Ispită

      Утро встречает своей непривычной свежестью. Продрав глаза, Арсений через слегка приоткрытые щёлочки век, сквозь пробивающийся через окно широкий луч солнца, смотрит вперёд без какой-либо цели; сон неохотно выпускает из своих лап. В комнате витает давно позабытый аромат из детства, тот самый, когда приоткрытое окно пропускает ненавязчивый ветерок с нотками покрытых влагой дождя песчаной дороги и свежей травы. Внутри так и плещется серотонин с дофамином.       Немного привыкнув к яркости этого мира, Арсений делает осознанный вдох и выдох, отчего сердце начинает биться быстрее, принося лёгкую боль по всему телу. Осторожно поднявшись, поправляя одеяло, чтобы возникшим соприкосновением разных температур под ним и вне него не разбудить очеловеченного демона возникшим “туннелем” между его боковой гранью и телом, Арсений подходит к окну. Источник ощущаемого аромата объясняет влажный подоконник; открытое на проветривание окно пропускало ночной дождь, закончившийся не так давно – влага ещё не успела испариться, испестрив дерево маленькими каплями.       Увеличив площадь подаваемого свежего воздуха, так как в атмосфере ощущается небольшая духота и фантомное сдавливание, Арсений цепляется взглядом за абсолютно сухую дорогу вне территории церкви. При этом дорожка под окном убеждает, что дождь действительно был. Как всегда не везде, а внутри, за забором, созданным для сокрытия от чужих глаз, но не продуманным в плане конструкции. Неожиданным воспоминанием в память врезаются события прошедшей ночи. Обернувшись на до сих пор спящего для столь раннего часа парня, священник пытается припомнить в голове все детали, особенно последние, ведь в потоке как осмысленных, так и не облечённых в словесную форму мыслей чётко вырисовываются два вопроса: «Куда делась та преследовавшая нас нечисть и чей это был кошмар?».       Переодевшись и спустившись на утреннюю литургию, Арсений встречает встревоженную с одновременно хмурой гримасой на лице ведьму, спокойно сидящую рядом со столом и держа в руках тоненькую длинную восковую свечу.       — Доброго утра, — начинает первым он, отталкиваясь от пола и возобновляя шаг к алтарю.       — И Вам, если Вы в это верите.       — Что же тревожит Ваши мысли?       — Предлагаю поговорить за утренней прогулкой сразу после Ваших ритуалов. Здесь опасно о таком говорить даже в Вашем присутствии. Демон проснётся лишь к полднику, можете не волноваться насчёт него. Буду ждать Вас в двенадцать двадцать у калитки, у дороги.       И что бы Арсений ни решил сказать, ведьма уже не была настроена его слушать; под конец своих слов она зажгла свечу и поставила её, как показательную точку в разговоре, к другим, предназначенным Богородице, следом поднимаясь и уходя.       Во время литургии, читая молитвы и прося Божьего спасения, Арсений замечает одну странность – пришедший народ в количестве пяти человек, столпится у калитки, отчего-то не решаясь зайти внутрь. Есть подозрение, что на это может влиять непроходящая с самого утра удушающая духота, всё время преследующая его и с каждой минутой увеличивающаяся в своей плотности, но чутьё подсказывает, что без ведьминских познаний, которые как раз могут относиться к данным нечистым проделкам, не разобраться. По итогу, исповедь священник проводит на улице, завершая молитвой под поднимающийся негодующий шелест ветвей.       Подойдя к обозначенному времени к калитке, оставив для Антона записку с небольшими пояснениями на случай, если тот проснётся до его возвращения, Арсений оглядывается. Оксаны нет. Шестое чувство зудящим шилом направляет всё время обратно в церковь, прямиком в подвал, так и цепляя взгляд за дальний угол, за поворотом которого находятся старые цепи со сломанным замком. Невольно вспоминаются сон и ужас в нём, останавливающие от того, чтобы безрассудно поддаться этому наваждению.       Прикоснувшаяся к локтю холодная кисть приводит в сознание, резво обращая на себя внимание глаз.       — Пойдёмте, — тихо говорит с небольшой просьбой в голосе Оксана и разворачивается к лесу на другой стороне дороги. — Пока не стало поздно, мне нужна Ваша помощь в сборе трав.       — Простите мою нетактичность, но Вы ведь видите больше, чем я, не так ли? Вы же тоже ощутили странную духоту внутри? Что Вы видите? — говорит прямо Арсений, следуя по пятам.       — А с Вами что? Я могу Вам рассказать, но захотите ли Вы знать о последствиях Его действий? Я могу привести их к минимуму, но не свести на “нет”.       — Какие его действия?       — Вам лучше знать. Как до, так и сейчас я не могу просмотреть Его будущее, говорю лишь то, что могу предположить, и то, что вижу. Он питается Вами, Вы дали ему доступ каким-то образом, и теперь, разделившись, таившаяся внутри него всё это время темнота хочет очернить Вас, тоже завладеть, но уже паразитом, а не мирным сожителем души. Она нашла Вас, но покуда на Вас держится святая вода, аромат полыни, Ваши мысли тверды, а связь с Ним крепка, она не дотронется, лишь затмит взор. Поэтому забудьте, где Вы, кто Вы и что Вы должны сделать, слышьте и верьте лишь духовному чутью, оно не подведёт, а иначе быть беде всем нам и жителям деревни, а там и на город чернота расползётся.       — Под “разделиться”, что Вы имеете в виду?       — Демоническую сущность, — просто говорит Оксана, поднимая листик какой-то травы, похожей на вершки моркови, а следом с особой нежностью отрезая маленьким серпом и кладя в свою плетёную корзинку. — Именно без неё Он может быть человеком, но она есть последнее воплощение его зависимости, а именно вселение и потребление человеческой души в качестве подпитки. Не делай Он этого, Вас бы сейчас пытались осквернить похотью. Я сделаю Вам оберег, будут, конечно, последствия такого, но это единственный вариант, который я знаю, чтобы Вам пережить сегодняшнюю ночь, а до тех пор, пожалуйста, будьте начеку и не совершайте опрометчивых поступков.       — Но для этого я и прибыл сюда.       Оксана всучивает ему вторую корзинку с вложенным в ней небольшим серпом.       — Помните, что избавившись от этого бессмертия для Него, к Нему вернутся все года. А готов ли Он к этому? Готов ли увидеть себя стариком, пережив лихорадку во время изменений в теле, потому что в этот раз мои снадобья будут вредны, как противопоказания для беременных, грозящие выкидышу? — спрашивая, Оксана начинает пытливо смотреть на Арсения, приостановив сбор трав и крепко перехватив своё орудие. А после, так и не получив вследствие попыток ни единого признака испуга напротив, выдыхает, поворачиваясь обратно к копне листьев хрена. — Здесь та же аналогия, помните это. Я не хочу доставлять ему ещё больше мучений, чем есть сейчас. Вы ему нравитесь, он не даст причинить Вам вреда даже по своей натуре и всё ещё сидящей внутри обиде.       — У меня такое же желание, — заверяет Арсений. — Мне не хватает Ваших знаний о Нём, чтобы не совершить ошибок. Вы скажите, а я сделаю всё, что возможно в моих силах.       Оксана внимательно и с небольшим недоверием оглядывает его через плечо, раздумывая над словами, а после отвечает:       — Пока нам нужно собрать травы, а там уже будем действовать по ситуации.       Вернувшись в церковь, они расходятся по комнатам: Оксана идёт к своей двери, а Арсений сворачивает на кухню. Переступив порог, он краем глаза замечает, как что-то небольшое и мохнатое скрывается под столом. Повернув голову, замечает лишь Алексея с испуганно бегающими по нему глазами.       — Здравствуй. С кем ты разговаривал сейчас?       Выдержки черта хватает лишь на пару мгновений, особенно под пристальным святым взглядом наиболее сильного, чем он, духа, поэтому спустя пару мгновений в страхе съëживается и выдаëт:       — Пьяницы шиш, но мы просто с ним разговаривали, ничего такого, а ещё он знает, что на Вас сегодня будет охота и пришёл предупредить, ведь обязан жизнью, а плохой – демон, который теперь не тот демон, а другой демон, ведь они разделились, и сегодня ночью он придёт, чтобы забрать тебя, но если не найдет, то уйдёт, а он всë чует, хоть не видит, поэтому не верь никому, ведь каждый может быть им.       Закончив выслушивать нечленораздельную тираду, после которой нужен повтор воспроизведения, Арсений заглядывает под стол, где по всей нижней поверхности ранее растянулся Зохан, сплюснувшись в толщину в один-два сантиметра, спрятавшись так. Хлопнув глазами, поняв, что его раскрыли, он тут же приобретает объём и массу, плюхаясь в последующем на пол.       — Чёрт те дело говорит, — хрипит, лёжа черепашкой и бегая взглядом по всему чему можно, но не задерживаясь ни на одной облечённой в форму сущности. — Спрячешься – выживешь, а нет, так съедят и будешь вместилищем.       И всё же было что-то в этом шише не так. Арсений всё пытается понять, пытается прочувствовать, но никак не получается, что именно. До тех пор, пока чёрные бездонные взоры, что застланы доселе дымкой иллюзии с информацией о том, что у владельца карие глаза, не устремляются прямо на него. Всё тело током прошибает и бросает то в жар, то в холод. Воспоминание бьёт колоколом. Лежащая до этого просто так ладонь устойчиво ставится на пол, как и вторая. Подскочив, Арсений резво поднимается, отчего, по инерции отстраняясь назад, врезается поясницей в столешницу. Алексей тут же испаряется, прыгая в тёмный угол, видимо, боясь сущности, первоначально зная, кто это есть. Схватив висевший на гвоздике кухонного фартука половник, Арсений направляет его чётко в цель, готовый защищаться.       Сущность тем временем, теснясь в этом маленьком обличии, неуклюже выползает и поднимается, начиная увеличиваться в размерах. Арсений так и норовит отвернуться, лишь бы не видеть, как растягивается чужая кожа, чтобы вытянуться в росте. Останавливает понимание возможной оплошностью в плане собственной живучести, поэтому постоянно, отводя взгляд, возвращает его, контролируя рвотные позывы, но до тех пор, пока оболочка не рвётся с треском, разлетаясь в разных направлениях. Зажмурившись, его не задевает лишь потому, что в полёте все ошмётки обращаются в чёрную дымку и исчезают в небытие. Раздавшийся рёв оглушает и придаёт внезапную усталость, опуская на колени и склоняя к полу, словно вмиг возникшая из ниоткуда гравитация. В стремительно нарастающей темноте из-за смыкающихся глаз, Арсений различает, как эта сущность медленно наклоняется и заглядывает в самую глубину его очей, попутно разя тошнотворным серным запахом, заполняющим все лёгкие. В голове звучит отчётливое: «Прячься».

