В омуте твоих очей

Три недели. Три долгие, почти бесконечные недели, за которые я не видела его лица. И когда он наконец появился, человек, которого я упорно пыталась ненавидеть, я не смогла подавить странное чувство, отравляющее мою уверенность. Как в тот миг, когда я увидела его, сидящего за столом. Он стоял в дверном проёме, ссутулившийся и уставший. В его взгляде выражалось не то недоумение, не то удивление. Я не могла разгадать его. В отличие от него, я застыла, словно вросла в пол. Вся та злость и недовольство, вся моя натянутая уверенность вдруг рухнули, оставив после себя только пустоту и глухую тревогу. На мгновение я вообще забыла, зачем я пришла сюда. Глупая, наивная Рэн. Моё дыхание стало неровным, и я невольно сжала руки в кулаки. Пальцы болезненно впились на повязку ладонях, но я даже не почувствовала этого. Боль всегда была проще, чем ожидание. — Я приготовила ужин, — тихо выдохнула я. Голос предательски задрожал, слова срывались, как листья под ветром. Он не ответил. Просто стоял и смотрел на меня своим непроницаемым взглядом, и я не знала, о чём он думает. Знал ли он, как его молчание ранит меня сильнее любых слов? Хотя о чем я. Ему было бы всё равно, даже если он просто развернулся и бросил “не голоден”. Не дождавшись ответа, я развернулась и направилась обратно на кухню. В спину мне тянулась его тень, тягучая, как смола. “Зачем ты ждёшь? Разве ты не знаешь, что это бесполезно?” — звучал в голове тихий, но настойчивый голос. Но я не могла остановиться. Что-то во мне заставляло снова и снова пытаться достучаться до него. Я вернулась на кухню, где всё ещё стояли две тарелки. И в этом ужине, таком простом и обыденном, я, кажется, вложила больше, чем могла бы признать. Каждое движение, каждый ингредиент — всё это было немым криком: “Посмотри на меня! Просто посмотри”. По сути вся моя жизнь была похожа на этот ужин: попытки сделать что-то, чтобы заполнить пустоту. Я сидела напротив его места, стараясь сохранять спокойствие. Не сказать что я питала больших надежд, на то что он всё таки придёт. Наверное я больше надеялась что он хотя бы взглянёть на мой труд и скажет что-то наподобие благодарности. Смех да и только. Ковыряясь в жидкости, обдумывая что делать со второй порцией, я замерла услышав шаги. Тихие, едва слышные. Те самые шаги, которые он всегда делал, будто не желая тревожить мир вокруг. Я подняла голову и увидела, как он вошёл на кухню. Без слов, без лишних движений, он сел напротив меня и я поймала себя на лёгком удивлении. Оно было едва заметным, но всё же я поспешила спрятать его за привычной маской безразличия. Мы ели молча, как чужие, сидящие рядом только по случайному совпадению. Тишина была густой, как суп, который я приготовила, и такая же горячая, но не согревающая. Мне захотелось поскорее закончить и уйти, оставить его одного с его мыслями. Прошло несколько минут, и когда я уже решила, что так всё и закончится, он вдруг спросил: — Как дела в школе? Я замерла. Его вопрос задел меня, как гром среди ясного неба. Ложка в руке остановилась на полпути, так и не взяв кусочек овоща. Я подняла на него взгляд, не сразу понимая, что он только что сказал. Казалось, эти слова принадлежали кому-то другому, не ему. Он не спрашивал о таких вещах на протяжении восьми лет. И уж точно не делал этого искренне. Неужели это было связано с скорым переездом? Или ему понадобилась информация для чего-то, связанного с его работой? Я не могла найти другого объяснения, ведь в его голосе не было тепла, только пустой интерес. Я отвела взгляд на комнатный замиокулькас, покрепче сжав ложку в руке. — Хорошо. Мой голос прозвучал отстранённо, почти так же холодно, как и его вопрос. Я не стала утруждать себя объяснениями. Всё это не имело значения. Если он решил поинтересоваться мной спустя столько лет, пусть это останется его странной прихотью. Хотя меня настораживало и сбивало с толку его внезапный интерес к моей персоне. Он тоже понял, что продолжать разговор неуместно. Снова наступила тишина. Она давила на меня, словно тяжёлое одеяло, которым невозможно согреться. Я пыталась есть, но каждый кусок будто превращался в камень, который невозможно прожевать. С каждым вдохом становилось всё яснее: этот ужин был ошибкой. Мне следовала просто оставить поднос в его кабинете и бесследно уйти, как он из моей жизни. Мой желудок уже подавал тревожные сигналы. Наверное это моя последняя попытка достучаться до него. Больше я не стану питать что либо.

