пожалуйста

— Шаст, больше улыбайся, в пол не смотри, столбом не стой, гостей подбадривай, не суту… Ёбаный в рот. Стаса хочется как минимум послать нахуй, как максимум — ёбнуть. Он подходит к нему каждый перерыв, говорит, что и как нужно делать, будто маленький ребёнок в передаче это сам Антон. Несмышлёный и глупый. Нуждающийся в совете мамочки и папочки. Ну никак не справляющийся один. Шастун стоит и выслушивает всё, что Стас хочет ему сказать, пока по спине текут капельки пота от жаркого павильона, а курить хочется больше всего на свете.  Курить и сходить в душ. Руки подрагивают, и открыть энергетик приходится Марине, в то время как Антон и правда чувствует себя немощным.  Дожили. Ещё один раунд последнего мотора, и всё — можно ехать домой, поспать часов до одиннадцати. Нахуй забыть про три дня двадцатипятичасового стояния на ногах без возможности посидеть.  К вечеру становится совсем тяжко и приходится максимально опираться на гостевые стойки из-за большой вероятности упасть.  Держать лицо почти невыносимо. Мило улыбаться на отыгрышах — пиздец. Не стоять столбом и как-то реагировать на видео на экране приносит почти что физическую боль. От злости и невозможности что-либо сделать хочется по-детски затопать ногами и разрыдаться.  Однако Антон профессионал, который выполняет свою работу на все сто, хотя вести шоу не особо входит в его обязанности, и это лишь второй такой опыт.  «Снято, всем спасибо за съёмку». Слов лучше не существует. — Антон, останься доснять подводки к раундам. Блять. 

*

Шаст вылетает из здания спустя десять минут после «все могут быть свободны», прыгает в такси и откидывает голову на заднее сиденье, закрывая глаза. Спина пиздецки ноет, а Антону ещё всего лишь тридцать два. Или уже. Он очень часто теперь понимает Арсения. Шутить над его возрастом всё равно, естественно, не перестанет. Ни за что.  В голове каша из мыслей и одновременно ничего конкретного из того, что требует немедленного анализа. Сидеть неудобно, хочется куда-то вытянуть ноги, что сделать в легковушке для его роста попросту невозможно. Ехать минут сорок, так что он потерпит.  Антон максимально растекается по сидению, и повернуться бы немного в другую сторону, чтобы было комфортнее, но буквально нет сил на самое малейшее движение.  Всё также хочется курить и в душ.   За целый день он дай бог съел заказанную картошку из мака и бигмак. То ли от нервяка не хочется есть, то ли с таким ритмом жизни никакая еда не лезет в горло. Телефон в руках вибрирует уведомлением, и Шаст нехотя открывает глаза. А он почти заснул. ты где? 23:40 Арс.

в такси, мы закончили сегодня намного позже

23:40

ты как? 23:41

заебался пиздец

23:41

Арс в ответ кидает кучу грустных эмодзи, и Антон улыбается счастливо, потому что Арсений за него беспокоится. И не может больше никак выразить сочувствие, потому что не рядом. позвонишь, как приедешь домой? 23:41

не могу, Арс, я правда еле живой, и разговаривать не в состоянии, давай завтра?

23:42

извини

23:42

всё хорошо, я понимаю  23:43 тогда хотя бы напиши 23:43

конечно 

23:43

я скучаю

23:44

я тоже, кот :( 23:44 скоро приеду 23:44

жду

23:45

как всегда

23:45

как всегда 23:45 Антон лайкает сообщение и снова закрывает глаза. Они уже почти подъезжают к его району. Он не хочет размышлять о том, что, будь Арс рядом, было бы чуточку легче. Не хочет грустить. Но мысль об этом всё равно оседает небольшим грузом на сердце.  До дома остаётся один поворот, Шаст смотрит в окно. Капли дождя стекают вниз, фонари приглушённо освещают магазины. Велосипедист стоит напротив его такси на светофоре, и Антон ощущает себя в каком-то замедленном кино. Это заставляет чувствовать что-то непонятное и трудно описываемое. Но приятное.  На улице пахнет мокрым асфальтом. В груди удивительно легко. Накрапывает, но Антон с удовольствием закуривает, задирая голову к небу. Сейчас он помоется и поспит. Наконец-таки, блять.

