В омуте твоих очей

Прошло всего несколько дней с их последней встречи, но время, казалось, застряло в трещинах между мыслями. Шиничиро никак не мог выбросить из головы её взгляд. Точнее его отсутствие. Она словно смотрела сквозь него, мимо. Отстранённость, равнодушие, этот тонкий, как лёд голос, всё вновь и вновь всплывало в его памяти, не давая покоя. Он крутил в голове только два объяснения, ни одно из которых не нравилось. Либо она узнала о том бое с "Призраками" и теперь держалась на расстоянии, чтобы не быть втянутой. Либо всё это из-за её прошлого, того, чего он не знал, и от чего она так отчаянно держалась на расстоянии. Ему оставалось лишь надеяться, что всё окажется проще, чем казалось. Чтобы это можно было уладить. Поговорить. Понять. Но если нет… если правда окажется острее, чем он ожидал, и она отступит ещё дальше, тогда он окажется бессильным. Он не мог и не хотел навязываться. Если ей рядом с ним тяжело, он не станет её держать. Но догадки бесплодное поле. Сначала нужна правда. Бесполезно таскать в голове грузы, не зная, к чему они вообще прикреплены.       Во время обеденного перерыва, проходя по почти безлюдному коридору, он краем глаза уловил знакомый силуэт возле большого зеркала. Иоко стояла перед зеркалом, едва заметным движением пальцев поправляя чёлку, будто выравнивала не столько волосы, сколько хрупкий порядок собственного мира. Причёска оставалась безупречной, как и каждый аксессуар в её ярком, почти вызывающем образе, полном тщательно выверенной уверенности. Сано поймал себя на мысли, что в этом тусклом коридоре она казалась чем-то живой вспышкой света среди выцветшего дня. Не долго думая, он подошёл ближе, на миг задержав взгляд на её отражении в зеркале, и чуть склонил голову, не желая разрушить лёгкость момента. — Привет, Моримото. Она тут же обернулась, словно кто-то включил свет, и её лицо озарилось той самой улыбкой, знакомой до мелочей. — О, Сано! Привет-привет! — отозвалась она весело, ловким движением пряча расчёску в карман школьной формы. — Как ты? Выглядишь задумчивым. Что-то стряслось? Он почувствовал, как сердце вдруг сбилось с привычного ритма. Сейчас или никогда. Если кто-то и мог знать, что творится у Рэн на душе, так это была Иоко. Слишком наблюдательная, чтобы что-то упустить, и слишком искренняя, чтобы молчать без причины. — Да нет, ничего особенного, — он неуверенно почесал затылок, будто хотел вычесать из головы сомнение. — Просто хотел кое-что узнать. Брови Моримото медленно поднялись. Она прикусила уголок губы, уловив в его тоне нечто большее. — Вся во внимании. Что хочешь узнать? Он бросил короткий взгляд в сторону и убедившись, что никто не подслушивает, он вновь посмотрел на неё, уже чуть серьёзнее. — Это касается Шиины. Иоко удивлённо моргнула, едва заметно, но достаточно, чтобы в её взгляде мелькнул проблеск интереса. Затем на губах заиграла лёгкая, почти игривая улыбка и подперла подбородок ладонью, примеряя маску наблюдательницы. — О, значит, всё-таки про неё, — протянула она с тенью озорства в голосе, но не было в нём ни насмешки, ни злорадства. — Ладно, говори. Что такого с нашей загадочной Рэн? Шиничиро слегка напрягся, глубоко вдохнул и заговорил. — Она в последнее время стала отсранённой. — начал он, стараясь подобрать слова аккуратно, — Сначала мы неплохо общались, даже проводили вместе время за предалми библиотеки. Но потом она не с того не всего резко отдалилась, будто и не были знакомы до этого. Он умолк и добавил уже тише, почти с виноватой усмешкой: — Я понимаю, что дело в том что я гопник, но мне кажется что причина не только в этом. Моримото на мгновение замолчала, её лицо, обычно светлое и игривое, потемнело. Взгляд стал задумчивым, будто внутри неё колебались невидимые весы. — Слушай, я не уверена, что мне стоит влезать, — сказала она осторожно, как человек, балансирующий на тонкой грани между верностью и состраданием. — Рэн не любит, когда кто-то копается в её делах. — Я не хочу копаться, — покачал головой Сано. Его голос был спокоен, но в нём слышалась настойчивость. — Просто хочу узнать и понять. Мне важно это выяснить, помоги