***

Телевизор монотонно светил в тёмной комнате, как единственный маяк, подсвечивающий шторм моих мыслей. Экран показывал какой-то бессмысленный фильм: безликие герои спорили о чём-то, что казалось важным только для них. Я не слушала. Я почти не видела. Кейске уснул во время просмотра, положив голову мне на колени. Его дыхание было ровным и тихим, почти неразличимым под гулким ритмом капель воды, которые капали из под крана в соседней комнате. Даже во сне он хмурился, будто не мог совсем избавиться от своих детских тревог. Или, может быть, это просто отражение моих собственных. Пальцы скользили по его мягким, тёплым волосам сами по себе, пытаясь найти себе занятие. Последние события застряли где-то в моей груди, как нелепо проглоченный кусок. Не вдохнуть, не выдохнуть. Даже привычный цинизм, который я обычно натягивала как щит, давал трещину, стоило мне вспомнить о нем и отце. Шиничиро, который, как мне казалось, не мог вызвать у меня ничего, кроме раздражения, и отец со своим вопросом умудрились оставить за собой тонкий, как порез от бумаги, но всё же болезненный след. Хотя в отличии от отца, имя Сано слишком легко всплывает в мыслях. Даже сейчас, когда я стараюсь не вспоминать, не позволять. Как больной зуб, который невозможно не трогать языком, хотя от этого только хуже. Я была слишком осторожна. Или, может быть, наоборот, слишком открыта? Я вздохнула, чуть приподняв голову, чтобы взглянуть на экран. Там кто-то кричал, размахивая руками. Что-то о любви, о долге, как обычно. Какая банальность. Я тут же усмехнулась. Мои собственные мысли вряд ли были более оригинальными. Иронично — презирать клише, живя в одном из них. Баджи слегка заворочался, пробормотав что-то невнятное во сне. Я положила руку на его лоб, пытаясь успокоить этот комочек проблем. Ему хотя бы снились спокойные сны. Ему пока не нужно разбираться в хаосе, который называют жизнью. И это давало мне странное чувство утешения. Если я ничего не могу исправить для себя, то хотя бы для него мир останется тихим, безопасным местом. По крайней мере я прослежу, чтобы так и было.       Рёко появилась так тихо, что я даже не сразу заметила её. Она всегда двигалась словно тень. Мягко, деликатно, почти незаметно, почти как мой отец. Но отличие было в том, что стоило ей оказаться рядом, комната наполнялась её теплом. На этот раз она села на край дивана. — Всё в порядке? Ты выглядишь потерянной. — Её голос прозвучал с той назойливой заботой, которая умудрялась одновременно согреть и заставить внутренности скрутиться в тревожный узел. Я отвела взгляд от экрана телевизора, который всё ещё показывал мутный свет фильма, смысл которого давно потерялся в гуле моих мыслей. Пальцы продолжали лениво скользить по мягким, чуть спутанным волосам брата. — Всё нормально, — отозвалась я слишком поспешно, чувствуя, как в голосе прозвенел фальшивый оптимизм. Но Баджи была терпелива. Она посмотрела на меня взглядом, в котором мягкость переплеталась с едва уловимой строгостью. Этот взгляд всегда был для меня хуже любого допроса. Я чувствовала, что могу солгать кому угодно, только не ей. — Не пытайся меня обманывать, маленькая засранка, колись уже. — Она откинулась назад на спинку дивана подпирая ладонью висок, и выжидающе гляда на меня Я вздохнула, опуская плечи. Сопротивляться ей было бессмысленно. — Ладно, — я откинулась назад, так что затылок утонул в мягкой спинке дивана. — Это просто один человек, который беспокоит меня. Про отца я решила промолчать. Про него, мне сейчас меньше всего хотелось говорить. — Кто? — Её глаза вспыхнули, как свет от случайной