*

Лифт открывается на его этаже, а на пороге квартиры стоит Арс.  Охуеть.  Становится совсем хорошо. Антон в два шага преодолевает расстояние до него и с ходу обнимает Арсения, толкая его в квартиру и закрывая дверь. Арс даже давится воздухом от его неожиданности и прыти. Шастун носом зарывается в волосы у загривка и сильно сжимает руками.  — Шаст-Шаст-Шаст… — Арсений крепко обнимает в ответ, не понимая, что с ним.  — Арс.  Он его хочет задушить?  — Как бы мне ни нравилось удушение, сейчас не самое время. — Антон немного ослабевает объятия, и Арсению удаётся что-то сказать. — Что с тобой?  Антон фыркает. — Ты здесь. — Я здесь. — Шаст весь мокрый и пахнет сигаретами, но Арсений ни в жизни сейчас не отойдёт от него.  — А как?  — Вот так. Приехал. — Арс. Ты должен был ещё как минимум два дня быть в Питере. Почему? — Потому что знал, что тебе понадобится поддержка.  Антон замирает и перестаёт обнимать, чтобы посмотреть ему в глаза. Откуда он это знает? Антон ему ничего такого не говорил.  — Откуда?  — Ну я же тебя знаю. Ты дико злой и уставший после пулов, тем более сейчас никого из нас рядом не было, я имею в виду Диму, себя и Серёжу, и это впервые. Я почувствовал, что должен быть здесь. — Ты почувствовал?  — Я хотел быть здесь. Господи, нахуй, Арсений своими словами когда-нибудь сведёт его в могилу.  Шаст наклоняется и целует его в нос, потому что грязными руками лицо трогать не хочется.  — Спасибо.  В этом «спасибо» — «я тебя люблю» и «ты самый лучший». По искрящимся арсеньевским глазам видно, что он это легко читает.  — Всегда пожалуйста.  «Я тебя тоже» и «нет, ты». Арсений берёт его куртку и вешает на вешалку, несёт рюкзак в комнату на его законное место, и у Антона глаза слезятся от такой заботы. Ему казалось всегда, что он не заслуживает этого, что у него никогда не будет человека, который бы его любил. Но вот он, этот человек, рядом, приехал специально, чтобы Шаст один после большой эмоциональной встряски не оставался. Он рядом, когда Антон волнуется перед концертами и съёмками. Он рядом, когда всё идёт по пизде и ничего не получается. Он рядом уже десять лет.  На расстоянии телефонного звонка, кружочка в телеграме и сообщения в инсте. И на расстоянии вытянутой руки, как сейчас. Арсений стоит и смотрит, будто ждёт каких-то указаний. Антон хочет заплакать, но он лишь голову наклоняет, чтобы на Арса посмотреть, как собака, и улыбнуться широко.  С Арсением не надо надевать маску. Никогда не надо прикидываться тем, кем он не является. Не нужно сдерживать эмоции: можно проявлять недовольство, выражать свою точку зрения, хмуриться, кричать и плеваться ядом и матом. Можно сидеть, скрючившись как креветка, разбрасывать носки по квартире и курить на балконе.  Можно и нужно сказать всё, как есть, ничего не утаивать и не держать в себе.  — Я в душ быстро, ты подождёшь или спать? — Арсений никуда не уходит и всё также молча стоит. — Тебя помыть?  Антон застывает и комично приоткрывает рот.  Арс удивляет каждый раз, этот день и эта ночь совершенно не исключение, они уже мылись вместе, это далеко не первый раз, но впервые вопрос сформулирован так, и он без какого-либо подтекста. — Да, пожалуйста. У них душ в пол, без каких-либо дверок, просто занавеска до небольшого бортика, чтобы вода не выливалась, и вдвоём там очень даже удобно.  