***

      Шлепок по щеке выводит из забвения, раскрывая широко глаза, но не давая сделать свободный глоток воздуха. Смотря на склонившихся над ним Антона и Оксану, пытается разобрать значение их взглядов, но тут же переводит всё внимание на растекающуюся по телу, которое сковывает, боль. Скрючившись, тихо завывая от фантомных внутренних иголок, искалывающих все мышцы, которые хоть как-то начинают шевелиться, Арсений с трудом под всеобщее молчание переворачивается со спины на бок. Пытается вдохнуть хоть сколько-то воздуха, но неосязаемый барьер в дыхательных путях исключает любую возможность, как наблюдающий за исполнением правил строгий надзиратель, ни больше, ни меньше. От соприкосновений Антона к нижней части лица кожу прожигает жаром. Недостаток воздуха, как бы часто не пытаться дышать через ноздри, дурманит, сводя с ума. Лишь после попадания в рот чего-то смолянистого становится возможным успокоиться и постепенно перестать чувствовать иглы. Постепенно, но очень медленно. Странная лихорадка с нежеланием отпускает.       — Что это? — сдавленно выдаёт и медленно вытягивает ноги, не решаясь перевернуться. Поднимает взгляд на Антона, а потом и на Оксану. Позади них замечает чересчур озабоченного волнением Алексея. По телу резко проходится фантомная волна боли, сжимающая горло до раздирающего кашля. Еле успевает уткнуться в подушку, прежде чем разразиться грудным бронхиальным кашлем. Когда становится полегче, одновременно чувствуя упадок сил и холод во лбу, с запоздалым осознанием понимает, что изо рта вытекает какая-то жидкость. Приподняв аккуратно и медленно голову, видит жадно расползающееся по какой-то расписной золотыми нитками тёмно-синей ткани, что постелена поверх подушки, чёрное пятно, с которой его соединяет тонкая вязкая струйка.       Антон берёт его лицо за подбородок и без какого-либо труда поворачивает к себе.       — Сейчас будет немного неприятно, но так нужно, вытерпи, чтобы не стошнило.       Арсений морщится, пытаясь получше расслышать звучащий, словно из-под толщи воды, голос. Но ему не дают должного количества времени на осмысление, просовывая в рот обёрнутые тонкой пропитанной чем-то зловонным материей пальцы, проводя ими по всему горлу и пытаясь что-то вытянуть. Закончив, сразу подставляет таз, куда Арсения выворачивает всем, что было в желудке и, кажется, не только там. Чёрная субстанция, такая же, какова и на тряпке, как-то странно, без какого-либо физического воздействия, медленно движется в хаотичных направлениях.       Оксана без слов подставляет ко рту кусочек хлеба и отвар, пахнущий чем-то сладко-цветочным.       — Поешьте и выпейте, — говорит скупо. После обращается к Антону:       — Ты можешь остаться с ним, а мы пойдём на кухню.       — Вы говорили про этот отвар в лесу? — хрипит Арсений, а после пытается прожевать хлеб, идущий поперёк горла, тревожащий его и вызывающий приступ кашля.       Оксана останавливается достаточно резко, но шестое чувство начинает обостряться, когда та оборачивается и выказывает своё недопонимание.       — Вы о чём?       — Мы же сегодня ходили в лес за травами после литургии, — говорит и пытается что-то проанализировать в своей голове. Помнит слова, что все могут быть не теми, кем кажутся сегодня и, особенно, ночью, но до сознания доходит с трудом одна догадка.       — И зачем? — спрашивает ведьма, пока на её лице появляются гримасы недовольства, а маленький носик начинает устремляться вверх, словно в отвращении.       — Для оберега, чтобы ослабить влияние демона на меня.       Услышав ответ, Оксана отворачивает боком голову, пытаясь разглядеть что-то в шкафу. Она думает. Антон тем временем ускользает в ванную с тазиком, а Алексей идёт с ним то ли сам, то ли от невесомого толчка рукой ведьмы, Арсений не увидел и не до конца понял. Когда же они остаются наедине, она молвит:       — Арсений. Я могу различить, кто есть на самом деле, я вижу по ауре, я вижу то, кем является человек на самом деле, какая именно сущность предо мной стоит и пытается спрятаться за другой личиной. Я увижу всё, что пытаются от меня скрыть. Оберег могу сделать, но он не защитит от того, кто именно много лет сидел в тени Его, — говорит, указывая взглядом на возвращающегося Антона, который в ответ смотрит с небольшим непониманием, но ничего не молвит, — и кто не имел власти. Сущность безмозгла, она как скот, только выполняет поставленные задачи Владыки, не более, поэтому их не жалко. Паразиты всегда такие. Умные, но не в том плане, который мы знаем. Да и я не белая ведьма, чтобы защищать тут Вас даже по доброте душевной.       — Значит, мне нужно соединиться со своей сущностью? — всё же спрашивает Антон, поворачивая голову к Оксане, когда присел на край кровати.       — Завтра, с первыми лучами солнца, когда тьма особо слаба из-за своей глупости. Волей неволей, но вы притянетесь. Не тебе ли лучше знать, как происходит шестой день? А раз у вас возникла проблема в виде Вас, Арсений, то нужно будет решить, кто будет теперь и дальше главным: ты или сущность, которая поглотит тебя, как только дашь слабину.       — Душенька моя… — осторожно говорит Алексей. — Простите, что перебиваю Вас, но тьма сгущается по углам, мне всё сложнее сопротивляться воле.       — Надеюсь, выбор будет сделан правильный, — говорит Оксана, смотря на Антона, а потом переводит взгляд на Арсения, который уже еле держит глаза открытыми. Развернувшись, она уходит, а Арсений размякает на кровати, хватая ртом воздух. Что-то всё же категорически не укладывается у него в голове.       — Антон… — хрипит Арсений, с трудом переворачиваясь на спину и обращая взор к демону.       — Лучше так не лежать, если вновь затошнит.       — Перебирайся на кровать, — шепчет Арсений, уже в силах держать глаза открытыми только на узенькие щёлочки, и то направляя взгляд вверх, а иначе связь зрительная с миром теряется подчистую.       Антону больше слов и не нужно, он перелезает и укладывается на своё место. Его священник ранее был умыт мокрым полотенцем, а то весь испачкался там на полу, извертелся на кровати до стекающего пота, переодет и укутан, чтобы хотя бы немного согреть ледяные руки.       — Со мной всё нормально, нужно просто молиться, духовно очищаться… — говорит вяло и получше укрывается одеялом. — От тебя пахнет полынью… Нет той серы.       — А если я помолюсь, тебе станет лучше?       — На всё воля Божья, но это моё испытание, поэтому я не смею тебя просить.       — Ты уже засыпаешь, — шепчет Антон на ухо, а после обнимает, прижимая к себе.       Арсений уже не в силах реагировать, хоть и слышал всё, а после и в самом деле погружается во тьму без звуков и признаков жизни.