искры. Она едва заметно подалась вперёд, облокотившись теперь на руки, будто готова была ухватить мои слова и не отпускать. Её энтузиазм звучал так громко, что заглушал мой. Это было почти трогательно, но разделять его я не собиралась. — Долгая история, — попыталась я смягчить угол. — У нас вся ночь впереди. — Уголки её губ чуть дрогнули, растянувшись в широкой и до боли знакомой хитрой улыбки. Я покосилась на неё, на этот раз с чуть заметной усмешкой, поддаваясь её непробиваемой решимости. — Пару месяцев назад меня попросили помочь одному парню подготовиться к пересдаче. Он… — я сделала паузу, подбирая слова. — Скажем так, изрядно потрёпанный жизнью гопник. На лице Рёко промелькнуло замешательство и удивление. Она быстро вернула нейтральный вид, но я уловила этот короткий миг, как вспышку на далёком горизонте. Она знала мою историю, знала, что прошлое у меня сложилось так себе, а упоминание гопников или парней в целом всегда оставалось где-то за пределами нашего молчаливого договора. Но сейчас, услышав это слово лично от моих уст, она явно насторожилась. Её взгляд стал чуть острее, как у охотника, заметившего в кустах что-то подозрительное. — И ты ему помогла? — Да. Ну… не то чтобы это было моё желание, скорее необходимость. — Я лениво отвела глаза в сторону, стараясь звучать непринуждённо, но мой голос всё равно предательски дрогнул. — Вроде всё просто: он приходит, мы занимаемся потом уходит. Но я не заметила, как начала привязываться. Я встретилась с её взглядом, который оставался неподвижным и понимающим, но не позволяющим улизнуть от собственных мыслей. — И от этого меня бросает в дрожь, — выдавила я, чувствуя, как от этих слов внутри что-то болезненно сжалось. — Я боюсь поверить в его искренность. Боюсь, что снова окажусь обманутой. Слова зависли в воздухе, будто ожидали, что кто-то даст им опору. Но вместо этого они оставались моими — хрупкими, дрожащими и слишком честными. Тётя кивнула, словно понимала больше, чем я успела сказать. Меня утешало то что она не смотрит на меня с жалостью, а только молчаливым пониманием и замешательством. Зная не только мою неприязнь на гопников, она также знала как я не любила когда на меня смотрят с жалостью, после рассказов моего прошлого. Я сжала руки, чувствуя, как они слегка дрожат. — Я не знаю, как поступить. — Слова вырвались тише чем я ожидала. — Так ты вспомнила. Я молчала, глядя на спящего брата. Его тихое, размеренное дыхание каким-то образом удерживало меня в настоящем, а не в той бесформенной пустоте, где я застряла. Еле заметно кивнула, будто это могло закрыть тему, которую мы ещё не начали. Хотелось бы мне не вспоминать. Рёко тоже молчала. Её молчание не давило, но и не позволяло спрятаться. Оно напоминало прикосновение, осторожное, но слишком явное, чтобы его игнорировать. После того инцидента с похищением она узнала о моей психогенной амнезии. Она понимала больше, чем мне хотелось бы, и избегала тем, связанных с гопниками. Как будто сама мысль об этом могла расколоть меня ещё сильнее. Баджи глубоко вдохнула, будто пыталась собрать мысли в порядок, и сжала руки в кулак. Я видела, как в её взгляде метались замешательство, беспомощность и чего-то ещё чего я не могла понять. Всё это смешивалось так, что её внутреннее напряжение ощущалось даже на расстоянии. — Ты уже вышла из привычного круга, — сказала она спокойно. — Теперь главное не испугаться собственного выбора. Она подвинулась ближе и заключила меня в тёплые, укрывающие, но не сжимающие объятия. Объятия, подобные материнским, полным тепла и заботы, стремящимся поддержать своё дитя в