Арсений моет ему голову, массируя макушку и перебирая волосы в пальцах, равномерно водит мочалкой по коже, проходится по торсу, поднимает руки, разводит немного ноги, мылит мягкий член, не закладывая в действия ничего сексуального. Он одновременно нежный и уверенный, ставит Антона под кран сверху. Шаст промывает волосы и открывает глаза, натыкаясь на голубые напротив, опять ждущие указаний, и это так сильно бьёт по его состоянию, что удержаться и не заплакать не предоставляется возможным.  Пена уходит в слив, а они стоят и смотрят друг на друга, пока слёзы на щеках Антона смываются вместе с водой.  Арсений замечает. Он замечает всё. — Ты плачешь?  Он подходит ближе, и теперь он тоже под потоком воды.  — Почему?  — Потому что я люблю тебя.  Арсений стирает и слёзы, и воду большими пальцами и целует.  Антон немного смещает их двоих в сторону, чтобы вода не лилась в глаза и рот, прижимает Арсения к стене и губами, ртом и языком показывает, насколько много забота Арсения и он сам значат для него.  — Хочешь, я помою тебя? — Антон отрывается нехотя, но долго целоваться мокрыми не очень прикольно. — Я уже был в душе. — Не со мной. Ты не хочешь? — Я хочу, но ты устал. — Я хочу. — Хорошо.  Он тоже ничего не делает и просто смотрит, пока Шаст выдавливает гель на мочалку, растирает на ладонях и моет Арсения. Он прослеживает руками родинки на теле, словно завороженный, будто он их не видел. Они ни разу не мылись просто так, и вид бледной кожи на контрасте с мыльной пеной вызывает мурашки.  — Я заправил чистое постельное.  У Антона снова сбивается дыхание. — Ты самый лучший мужчина на свете. — От самого лучшего слышу.  Шаст показывает ему язык, и они наспех вытираются полотенцами и надевают футболки и трусы. — Есть хочешь?  — Фу, нет. — А что ты сегодня ел?  Сейчас Арсений будет недоволен. — Мак. — Хуяк. Нормальной еды же в доставках нет. —  Я не хотел. — Не хотел он. — Арсений хмурится и чуть ли не складывает руки на груди, как сердитая мама. — Бутеров хоть давай сделаю? И чай? Антону бы съязвить и сказать, что бутеры это пиздец какая нормальная и здоровая еда, но Арс хочет как лучше, и он ему благодарен, как никому другому, поэтому он молчит. — Один. И чай.  Бутерброд с сыром в микроволновке, майонезом и колбасой в двенадцать ночи — песня. Со сладким чаем и Арсением — симфония.  — А ты чего не ешь? — Не хочу. — «Я уже поел», да? — Антон его пародирует почти что интонация в интонацию. — Да. — Пизда. Арсений сидит с ним рядом и опять смотрит-смотрит-смотрит, у Антона бы и кусок в горло не лез, если это был бы любой другой человек.  — У меня нога устала, — скулит он и кладёт ногу на Антоновы. И вторую.  Нога устала, да. Корпусом ложится на Шастуна, руками тянется к рукам Антона. Всё, чтобы быть ближе. Кто Антон такой, чтобы ему в чём-либо отказывать. Шаст обнимает и переплетает пальцы. Целует в макушку.  — Спать? — спустя минуту спрашивает Арсений. — Спать.  Он отлепляется от Антона, чтобы через секунду взять его за руку и повести за собой в спальню.  Они ложатся на кровать, снова сплетаясь пальцами и ногами.  — Сделаешь мне завтра массаж?  — Конечно. — Арсений. — А?  — Спасибо. За совместный душ. За то, что приехал. За бутер и чай. За завтрашний массаж. И за то, что любишь меня. — Пожалуйста. За душ. За объятия. За поцелуи. И за то, что любишь меня.  Арсений чувствует невесомый поцелуй в щёку и засыпает, улыбаясь.