***

      Просыпается, а вернее вскакивает на кровати Арсений уже под вечер от громкого звука падения чего-то тяжёлого. С трудом собирая глаза в кучку и пробуждая сознание, он осматривается по сторонам.       Никого.       Он один здесь.       Поднявшись, накинув поверх рубаху, рукава которой закатывает попутно с надеванием тапочек, Арсений включает на телефоне фонарик и проверяет всё. Конечно, могло показаться, тот же реалистичный сон, но руки сами открывают и закрывают дверцы, а ноги ведут к другой мебели. Ничего. Остаётся только дверь. Глянув за неё, он еле успевает захлопнуть, приваливаясь всем телом. Ещё некогда сонный мозг вмиг просыпается и работает с утроенной силой, пытаясь обработать, но при этом и забыть увиденное. Всего в нескольких метрах по коридору было нечто, чьё тело словно плавится, капли стекают смолой и тут, и там, культи вытянуты в поисках чего-то, а из открытого беззубого рта, лишённого хоть каких-то связок, раздаётся немой крик. Стоит смоле немного стечь, как виднеется скелет, а именно череп в месте глаза, что так и крутится в безуспешной попытке найти свою цель. Как можно бесшумно глубоко вдохнув и выдохнув, Арсений тихо отпрянывает от двери, доходит по слегка скрипучему полу до стула и возвращается, подпирая ручку двери. Пока его не нашли, пытается найти выход из сложившейся ситуации. Единственный вариант – через окно на улицу, но на сооружение верёвки нет времени.       Хлюпающий звук привлекает внимание, а грохочущий в коридоре – заставляет обернуться. Всматриваясь в движущуюся чëрную жидкость на полу, понимает, что там, за дверью, рухнул скелет, на котором всë держалось. Или, наоборот, было просто инструментом запугать, пустышкой. Арсений стремительно отходит назад, издавая вполне естественный глухой звук тапки по полу. Заметив, как нечто с началом его движений увеличивает свою скорость, в попытках скрыться взбирается на кровать. Прижимаясь к стенке, не имея путей отступления, он пытается отбиться подушкой, но та прискорбно прилипает к субстанции, тут же пропадая в её недрах, но зато заставляя остановиться. Затаив, кажется, даже биение сердца, Арсений выкрадывает шанс – залезает на стол, тут же начавший предательски шататься, и устремляется к окну. Можно к двери, конечно, но оставленный чёрный след прямиком к ней не внушает доверия – вдруг так субстанция быстрее передвигается, нежели по новой территории.       Арсений с грохотом падает на пол, когда нога за что-то цепляется. Наскоро крутанув головой, шумно сглатывает, когда понимает, что его ногу вплоть до колена поглотила чернота. Пронизывающая боль появляется через пару мгновений, вызывая не в силах сдерживаемый мучительный крик. Ощущения такие, словно ногу поместили в раскалëнный воск с множеством длинных тонких иголок, рассекающих плоть насквозь. Перед глазами темнеет довольно стремительно. “Неужели, вот так и умру?”…       Пощëчина по лицу приводит в чувства, а вторая – прозреть и замолчать. Моргая, Арсений всë сильнее убеждается, что боль в ноге всего лишь фантомная, стремительно сходящая на “нет”.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает обеспокоенно Антон, целуя в костяшки пальцев правой кисти.       Присутствие Антона ощущается нечто нереальным и слишком долгожданным. Ещё раз посмотрев на него, Арсений приподнимается на локтях и стискивает того в объятиях, рухая обратно на спину.       — Что с тобой? — осторожно спрашивает демон.       — Ощущение, словно соскучился. Я не объясню тебе сейчас, просто позволь мне, пожалуйста, — вдыхая чужой аромат с закрытыми глазами, отвечает Арсений. Боль, пронзающая ногу насквозь, вырывает из тела еле сдерживаемый писк.       Антон тут же отстраняется и поворачивается, задирая нужную штанину и осматривая чужую голень. Внезапно всю ногу обжигает похлеще раскалённого металла, что Арсений топит свой крик боли в подушку, а после становится чересчур приятно, спокойно и расслаблено – ногу обдаёт холодком.       — Легче? — обеспокоенно спрашивает Антон, всматриваясь в глаза Арсения, тот медленно отстраняет от себя подушку и краем рукава рубахи вытирает от слёз глаза.       — Спасибо, — выдавливает из себя обессилено он и позволяет протереть своё лицо прохладной мокрой тряпкой.       — Это дала Окс. Ты стал кричать во сне, не просыпался. Я её позвал, она осмотрела тебя и дала мне какую-то хрень. Но работает. Сможешь встать?       Подумав немного, Арсений кивает.       — Сколько я спал? — кряхтит, пытаясь не завалиться куда-нибудь, стоит только встать на ноги.       — Часа два или три от силы. Что тебе снилось?       Антон придерживает его за пояс, пока они медленно идут на кухню.       — Нападение той субстанции, которую я выплёвывал до этого.       Ему не отвечают, разговор не продолжается. Арсений не думает о причине, он хочет побыстрее куда-то дойти и присесть.       