трудную минуту. Слёзы катились по щекам одна за другой. Я пыталась их сдержать, но с каждым днём это становилось сложнее. Моё хладнокровие к которой я так цеплялась трескалось, осыпаясь мелкими кусочками, как старая краска. Казалось, с меня срывают всё, слой за слоем, обнажая то, что я хотела спрятать от всех, даже от самой себя. Я и сама не знала, отчего вдруг слёзы. Что заставило меня сорваться с этого крючка. Может, тяжесть накопленных слов, что не нашли дороги наружу. Или страх, застывший на дне души, шептал: "Беги, пока не поздно". Я бы, наверное, заплакала громче, дала выход этому разламывающему ощущению, если бы не Кейске, мирно спящий рядом. Тревожить его я не хотела. Вместо этого я молча вцепилась в её олимпийку так, будто это был последний якорь в бушующем море. Уткнулась лицом в её плечо и позволила себе плакать без слов, но с ощущением, что эти слёзы никогда не закончатся.

***

Очередное серое небо, растянутое, как старое полотно, забытое на чердаке. Ноябрь в Токио в этом году, казалось, решил слиться с фоном: никакой драмы, никакого шика, только серость и влажность. Моримото поправила воротник своего пальто, мысленно задаваясь вопросом, сколько ещё дней пройдёт до того момента, как она сможет вновь увидеть солнце. Вернее, сколько недель. «Идеальная погода для меланхолии», – подумала она с усмешкой, толкнув носком ботинка неудачно упавший на тротуар пластиковый стаканчик. Погода, конечно, виновата, но стаканчик она всё равно осудила. Разочарованно вздохнув, Иоко сунула в карман свой новенький Tamagotchi – игрушка, которая, к её удивлению, оказалась более требовательной, чем настоящая кошка. Её виртуальный питомец опять просил еды. Или внимания. Или, возможно, у него была экзистенциальная криза. Мало ли что у этих пиксельных существ происходит в голове. Однако мысли Моримото вертелись вовсе не вокруг тамагочи. Они вертелись вокруг Рэн. Ленивая, и на данный момент унывающая Шиина, которая умудрялась пропускать школу с таким изяществом, что учителя даже не думали её упрекать. «Нездоровится», написала она в ответ на её утреннее сообщение. «Возьму пару дней отгула». Иоко прекрасно понимала, что это значит. У девушки сейчас нет ни настроения ни на разговоры ни на что либо ещё. Наверное сейчас сидит у себя дома, в пижаме, завёрнутая в какое-нибудь нелепое одеяло, и смотрит кассеты с фильмами, которые она успела перезаписать с телевидения на прошлой неделе. Возможно, с котом на коленях, возможно, без. У Шиины вообще был особый талант: исчезать так, чтобы это выглядело максимально обыденно. Моримото на мгновение задумалась, стоит ли ей всё-таки попытаться навестить подругу. Хотелось. Ей всегда хотелось быть рядом с Рэн в такие моменты. Напоить её горячим чаем, услышать что-нибудь саркастичное в ответ, а потом просто сидеть рядом, болтая о чём-то незначительном. Как она в свое время делала, когда та приходила за утешением. Но предыдущий опыт подсказывал, что лезть в тёмные воды Шиины без приглашения затея не из лучших. В прошлый раз она едва не обожглась. Рэн тогда хлестнула её холодным «Я просто хочу побыть одна», и Иоко почувствовала себя так, будто её обвинили в преступлении, которого она не совершала. Позже Шиина сама пришла извиняться, но осадок всё равно остался.       