мне. Пожалуйста. На её лице появилась растерянность, словно её застали перед трудным выбором между верностью старой дружбе и тем, что казалось правильным. Она тяжело вздохнула и опустила глаза на пол, потом перевела взгляд на зеркало. В отражении коридор казался длиннее и пустее, чем на самом деле. — У Рэн… сложная история, — сказала она наконец, и её голос стал ниже, серьёзней. — Её отрешённость идёт из её прошлого. Его черты стали строже, глаза пристально ловили каждую её интонацию, каждую неуловимую паузу. — Я не могу рассказать тебе всего, — медленно продолжала Иоко, — но скажу одно: когда-то она очень сильно доверяла одному человеку. И очень об этом пожалела потом. С тех пор она никого не подпускает слишком близко из противоположного пола. Особенно ребят вроде тебя. Сано сжал руки в карманах, а на лбу легла едва заметная морщина. Его предположение подтвердилось, но от понимания не становилось легче. Наоборот, становилось горько ясно, что завоевать её доверие будет куда труднее, чем он надеялся. Моримото на мгновение умолкла, обдумывая не совершила ли она ошибку, рассказав ему об этом. Затем подняла свои оливковые глаза и посмотрела на него уже серьёзно, почти пронзительно. — Для неё доверие очень важно. Потому что однажды доверившись, она довериться навсегда. Поэтому она боится сделать ошибку второй раз. В конце концов, забота о Шиине была для неё не менее важна, чем собственное благополучие. И пусть Шиничиро был воплощением того, кого Шиина старалась избегать, Моримото видела в нём не угрозу, а спасение. Того, кто останется, когда с ней снова станет тяжело. Он смотрел на Рэн не как на очередную загадку, которую хочется разгадать, а как на человека, которого он уже принял со всеми её тенями. И если уж говорить прямо, Моримото была ещё той свахой. Она замечала то, мимо чего другие спокойно проходили, как случайные паузы, взгляды, слишком быструю смену темы, напряжение в голосе. Всё то, что обычно выдаёт чувства раньше слов. А в глазах Сано, когда речь заходила о Шиине было слишком много. И не только она это замечала. Иоко не могла остаться в стороне, ведь сколько таких историй она перечитала кроме новых модных журналов? От ненависти до любви, от недоверия до нежности. Эти книги напоминали о простом правиле, что без риска не будет движения. Всё остальное детали. — Гхм. Сано. Голос Моримото резко вернул Шиничиро в реальность, застав его таким видом, будто весь мир вокруг замер, а он сам потерял карту и компас. — Может ты не знал, но Рэн в конце этого триместра уезжает в Британию на три года, поэтому тебе стоит поторопиться и поговорить с ней перед тем как она уедет. Эти слова ударили в грудь, как обух. Глаза Сано округлились, сердце сразу же рванулось, будто перепугалось, что отстало от поезда. Он сделал шаг вперед чуть не схватив Иоко за плечи, но в последнюю секунду сдержался. — Что? — выдохнул он. — Подожди. В смысле уезжает?! Когда?! Моримото слегка прикусила нижнюю губу, привычка, срабатывающая, когда она осознавала, что зашла слишком далеко. Но уже поздно. И она знала, что он должен был это узнать. Он был тем, кто нуждался в этом знании больше всех. — Она сама не знает точную дату. Но говорила, что, скорее всего, до начала зимних каникул. Её слова повисли в воздухе, но лицо Шиничиро побледнело ещё сильнее, в глазах появилось что-то похожее на ужас. Не паника, а беззвучная, тяжелая потеря. Как будто он услышал не просто новость, а отсчёт до чего-то необратимого. — Хорошо. Спасибо Моримото! Его голос стал хриплым, но решительным и прежде чем она успела что-то ответить, он бросился прочь, с такой скоростью, будто пытался догнать время. Или её. Иоко осталась стоять, молча следя за его спиной. На губах её дрожала неуверенная улыбка, а в голове крутился один-единственный вопрос: «Убьёт ли меня Рэн за это?» Тяжёлый вздох вырвался прежде, чем она успела его сдержать. По крайней мере, теперь разговор всё-таки состоится. Тот, на который Шиина так и не решалась. С этими мыслями она снова ловко поправила чёлку, поджав губы от раздражения, когда в коридоре прозвенел звонок, как всегда слишком громкий и слишком не кстати.