Оставшийся вечер Антон всё время бродит со священником, помогая ему ходить, вовремя поддерживая на лестнице, когда поражённая нога вновь начинает колоть, подавая лекарство и делая работу за священника. В какой-то момент Арсений, размышляя, неосознанно вслух интересуется, почему тот помогает безоговорочно, а тот, помолчав немного, и сам не понимает, не помнит, но предполагает, что это связано с его прошлой жизнью, до заключения сделки с демоном. Всё же на седьмой день нахождения ведьмы в некогда заброшенной церкви он всегда что-то делает по домоводству или же читает оставленные священниками книги, правит иконопись на стенах, без зуда в ладонях передвигает церковную атрибутику и просто находится в реальности, ощущая её во всей красе, остроте – специфика краткосрочной человеческой жизни.       Из прострации Антона выводит появившаяся из ниоткуда ведьма, но внимание привлекает засопевший громко Арсений, который уже совсем скоро начинает поскуливать, обливаться потом и бледнеть, если не начать скоро действовать. Оксана наблюдает с поджатыми губами и нахмуренными бровями и лишь через пару минут подходит и протягивает бутылёк с голубоватой жидкостью.       — Я говорила об этом снадобье, — тихо говорит та, глядя и обращаясь к Арсению. Тот отвечает ей безмолвием с нескрываемым непониманием в глазах, часто дыша ртом с белыми губами. — Днём после литургии, — дополняет она и сама вкладывает бутылёк в ослабевшие руки священника, который начинает вспоминать. — Выпейте после, когда станется лучше, а остатки вылейте на крестик на шее, поможет ночью.       — Б… — начинает, но заходится кашлем, пряча его в локоть свободной руки, — благодарю…       Кратко кивнув на прощание, Оксана разворачивается, совершенно игнорируя Антона, и уходит. Арсений еле успевает накрыть чужие губы рукой, не давая и слова молвить, с киванием медленно прикрывая глаза и открывая их лишь через несколько секунд. Через пару минут тишины, он откидывается на спинку стула-качалки, перекладывая ранее читаемую книгу на стол, и шёпотом начинает:       — Помните ли, я говорил с Оксаной перед своим недобрым сном о прогулке в лес в послеобеденное время? Просто кивайте, пожалуйста, без лишних слов. Помните, хорошо… И ответом мне было, что защищать меня не в еë прерогативе. Я всё думал, что именно меня насторожило после этих слов, и только сейчас, когда во мне есть нечистая частица, я сообразил. Тот, кого мы видели сейчас, был Вашей частью, та сущность, с которой Вы рассоединились вследствие действий Оксаны. Видимо, этот демон не понял, про что именно говорила ведьма, а может и не слышал в тот момент её слов или думает, что мы не поняли, отчего сейчас выдал себя. Не всякий в эту ночь может быть тем, кем кажется, это говорил нечистый сам лично, когда мы ходили за травами. Художник мой… Будь рядом со мной, пожалуйста, не отходи. Я знаю Вас, но из-за черноты внутри мой ориентир сбился, я хочу доверять Вам, поэтому и сами будьте аккуратны… Пожалуйста…       Антон поднимается с колен и наклоняется к священнику, вытирая его слёзы бессилия бумажной салфеткой.       — Мы справимся, не волнуйся.        Тьма беспамятства окутывает Арсения с головой, не давая и толики просвета.       Колючие оголённые ветви нещадно бьют по лицу и рукам, пока тело бежит в непроглядную даль. Останавливает беготню Антон, словивший по пути. Его запах и родство душ, ощущаемом на духовном плане шестым чувством, успокаивает. Нечто иное, истощающее зловещий страх, проносится мимо, резко замирая немного поодаль и пропадая на чувственном плане.       — Бежим, — шепчет Антон и, взяв за руку, срывается с места.       Тяжёлое дыхание, жжение от царапин, сковывающие движения судороги туманят сознание и застилают зрительный простор. Всё видится в приглушённом свете, проморгаться не получается. Он спотыкается, чуть ли не клюёт носом по земле. За спиной слышится звериный рык, совсем недалеко. С ним появляется иррационально увеличивающийся в груди страх. Он близко.       Внезапный уход земли из-под ног служит причиной возникновения долгожданной расслабленности во всём теле, но лишь на мгновение. Сердце сжимается в тиски, он падает один, руки пытаются ухватиться за что-то, хотя бы за камень в твёрдой земле, дабы не позволить скатиться по широкой норе в самый центр Земли, но везде лишь сыпучий грунт, царапающий руки и щёки.       Как можно сильнее зажмурившись, Арсений вновь открывает глаза и вглядывается в тёмное пространство своей комнаты. Осмотревшись украдкой, он убеждается, что это был просто сон и что никто не подглядывает из-за угла. Развернувшись максимально бесшумно к Антону, утыкается ему в заднюю часть шеи, вдыхая особый аромат полыни, который ни с чем не перепутает. Не перепутает, а лишь различит, если захотят обмануть.       Отчаянный крик с самого подвала разносится по всем стенам церкви, врезаясь сначала в слух, а далече и в память, где повторяется многочисленное количество раз, постепенно стихая. Священник подскакивает молниеносно, надевая тапки и беря телефон со стола. Заряда немного, тридцать два процента, но на осмотр комнаты должно хватить. В свете фонарика, он замечает оставленный рядышком бутылёк. Тот самый, который ему дала Лжеоксана. Запихнув его в карман, возвращается к кровати.       — Антон, вставай, — говорит, тряся демона за плечо. Крик повторяется, но уже на первом этаже. Руки постепенно покрываются мурашками, а волоски на затылке поднимаются.       Дверь открывается даже не со скрипом, а с громким хрустом петель, на которых держится. Закрылась бы обратно, если б не рука ведьмы.       — Встали, отлично. Идём. Начинается.       — Вы про что? — спрашивает Арсений, тяня пробуждающегося Антона за руку.       — Уже почти полночь. Надеюсь, что силы к Вам вернулись, а иначе можете начинать копать себе могилу, — холодно отвечает та. Алексей, до сих пор стоящий рядом просто так, начинает испуганно озираться по сторонам.       — Оно рядом, — уведомляет он, кладя ладони на плечи ведьмы в жесте защиты.       Звон стекла от выбитого окна, разлетевшегося по полу в хаотичном направлении, оглушает, но зато напрочь отгоняет всю оставшуюся толику сна. Теперь уже Арсений хватает Антона за руку и тянет за собой. Вчетвером они спускаются на первый этаж, пока нечисть крушит всё наверху.       Отпустив Антона, священник обходит весь стол, зажигая свечи под тихий бубнёж молитв защиты. Под конец молитвы Архангелу Михаилу все свечи, кроме одной, оставшейся в руке, задуваются. Вокруг воцаряется тишина, в которой даже звон не слышен. Шорох одежды почти сразу утопает в ней, а не разрывает.       Всё продолжается уже минуту или две, но не прогоняет повисшее напряжение и готовность ко всему возможному. Сверху начинает звучать женское пение. «Блажен муж», напев Почаевской лавры, без каких-либо музыкальных сопровождений, только один женский голос. Арсений слышал его единожды – случайно заплутал с Остапом и Анатолием во время поездки в Ярославль на литургию местного храма. Подделка святости, ощущается лишь тёмная энергия, усиливающая свой поток за счёт громкости голоса.       Опомнившись, Арсений вручает свою свечу Антону. Подожгя остальные, отдаёт Оксане и Алексею. Конечно, последним тяжело её держать, ведь они недавно здесь, и святая энергия ещё не впиталась в них так, как в Антона, но святой барьер предназначен для защиты любого, кто находится внутри. Найдя кусочек мела, наскоро чертит круг вокруг троицы. Встав столбом напротив них и склонив голову, на выдохе соединяет лишь подушечки пальцев рук. Через мгновение, когда уже виднеется яркое беловато-жёлтое свечение со стороны лестницы, священник бубнит себе под нос молитву призыва. Ощущение присутствия потустороннего не заставляет себя ждать – лёгкое перо ангела ложится на плечо.       — Защити их, — просит Арсений, не поднимая лба. Лишь когда ему в руки вкладывают небольшой кинжал, длиной один локоть, он открывает глаза, рассматривая вещицу. Лезвие высечено из железа, а слегка закруглённая рукоять – из дуба. Лёгкое покалывающее чувство на затылке, фантомный укол в поясницу. Ухватившись получше за орудие, Арсений рассекает им воздух, делая резкий разворот.       Демоническая сущность, до этого подкрадывающаяся, стоит в паре шагов, грозно и с фырчаньем выпуская из костлявых ноздрей искрящийся, как догорающие угольки, дым. Из раны на его груди медленно сочится бордовая кровь. Поняв, что пока не собираются нападать, Арсений немного расслабляется, но не встаёт ровно в целях безопасности.       — Как тебя зовут? — спрашивает требовательно священник.       — Ты не сможешь одолеть меня, даже имея связь с Небом.       — Как тебя зовут? — повторяет он властно и громче.       Сущность от этого слегка скручивает, подёргивает несмазанной механической куклой-танцовщицей. Священник повторяет своё требование, в ответ видя, как нечисть ощетинивается. Аура зла ощущается мощнее, давит весомее. Дымка сгущается к своему центру, но не соединяется с сущностью. Это значит, что Арсений сильнее. Но не храбрее, страх по-прежнему сковывает всё тело, а боль в ноге понемногу зудит назойливым комаром.       — Ты его знаешь, — хрипит недовольно демоническая сущность.       — Что тебе нужно?       После этого вопроса сущность оскаливается. Пространство вокруг вмиг сжимается до одной точки, что в центре грудной клетки священника, и вибрирует амплитудами от самой низкой, до высокой, но так, чтобы начать мутить, но не дать потерять сознание. Время словно остановилось. С трудом приходится перестать концентрироваться на боли, чтобы вернуться в реальность.       Цепкая леденяще мёртвая хватка ощущается на плечах, а в самое ухо выдыхают:       — Ты, — и пред глазами простилается тьма, окутывающая собой и расслабляющая всё тело.       Множеств кадров чего-то неопознанного, смазанного в одно сплошное месиво цветов, проносится мимо, как и множество ощущений: то радость, то страх, то воодушевление, то боль, то страх, то ужас, то наслаждение и… окрылённость души с лёгкостью внутри.       