Токио дышал жизнью, даже в пасмурный день. Машины сновали туда-сюда, вывески магазинов, несмотря на серость дня, сияли, обещая скидки или свежую выпечку. Где-то вдалеке раздавался звук поезда. Завернув за очередной угол старого здания, Иоко заметила впереди знакомую вывеску: её любимая пекарня. Сердце пропустило удар от радостного предвкушения, словно внутри кто-то включил маленький лучик солнца, которого так не хватало на улице. «Только представить, – думала она, ускоряя шаг, – этот кремовый вкус, нежный бисквит, который буквально тает во рту. И всё это запить горячим зелёным чаем. Если бы ещё Рэн была рядом... Вдвоём с ней любой десерт становится вкуснее». У двери в пекарню её радостные мысли слегка споткнулись. Очередь. И не просто очередь, а почти процессия, которая начиналась у самой двери и заканчивалась где-то внутри, за витриной. — Да, вы шутите, – жалобно простонала шатенка, глядя на эту сцену. Очередь состояла из самых разных людей, пожилая женщина в клетчатом пальто, уткнувшаяся в маленький календарик; парень в наушниках, равнодушно прокручивающий плейлист на своём плеере; школьница с огромным рюкзаком, которая выглядела так, будто уже провела в этой очереди всю свою жизнь. Но разве длинная очередь когда-нибудь останавливала Иоко? Конечно же нет. Преодолев минутное разочарование, она заняла место в конце, закинув руки в карманы пальто и прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. В пекарне пахло великолепно. Даже стоя в очереди, можно было уловить ароматы ванили, свежего теста и кажется немного корицы. Прямо перед ней школьница вдруг повернулась, явно уловив, как Моримото шумно вдохнула воздух. — Тоже хотите попробовать их новый чизкейк? — спросила она, расправляя рюкзак, который был в два раза больше неё самой. — Чизкейк? — удивилась Иоко. — Что за чизкейк? Школьница, явно довольная своей осведомлённостью, выдала с видом знатока: — Они начали делать чизкейк матча. Его только сегодня привезли, поэтому тут такое столпотворение. Моримото ахнула. Чизкейк матча. Этот день определённо стал лучше. Теперь уже никакая очередь её не пугала. Стоя в нетерпении, она представила, как бы отреагировала Шиина. Возможно, прокомментировала бы ажиотаж вокруг чизкейка. Но потом, разумеется, сдалась бы, откусив кусочек и тихо призналась, что это лучшее, что она пробовала за всю неделю. «Эх, Рэн, – подумала Иоко, вытащив из кармана телефон, – ты всё пропускаешь. Может, тебе стоит выйти хотя бы ради этого?» Всё же она написала сообщение:       «Ты не поверишь, что появилось в пекарне на углу – чизкейк матча. Держу место в очереди, приходи, если передумаешь!» Отправив его, она слегка сомневалась, что Рэн ответит. Но иногда такие мелочи пробивали её оболочку, особенно если дело касалось вкусных десертов. Очередь медленно двигалась. Внутри было тепло, уютно и ещё более ароматно. Моримото огляделась, наблюдая за людьми. Молодая пара в углу оживлённо спорила, какой торт взять на праздник. Маленькая девочка с мамой тыкала пальцем в витрину, выбирая самое яркое пирожное. Когда очередь наконец подошла к кассе, Иоко была готова взять всё и сразу. — Один чизкейк матча, пожалуйста, — сказала она уверенно. — И ещё парочку эклеров... на всякий случай. На случай чего, если Шиина всё-таки придёт. Моримото с нетерпением сделала шаг к кассе. Она уже представляла, как распечатает аккуратный пакет с чизкейком, как первый кусочек коснётся языка, пропитанный вкусом матчи и нежного сыра… Кассирша, улыбчивая девушка в униформе с бежевым фартуком, посмотрела на неё с лёгким сожалением. — Простите, — произнесла она мягко, — но чизкейк матча уже распродан. Слова кассирши обрушились на Иоко, как гром среди ясного неба. Она замерла, ошеломлённая. — Что? Как распродан? — переспросила она, всё ещё надеясь, что ослышалась. — Его разобрали буквально за последние несколько минут, – добавила кассирша с извиняющейся улыбкой и быстро подала