***

Долг, что когда-то выудила у коллеги, наконец сослужил службу, и я соскользнула с подработки раньше, чем обычно. Почти с чувством победителя я вышла за дверь кафе, только чтобы тут же пожалеть об этом. Холодный воздух был не особенно приветлив. Он щёлкнул меня по щекам, как старая тётушка, у которой свои взгляды на воспитание. Я поёжилась, мысленно поругав себя за то, что не захватила вторую кофту. Пальто, хоть и симпатичное, оказалось бесполезным союзником в борьбе с декабрём. Над Токио впервые за полторы недели раскинулось небо, прозрачное и сияющее, как витражи в заброшенной часовне. Солнце щедро проливало свет на улицы, и прохожие, будто очнувшись от долгого сна, шагали с улыбками: кто в разговоре, кто в одиночестве, но все с расслабленным видом и улыбкой на лице. Что ж, реакция была вполне предсказуема, учитывая как солнечные дни неизменно поднимают настроение не только окружающим, но и мне самой. Надеюсь в последний день перед отъездом с родной земли солнце засияет особенно ярко, наполняя всё вокруг теплом прощального света, а под ногами заскрипит мягкий, только что выпавший снег — чистый, пушистый, как новая страница, которую мне предстоит перевернуть. Я не стала задерживаться у входа в кафе, ибо воздух слишком щекотал кожу, а мысли просились в движение. Направившись к метро, в уме развернулась другая миниатюра: остановиться в своём любимом кафе и купить клубничные мотти, глупо нежные, розовые, как зарумянившиеся щеки. Это была бы отличная финальная нота для этого ясного дня. Я уже собиралась воплотить эту идею в жизнь, когда меня остановил до боли знакомый голос, от которого всё внутри сжимается в трепетной судороге воспоминаний а сердце забивается чаще, как будто в нём проснулась память о чём-то давно утраченном, но до сих пор живом. Голова повернулась сама собой, словно не я, а тело само откликнулось на этот голос, который, признаться, я надеялась больше никогда не услышать. Но вот он снва здесь. Сано. Он смотрел на меня встревоженным, подавленным взглядом. Его дыхание было сбивчивым, в унисон с моим сердцем, которое, казалось, готово было вырваться наружу в тот самый миг, как я его увидела. Если бы не лямка сумки, которую я сжала так крепко, что ногти впились в ткань, я бы не смогла удержать ни бешеного биения сердца, ни бурлящих мыслей. Всё в порядке. — Это правда?! — Он стоял шагах в пяти, может в шести, не поручусь точно, но слышала я его отчетливо, даже несмотря на то, как толпа сновала вокруг нас, будто нас и не существовало. — Ты правда уезжаешь в Британию? Я замерла. Воздух будто сгустился, а слова стали вязкими и непослушными. Стоя вполоборота, я вдруг почувствовала простое, почти постыдное желание уйти. Не отвечать. Не встречать его взгляда. Исчезнуть прежде, чем прошлое, давно уже ступающее следом, коснётся меня рукой. Я мысленно сосчитала до трёх, как когда-то учила мама, и набрав в легкие побольше воздуха, заставила себя остаться. Успокоила руки, лицо, голос. Всё, кроме сердца. Сердце всё ещё не поняло, что мы остались. — Да. Голос прозвучал ровно, отрешённо таким же, каким был у автобусной остановки. Только теперь удержать его в этом тоне стоило куда больших усилий. Юноша напротив заметно переменился в лице. Тревога выдала себя не словами, а тем малым, что труднее всего удержать под властью: в крепко стиснутых руках, в неровном дыхании, в беспокойном взгляде, словно искал опоры и не находил её. Но ему не потребовалось меньше минуты, чтобы как и я, глубоко вздохнуть, прикрыть глаза н секунду, а когда открыл их, он устремил свои темные очи на меня, от которых мне всегда хотелось утопиться и потеряться в них. — Почему ты отдаляешься? — голос его был ровным, почти тихим, но я услышала эту тонкую, пронзительную уязвимость, прячущуюся между словами. — И не говори, что это связано с тем что я гопник. Я знаю что причина не только в этом. Я вновь глубоко вдохнула, всё ещё пытаясь успокоить сердце. Рано или