раны водой, как каждая капля скользила по моей коже, смывая кровь, оставляя только холодные следы. Затем он аккуратно приступил к обработке ран. Хотелось спросить почему он это делает, но решила промолчать подумав что его ответ будет таким же как у Сано.  Спустя десять минут полного молчания он наконец закончил обработку и поднял взгляд на меня. Я же продолжала сидеть в тишине, глядя на свои перебинтованные руки. Мои мысли витали где-то далеко, игнорируя его присутствие, хотя я знала, что он смотрит. Этот момент тянулся, как длинная тень на закате, и я не могла вырваться из этого состояния, где слова теряли смысл, а единственным утешением оставалось спокойствие его действий.  —  Знаешь такие красивые руки как твои не должны подвергаться к таким ранам. Постарайся больше не причинять себе боль, хорошо? —  Снова этот спокойный, бархатный голос достиг моих ушей, мягко проникая внутрь. Я медленно подняла свой взгляд на него и увидела его легкую и нежную улыбку, которая чем-то напоминала улыбку отца девять лет назад. Именно эта улыбка тогда впиталась в мою память, как блик света, пробивающийся сквозь плотные облака несмотря на пережитые психические и физические травмы.   Не выдержав его проникающего взгляда, я опустила глаза на свою ладонь и тихо ответила “Хорошо”, хотя сама не понимала, почему поддаюсь его просьбам, когда позже всё равно продолжу делать это неосознанно.  Услышав мой ответ, он неторопливо встал и снова обратил своё внимание на меня.  — Думаю ты не сможешь поработать с такими руками, поэтому езжай домой а я за тебя поработаю. —  После его слов я последовала за ним, поднимаясь со стула. Его забота уже тянулась слишком далеко, и мысль о том, что он собирается заменить меня в свой выходной, вызывала смесь наглости и бесстыдства к себе. — Не стоит. Это всего лишь небольшие раны, которые не помешают работе. —  — Ты в любом случае не сможешь работать, когда витаешь в облаках. —  — Но… —  Он не дал мне и слова произнести, как уже выходил из комнаты, оставив меня в ступоре. Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как раздражение и благодарность смешались в один горький коктейль. Всё во мне хотело догнать его, начать препираться, возразить, что я не нуждаюсь в такой заботе. Но я осталась на месте, не двинувшись с места. Я понимала что спорить с ним казалось бессмысленным, хотя внутри всё клокотало от того, что меня так просто отстранили.   Тяжело вздыхая я развернулась и как посоветовал Седэо, пошла домой. 

***

Как только я почувствовала мягкость своей постели, все мысли, терзавшие меня до этого момента, мгновенно растворились в тишине. Тяжесть дня исчезла, будто её никогда и не было. Мой пушистый компаньон, который, казалось ждал меня весь этот долгий день, тут же запрыгнул на кровать. Он мягко приземлился прямо перед моим лицом и начал тихо мяукать, требуя внимания и еды.  Усталость сразу накрыла меня от осознания что мне придется вставать и накормить его. Испустив очередной вздох за этот день я медленно начала подниматься, чувствуя как каждая клеточка моего тела протестует против этого движения. Спускаясь вниз по деревянной лестнице, я слышала, как кот мягкими шагами мчался за мной, полный предвкушения долгожданной еды. Его хвост поднят вверх, словно флаг, а в глазах светилось нетерпение.  До переезда, надо обязательно найти ему хозяина.  С этой мыслью я насыпала коту корм и неожиданно для себя, ощутила голод, наблюдая, как он с жадностью ест. Но желание готовить было где-то на уровне нуля, поэтому я без особых раздумий нашла в шкафу упаковку рамэна. Быстро сварив его, я уселась на диван, устроившись как можно удобнее. Скоро начнётся матч — мой шанс отвлечься, погрузиться в игру и хотя бы на время забыть о том, что творится внутри меня.  Помимо сна и книг, футбол тоже стал чем-то вроде побега, способом замедлить бесконечный поток мыслей. На несколько часов я смогу потеряться в этой динамике, где всё что имеет значение — это мяч, поле и движение. Щелчок.  Я слышу, как входная дверь медленно открывается, и в одночасье всё внутри сжимается, словно в тисках. Сердце замирает, дыхание стало тяжелым. Звуки, такие привычные и обыденные, вдруг становятся оглушительными, как удары молота по хрупкому стеклу.  Никто иной как отец.  Это осознание прошло холодной волной по спине, вызывая мурашки, и я тут же выключила телевизор. Что-ж, если не матчем, то сном я точно смогу убежать от реальности.  