небольшой бумажный пакет с двумя эклерами. Моримото взяла пакет автоматически, словно во сне, и медленно отступила от кассы. Она чувствовала себя, как ребёнок, который весь день ждал мороженого, а в итоге получил огурец. С мрачным видом Иоко выскользнула из пекарни, недовольно разглядывая свой «улов» — ничего, кроме пустых рук и обиды на весь мир. — Ну как так-то! Даже крошки матча-чизкейка не досталось! — воскликнула она вслух, не стесняясь своих эмоций. Возле двери стоял парень, очевидный виновник её кулинарного разочарования. Чёрные волосы беспечно падали на его лицо, будто нарочно создавая образ героя какой-нибудь дорамы. В руках он держал белоснежный пакет, из которого предательски выглядывали аккуратные коробочки. Моримото была уверена: в одной из них притаился её несостоявшийся десерт. Парень, услышав её негодование, бросил на Иоко быстрый взгляд, будто оценивая обстановку. На его лице мелькнула едва заметная усмешка, и словно приняв какое-то внезапное решение, он сделал шаг вперёд и протянул ей одну из коробок. — Держите, — произнёс он с абсолютно невозмутимым видом. Шатенка застыла, ошарашенная такой неожиданной щедростью. Её глаза расширились, как у ребёнка, впервые увидевшие мешок с конфетами. — У меня их два, — продолжил он, по-прежнему сохраняя лёгкую полуулыбку. — Один хотел отдать младшей сестре, но она уже пробовала. А вы, судя по всему, готовы объявить войну пекарне за этот чизкейк. Голос у него был мягким, почти ленивым, будто всё происходящее было для него безобидным экспериментом. Моримото застыла, переваривая услышанное. В голове зашумели мысли: «Что за благородный самурай?» и «С ним точно всё в порядке?» Но чизкейк есть чизкейк. Стоит ли тут стесняться? Особенно если перед тобой человек, который явно живёт по принципу «не усложняй» Она осторожно взяла коробку, чувствуя себя героиней странной дорамы, и уже открыла рот, чтобы поблагодарить его, но тут телефон в кармане радостно завибрирова. — Ой, подождите секунду! — Спохватилась она, поспешно выуживая из кармана трубку. Парень чуть приподнял брови, но не стал дожидаться благодарностей. Без лишних слов он повернулся и двинулся прочь, спокойно растворяясь в потоке прохожих. Иоко услышала голос матери, раздавшийся из динамика телефона. Та сообщила, что для неё приехала почта, и её нужно забрать. — Хорошо, — коротко ответила шатенка, и сбросив вызов, повернулась в сторону парня. Но его там уже не было. — Что? Куда он делся? — пробормотала она, хмуря брови. Моримото огляделась, лихорадочно пытаясь выцепить его высокий силуэт среди прохожих, но вокруг были только женщины с сумками, школьники с рюкзаками и одинокая ворона на фонарном столбе. Ни намёка на её спасителя с чизкейком. Разочарование накрыло её, словно внезапный ноябрьский порыв ветра. Она поёжилась, придерживая шапку, которую едва не унес ветер. — Ну вот... Даже спасибо сказать не успела, — недовольно пробормотала она, переводя взгляд на коробочку в руках. «Ну что ж, зато наконец смогу попробовать этот нахваленный десерт», – она растянулась в улыбке, открывая коробку и наслаждаясь первым кусочком чизкейка.       