поздно мне всё равно пришлось бы столкнуться с этим. Так что пусть будет сейчас. Пусть здесь всё закончиться. — Я изначально не давала тебе ложных надежд на что-то большее. Лицо едва дрогнуло. Взгляд на мгновение сбился, как будто что-то внутри дало сбой. Но Сано быстро собрался, шагнул вперёд, и между бровей легла незнакомая, почти чуждая складка. — Возможно, я и тешил себя иллюзиями, — голос, как и лицо, дрогнул, — но разве для тебя ничего не значило то время, что мы провели вместе? Эти небольшие прогулки, все те шутки. Разве тебе не было хорошо также как мне?! Пальцы сами собой крепче сомкнулись на ремне сумки, так сильно, что ткань под ногтями едва не затрещала. На миг мне до боли захотелось сорвать с себя это холодное спокойствие, этот выверенный голос, и просто закричать. Выложить всё начистоту. Рассказать, что я боюсь, того, как легко вновь угодить в прежнюю западню: поверить, привязаться, остаться беззащитной там, где однажды уже было больно. Но слова так и не сорвались с губ. Я не готова. Не сейчас. Не здесь. — Да мы весело проводили время вместе. Но это не значило что мы стали кем-то ближе чем хорошие знакомые. — слова вышли ровно, почти мягко на этот раз. — Я не стану отрицать что время проведенное с тобой было приятным. Однако. — Я подняла глаза вцепившись в его обсидиановые, скрыв всё, кроме твёрдости, — Я с самого начала пошла на это ради собственной выгоды. Сейчас, когда всё позади, меня больше ничего не связывает с тобой. Он не сразу отреагировал, а мне этого и хватало, чтобы отвернуться. — Поэтому прекрати цепляться за меня и сосредоточься на своей учёбе, которую тебе удалось потдянуть. Сказала это едва слышно. Но я знала, что он услышит и сделала шаг вперед, но остановилась, снова услышав его. — Подожди Рэн! — Даже сквозь хаотичный и гулкий топот толпы, я отчётливо смогла услышать его пару шагов в мою сторону. — Я понимаю, ты держишься за прошлое. Но дай мне шанс. Один. Позволь мне доказать, что ты можешь мне доверять! Он говорил ровно, но последние слова едва не захлебнулись. Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Он сейчас на грани. И это было хуже любого крика. Я прерывисто выдохнула медленно и наконец отпустила ремень сумки. Он всё равно ничего больше не удерживал. — Прости Сано, но я хочу сохранить о тебе только хорошие воспоминания. Не хочу снова разочароваться ни в тебе ни в себе. Наконец сказав то что хотела, я почувствовала, как что-то внутри наконец замолкло. Я пошла дальше, не оглядываясь. Не желая видеть, как в его чёрных глазах собираются слёзы и не давая себе права утешать их. Мне хватило слов и ему тоже должно. Я сказала уже всё, что была в силах сказать. Довольно, чтобы он понял: не следует растрачивать себя на ту, что до сих пор страшится даже мысленно коснуться слов «доверие» и «прошлое». Возможно, когда я разберусь в себе, когда перестану видеть в Сано отражение Широ, когда прошлое перестанет шептать в каждом его жесте, тогда я смогу снова взглянуть ему в глаза рассказать всё, что не смогла сейчас. Если к тому моменту он всё ещё будет готов слушать. Лишь пройдя несколько шагов, я почувствовала на пальцах влагу, когда машинально коснулась щеки. Только сейчас и поняла, что слеза уже давно скользит по лицу тонкой тёплой дорожкой. Дотронувшись до другой щеки, я ощутила то же, едва заметное, почти невесомое тепло. А миг спустя слёзы покатились одна за другой. Я поспешно провела ладонями по лицу, будто вместе с ними можно было стереть и всё то, что стояло за этими слезами. Но они текли по-прежнему упрямо. Я шла дальше, не сбавляя шага, словно могла уйти от сказанных слов, оставить их позади. Только внутри всё стягивалось всё туже. Горькое разочарование отзывалось тонкой болью, а обида жгла где-то под рёбрами, глубоко и неотступно. Я вновь и вновь вытирала глаза, но пальцы лишь размазывали по коже солёную влагу, хотя не смогло унять того, что поднималось изнутри с каждой новой слезой.