Бесшумными и быстрыми шагами я направилась к лестнице, надеясь что смогу ускользнуть, не привлекая внимания. Но, на мгновение взглянув на отца, которого не видела больше двух недель, я замерла. Он выглядел таким усталым и измученным, будто время и жизнь тянули из него последние силы. Его лицо было бледным, как бумага, с отчётливо проступающими тёмными мешками под глазами, которые придавали ему ещё более истощённый вид. В этих глазах, когда-то бесстрастных и безразличных, сейчас сквозила усталость, как у человека, который слишком долго пытался бороться с чем-то, что уже не в его власти. Этот образ отца, который всегда казался непоколебимым, теперь вызывал у меня странное чувство, смесь жалости и горечи. Хоть я и раньше видела его нескольким измученным, но сегодня в особенности выглядел усталым.  Обида, накопившаяся с того дня, никуда не ушла. Она по-прежнему жила во мне, как тлеющий огонь, который не удавалось погасить. Слёзы, пролитые тогда казалось вновь обжигали мои щеки с ещё большей интенсивностью, оставляя за собой горькое послевкусие. Я стояла неподвижно, наблюдая как мой отец, сгорбившись под тяжестью своих мыслей и усталости, медленно поднимался к себе в кабинет. Его фигура, казавшаяся когда-то такой величественной, теперь была почти сломлена.  Сжимая край рукава своей кофты, я вновь и вновь прокручивала в голове то происшествие на кухне. Я пыталась убедить себя, что презираю его, что хочу ненавидеть, но не могла. В глубине души образы заботливого отца всплывали вместе с обидой, которую я испытывала в тот день, будто два противоречивых мира переплетались в один. Как бы сильно я ни пыталась, ненависть не приходила. Всё равно, как любой ребёнок, я жаждала его внимания, его поддержки. Взгляд его глаз, прикосновение к плечу, что-то простое, но наполненное заботой, которая казалась мне такой далёкой. Но я прекрасно осознавала. Этого не произойдет. Между нами простирался невидимый барьер, который нельзя было преодолеть. И всё же, несмотря ни на что, он оставался моим отцом. Тем, кто возможно, тоже нуждался в поддержке, даже если сам никогда бы в этом не признался.  Набрав побольше воздуха, я поплелась на кухню. Рамэн едва утолил бы мой голод, поэтому пришлось бы снова что нибудь приготовить. Ничего страшного, если я приготовлю ещё одну порцию для него. Для отца. Отца, который угрожал мне, чтобы отправить в другую страну ради своей выгоды. Отца, который восемь лет не обращал на меня внимания. Отца, который, нанял психолога, чтобы я не сошла с ума, заточённая в собственной комнате. Тот же самый отец, который когда-то заботился обо мне.  Хотя больше всего я боялась того, что если он хоть раз посмотрит на меня и попросит прощения, я не раздумывая, прощу его. Забуду всё — все его поступки, все раны, что он оставил на мне. Моя обида, гнев, боль — всё это может рассыпаться в пыль перед одним словом. Я слепо последую за ним, словно ничего не произошло, словно эти восемь лет были лишь плохим сном, который я готова стереть ради одного мгновения признания. Эта мысль меня пугала до глубины души, что я так отчаянно жажду его прощения и любви, что готова предать себя ради малейшей надежды на восстановление того, что уже давно разрушено. Соберись Рэн. Хватит уже этих жалостей. Просто забудь уже.  Откинув все мысли и чувства на задний план, я сосредоточилась на простых, механических движениях.  Поставив приготовленный ужин на стол, я села напротив пустого места. Стук тарелок об стол заглушил хаос в моей голове, на мгновение создав иллюзию порядка. Отбросить боль и разочарование казалось таким простым решением, но внутри я знала, что это всего лишь очередная маска, за которой прячусь. Сейчас не время думать. Не время чувствовать. Просто поесть и забыть. Прошло больше пяти минут а еда так и не лезла в горло а отца таки не было.  Почти инстинктивно я почувствовала, как забинтованные руки начали напрягаться, готовые сжаться в кулаки, но вместо этого я стиснула челюсти и тихо поднялась из-за стола. Мои ноги, ведомые каким-то непонятным упрямством, уверенно направились в сторону его кабинета.  Зачем я это делаю!? Ему все равно плевать, так почему я так отчаянно продолжаю цепляться за него?  Эти вопросы эхом раздавался в моей голове, разбивая каждую мысль на осколк. Моя рука висела над дверной ручкой, пока я продолжала стоять там, охваченная сомнениями. Одни и те же вопросы, как нескончаемая петля, прокручивались в сознании, мешая мне сделать шаг вперёд. Наконец, сжав руку в кулак, я развернулась, так и не позвав отца на ужин.  Это была очередная попытка достучаться до него, которая провалилась ещё до того, как началась. Нахмурив брови, я уверенно зашагала к лестнице, ощущая как гнев медленно спадает, сменяясь усталостью.  Не стоило вообще приходит сюда.  Когда я уже готова была сделать первый шаг вниз, за моей спиной раздался скрип двери. Дверь его кабинета. Я замерла, услышав как она медленно открылась, и из неё вышел он.