Иоко продолжила путь по улице, старательно стряхивая с себя остатки разочарования. Казалось всё шло неплохо, она уже отщипывала кусочек чизкейка, наслаждаясь его сладковатым ароматом и легкой горчинкой матча. Но почему-то он оказался не таким вкусным, как она себе представляла. Хотя, наверное, дело было не во вкусе. С каждым шагом её мысли возвращались к тому странному парню. В голове всё больше крепло чувство, что их случайная встреча не должна остаться просто эпизодом. Она почти видела себя со стороны: вот она стоит посреди улицы с коробочкой в руках, а парень исчезает, даже не услышав её «спасибо». Что-то в этом казалось неправильным. Повернув за угол пекарни, Моримото остановилась как вкопанная. Его высокая фигура снова оказалась в поле её зрения, выделяясь на фоне серых городских стен. Парень шел, не торопясь, с тем же ленивым, но уверенным шагом, что и прежде. Её глаза тут же загорелись, будто кто-то щёлкнул переключателем. Чёрные волосы чуть растрепал ветер, лицо оставалось спокойным, почти равнодушным. Этот образ почему-то раздражал своей недосягаемостью и в то же время притягивал, вызывая неподдельный интерес. Иоко почувствовала, как по телу пробежал импульс. Она взглянула на чизкейк в руках, затем снова на его исчезающее за толпой лицо. Не успела она осознать, что делает, как ноги сами понесли её вперёд. В конце концов, не каждый день подвернется такой шанс, а упускать такой момент она точно не собиралась. — Эй, подождите! — громко окликнула она, растянувшись в широкой улыбке, которая, казалось, могла растопить даже суровый ноябрьский ветер. Она догнала его, едва переводя дыхание, и остановилась рядом, выпрямившись с видом человека, готового вступить в переговоры. — Вы только что отдали мне чизкейк и думали, что я просто уйду, даже не сказав спасибо? — сказала она, глядя на него с искорками весёлого вызова в глазах. Парень, которого она мысленно окрестила «таинственным героем с чизкейком», наконец остановился. Он слегка повернул голову, но не полностью, будто проверял, стоит ли ей уделить больше внимания. На его лице читалось странное сочетание лёгкой заинтересованности и недоумения, совершенно не ожидая, что кто-то начнёт гоняться за ним по улицам ради банального «спасибо». — Я не ожидал, что это будет таким уж большим жестом, — спокойно ответил он. Голос звучал монотонно, без намёка на грубость, но с той прямолинейностью, которая выдавала привычку иметь дело с людьми, ожидая от них рационального поведения. Но похоже, он немного растерялся от её настойчивости. Моримото, как ни в чём не бывало, сделала шаг ближе, чуть наклонив голову набок, и её лицо снова осветилось широкой улыбкой. — Вы вообще представляете, как сложно найти в Токио действительно вкусный чизкейк? — начала она с лёгкой драматичностью. — Конечно для меня это будет большим жестом. Вдобавок это было бы грубо с моей стороны не поблагодарить вас за это. Она на мгновение выдержала паузу, наслаждаясь его слегка удивлённым выражением, прежде чем добавить с ироничной серьёзностью: — Не боитесь, что теперь я буду считать вас своим личным поставщиком десертов? Парень прищурился, не ожидая такого напора. Он сохранил свой спокойный вид, даже слегка отстранённый, но лёгкая усмешка всё-таки прорвалась сквозь его сдержанность, как трещина на идеально ровной поверхности. — Надеюсь, у тебя хватит терпения найти следующий чизкейк самой, — сказал он, с едва заметной иронией в голосе. — Я ведь не всегда буду рядом, чтобы спасать тебя от кулинарных катастроф. Иоко рассмеялась, её смех прозвучал как непринуждённый аккорд, чуть растягиваясь в воздухе, будто заполняя пустоту между ними. «Значит на “ты” решил обращаться. Ну ладно, мне так даже легче!» — Значит, я на тебя больше не могу рассчитывать? — сказала она с деланным укором, прежде чем снова издать тихий смешок, наслаждаясь этой странной беседой, которую сама же создала. Черноволосый чуть приподнял брови. — Выходит что так, — сказал он после короткой паузы, а после снова ненадолго задумался, словно взвешивая её личность. — Как я вижу, тебе нравится идти против течения. Как будто тебе всё равно, что подумают другие. — Ну, в этом есть своя прелесть, — с улыбкой согласилась Моримото, хихикая — Иногда мне кажется, что мир слишком скучный без лёгкого хаоса. Правда, за этот хаос всегда приходится расплачиваться. Ответственность, знаешь ли, штука не приятная. Её тон был лёгким, почти игривым, но вопрос попал точно в цель. Такеоми слегка прищурился, удивлённый её прямотой. Такой откровенности он точно не ожидал, особенно от девушки, которая смотрела на него так, словно они были давними знакомыми, хотя их разделяли лишь несколько минут этого странного знакомства. Он ненадолго замолчал, раздумывая, как ответить. — Ответственность — это не обязательно что-то давящее, — сказал он наконец, слегка расслабившись в разговоре. — Скорее неизбежная вещь. Есть вещи, от которых всё равно никуда не денешься. Он поднял взгляд и чуть улыбнулся: — Хотя, конечно, иногда хочется, чтобы всё было попроще. Иоко кивнула, не отводя взгляда от его лица. Он был человеком с принципами — это чувствовалось в каждой его фразе. Серьёзный, прямолинейный, но при этом без излишней строгости. Это собранность была одновременно странной и захватывающей, особенно для Моримото, которая предпочитала жить здесь и сейчас, не слишком обременяя себя слишком тяжёлыми размышлениями. — Ты наверное, самый старший в семье? — спросила она внезапно, слегка склонив голову на бок, пытаясь рассмотреть его ещё лучше. Парень коротко кивнул. Иоко хмыкнула, чувствуя, что начала понимать его лучше. — Это многое объясняет, — сказала она, едва слышно с задумчивым взглядом. — Что именно? — с лёгкой иронией в голосе уточнил он, слегка приподняв бровь. — Твой серьёзный вид, — ответила она с лёгкой насмешкой, — И это твоё... чувство ответственности. Ты, наверное, привык всегда быть тем, кто решает проблемы? Он чуть задумался, как будто сам пытался дать ответ, который точно бы отражал его суть. — Скорее привык быть тем, кто не может их игнорировать. Моримото перевела взгляд вперёд, ненадолго задумавшись пока они неспешно двигались по оживлённой улице. — Ты чем-то напоминаешь мою подругу, — сказала она наконец, её голос прозвучал чуть тише, словно эти слова были адресованы не только ему, но и самой себе. Черноволосый бросил на неё короткий взгляд, заинтересованный, но молчаливый, давая ей возможность продолжить. — Она тоже выглядит слишком серьёзной, будто тащит на себе то, что можно было бы разделить с кем-нибудь ещё. — Иоко слегка усмехнулась, вспоминая подругу. — Она иногда забывает, что всё ещё подросток, как и я. Хотя, её можно понять. Жизнь не оставила ей выбора, вынудив повзрослеть раньше других. Собеседник слушал её молча, сосредоточенно смотря куда-то вдаль, будто размышляя о её словах. — Ой! — воскликнула Иоко, вдруг осознав, что немного увлеклась разговором. — Я же даже не представилась, а уже откровенничала! — Она засмеялась, привлекая внимание нескольких прохожих, включая парня рядом. — Я Иоко Моримото, но можешь просто называть меня Иоко. Парень перевёл взгляд на неё, его глаза стали чуть мягче, а на лице появилась едва заметная улыбка. — Такеоми Акаши, — ответил он, с лёгким кивком. — Но ты тоже можешь называть меня просто по имени. Моримото кивнула, чувствуя удовлетворение от того, что смогла превратить их первое знакомство в нечто более запоминающееся. Теперь, для неё, этот человек уже не был просто таинственным парнем, подарившим ей чизкейк. Он стал чем-то большим — с именем, с характером, с ощущением, что за его внешней сдержанностью скрывается нечто гораздо более сложное и интересное.