***

      Катер в центре большой площадки Москвы-реки, неподалёку от Южного речного порта – их любимого места для встреч. Они отъезжают на середину воды, заглушают мотор и выходят на небольшую палубу катера, чтобы посмотреть на переходящий из серо-голубого в насыщенный малиновый закат с несколькими облаками по сторонам.       — В Воронеж? — спрашивает Арсений, смотря на водную гладь.       — А ты в Питер? — так же, не смотря на собеседника, спрашивает Антон. Лишь молчание ему отвечает, хотя в мыслях улавливается отчётливое и грустное “да”. И это очевидно, ведь Арсений уже как полгода твердит о сделках в Питере. — Много работы?       — Очень. Нужно разобраться с офисом, заводами, с поставщиками переговорить о новом месте поставок… А у тебя? — Арсений отрывает взгляд от глади воды и смотрит на своего мужа, с которым в России не получится развестись, а ехать в Европу не вариант – нет времени. Хотя, может, и желания. Они слишком привязаны друг к другу, что терять последнюю их связь – кольца – обоим просто-напросто не хочется.       — Также. Ещё найти формальную жену, чтобы был наследник, — эти слова смешат Арсения, несмотря на сжимающееся от них сердце.       Антон уже просто смотрит на него, который знает, что тот так спрашивает о причине смеха, ведь действительно интересно узнать, не корча надменного выражения лица, что показывает всем другим, вдобавок взглядом говоря им “идиот”. У них ментальная и духовная связи слишком сильные, а ещё привязанность, что, порой казалось, убьёт их со временем; вот, кажется, этот момент настал. Таких людей называют соулмейтами или теми, кто жил счастливо вместе в прошлых жизнях и пообещал встретиться в следующей – необъяснимо невозможно оторваться друг от друга, в хорошем смысле.       — Но он ведь будет внебрачным, и про нас слухи ходят, сам знаешь, а это же влечёт за собой последствия. “Бизнесмен Антон Шастун расстался с Арсением Поповым! Как же отреагировал Арсений? Эксклюзивное интервью только у нас!”, ха. Лучше уж тогда суррогатную маму для твоего сына, как Лазарев, — Арсений знает, что здесь нет ничего смешного, но Антон именно тот человек, что не станет косо из-за этого поглядывать взглядом и осуждением наподобие: «Вот такой сякой ты, нервы у тебя шалят, раз шутишь об этом, а сходи-ка к психиатру». Антон просто улыбнётся, а после также в ответ тихо посмеётся, чтобы услышал только Арсений, ведь это – их общее личное.       — Ты прав. На второй брак я не соглашусь никогда.       — А ты и на первый не шибко был согласен, — с улыбкой вставляет, засунув руки в карманы брюк, лукаво и немного с гордостью показывая, что он особенный, раз уломал, причём без упрашиваний, вот и самый счастливый на свете сейчас. — Вот если бы я не утащил тебя сонного в церковь в Праге, то упустили бы момент.       — Но зато, блядь, мы не упустили момент, как я злой чуть ли не уебал тебя о шкаф, — Антон фыркает, вновь начинает злиться на себя. Он ведь тогда не хотел этого, не был адекватен из-за многих внешних факторов.       — Но это того стоило. Ведь так? — Арсений смотрит мягко, тепло и с надеждой в глазах, в которых нет ни грамма обиды, унижения или оскорбления. И Антон не может сопротивляться, успокаивается. Поворачивается к своему мужу полностью и бочком сложенного указательного пальца руки легко поднимает за подбородок его мордашку.       — Да, это того стоило.       Поцеловать не может, отчего-то не приняты у них повседневные поцелуи, поэтому проводит ладонью по щеке Арсения, о которую тот слегка ластится, по шее, ведёт вниз по телу и обнимает за талию, притягивая к себе. Арсений в ответ оплетает своими руками мужа вокруг шеи, приподнимаясь на носки, чтобы было удобнее, и прижимается сильнее. Это последний их совместный закат. Через пару часов у Арсения самолёт в Санкт-Петербург, а объятий предательски не хватает, чтобы запастись на всю долгую жизнь в разлуке.       Казалось бы, совсем недавно, четыре года назад, он не мог привыкнуть и смущался слова “муж”, которое под собой не подразумевало его имени, а сейчас с гордостью и любовью произносит это по отношению к Антону. Антон же, наоборот, вначале всегда кричал “мой муж”, но сейчас произносит это редко, только в знак признания, на пару с “я люблю тебя”.       — Арс, ты – мой муж, — бурчит сквозь сдержанные слёзы, шмыгая, Шастун-Попов в шею своего Шастуна-Попова, стараясь покрепче ухватиться за него, чтобы стать одним целым. Мальчишкой как был, так им и остался, да ещё Арсения с собой в детство утягивает, но вне работы, конечно же.       — Я тоже тебя сильно люблю.       — Если снимешь кольцо, я приеду и убью тебя, — Антон чуть отстраняет голову, чтобы не пачкать пиджак мужа; не любит ходить в мятом, но сегодня и не скажет, ведь опосля и не получится. У Арсения всё должно быть на высоте. Совсем он педант занудный в свои молодые годы, но Антону нравится.       Месяц назад у них было всеобщее совещание в главном офисе, где они всем рассказали, что контракт их боссов закончился и теперь каждый ведёт свои дела, что повторного заключения не будет, так как новые перспективы каждый видит в разных городах, что в Москве будет своя сеть производства, но будет контролироваться лишь два раза в год и то не ими, а их людьми. А сегодня они прощались со всеми в уже практически пустом офисе, так как огромное здание им не нужно, достаточно небольшого, дитетка. Их дитетка.       — Это повод для встречи? — тихо спрашивает Арсений.       — Придурок… Я не смогу же приехать в ближайшие три года, — ещё мгновение, и сердце, наконец, слышит информацию, что до этого прятал мозг, дабы уберечь от ещё бóльшей боли, и слëзы всë же прорываются, стекая по щекам и щипля нос. Давно уже пора было принять это не только головой.       — Знаю. Ты тоже не снимай его. Никогда, пожалуйста.       — Никогда, — Антон видит в свете кровавого заката в глазах своего мужа слёзы. Из-за него тот не сдержался. Два сильных, но таких сентиментальных друг с другом человека. Вот это и есть любовь – спокойно принимать друг друга такими, какими есть.       — Арсений Сергеевич, Вам запрос на контракт, — помощница, что по правую руку, показала на планшете документ с кратким описанием условий и местом встречи с определëнным временем, а также с адресом почты, куда нужно переслать присланное письмо вместе с ответом решения кампании Попова.       — Скинь мне на факс, я ознакомлюсь, — отвечает заваленный бумагами босс, даже не подняв на неё взгляд. Арсений сейчас ещё молодой предприниматель, всего лишь четвёртый год на рынке, уже есть, правда, успешные сделки и товары, но этого мало для статуса “одна из лучших кампаний по производству”.       — Лично? — вопрос следует из-за того, что он всегда предоставлял такие документы для ознакомления, нахождения плюсов и минусов и составления вывода, чтобы сделать вердикт самому, ей. Сейчас такое было странно.       — Да. Также скажи всем, что, возможно, будет собрание на четыре, чтобы не расходились. По этому поводу.       — Здравствуйте, — начинает Антон Андреевич, жутко волнуясь, из-за чего трёт ладони о свои колени, сидя за всеобщим столом на четыре места. Его помощница Кузнецова услужливо помогает, протягивая стакан с водой, который тот потерял взглядом. Арсений же уже много раз заключал контракты, но те заканчивались плачевно из-за второй стороны, а не по его некомпетентности, так как сам он выполнял все требования и делал всё вовремя: по отсылке отчётов, предоставления выплат и правильно делал предзаказы, но у партнёров находился более лучший выбор, чем кампания Арсения. Он помнит, как в первые два раза сам жутко волновался, хотя и продолжает это делать, но уже не так сильно, не теряя ясность ума, поэтому достаёт из портфеля маленькую фляжку с виски и ставит рядом с Шастуном. Помощница тут же шепчет, что так нельзя, а Ирина, напротив и правее, смотрит с недоумением.       — Сделайте три глотка. Больше не советую. Вы мне нужны на трезвую голову, — Арсений подмигивает парню моложе себя на пару лет, тем самым заставляя того замереть. Зато уже не нервничает, хороший шаг.       — Спасибо Вам, — Антон делает только два глотка, сразу отстраняя от себя руку с флягой и жмурясь, склоняя на стол голову. Хрипит: «Большой градус…».       Арсений, подойдя, приподнимает голову парня, даёт запить водой, а после убирает свою фляжку. На самом деле, в глинтвейне совсем немного коньяка, в основном там много трав.       — Зато Вы теперь меня услышите и не будете так волноваться.       — Вы всех так спаиваете? — Антон хватает Арсения за руку, не отпуская на своё место и смотрит прямо в синий омут глаз.       — Вы у меня первый. Не целовать же мне Вас, — с ухмылкой отвечает Арсений, мягко убирая руку Шастуна на стол. Помощница уже возмущается на это в открытую, что тот подаёт плохой тон и что так (далее уже тише) они точно будут сами по себе плавать. Арсений и не против, ведь так хоть и тяжелее, но проще. У данного господина интересное предложение, поэтому нельзя не рискнуть.        Антон же в момент тишины шушукается со своей помощницей и, прочистив горло, уже твёрдо смотрит на Арсения, будто и не он волновался пару минут назад чуть не до травмы коленной чашечки.       — Познакомимся ещё раз. Я Антон Андреевич Шастун, а это моя помощница Ирина, — указывает возможный содруженник по делу, если всё пройдёт успешно.       — Арсений Сергеевич Попов. Моя помощница – Алёна. Мне нравится Ваша фамилия.       — Обычная хохловская. Ваша необычнее.       — У меня все ближайшие предки русские, не было смешения крови, — в синих глазах так и сверкает флирт, на который отвечают зелёные глаза и который замечают все, кроме двух бизнесменов.       — Значит, сдружимся, — облизывает губы, слизывая тихие остатки глинтвейна.       — Очень на это надеюсь. И на какой срок будем заключать контракт?       — На пять лет? — предлагает Шастун первое число, пришедшее на ум.       — Да ну, так мало… Может, на десять?       — Ни Вам, ни нам – восемь, — выдаёт Антон и пишет эту цифру ручкой в четырёх бланках.       — А Вы, я погляжу, довольно решительный.       — Просто Вы дали мне выпить.       — Не буду больше давать Вам пить, — прикусывая чуть губу, немного тихо говорит Арсений, смотря на красивые восьмёрки, что означают бесконечность.       Тогда это был слишком решительный шаг…        — Арсений Сергеевич, к Вам-! — Алёна не успевает договорить, когда её перебивает злой от неполадок в производстве босс.       — Я просил никого не впускать! Меня ни для кого нет!       — Но Арсений Сергеевич, подо-!       — Никого, Алёна!       — Значит, Вы мне наврали, Арсений Сергеевич? — лукаво звучат лёгкие мурчащие нотки у двери. Попов, наконец, поднимает взгляд и расслабляется, и улыбается так, словно ему сказали, что всё производство работает отлично, никаких проблем, клиентов много, всё хорошо, а не… Шастун, завидев это, чуть жмурится и просит помощницу идти работать дальше, а сам закрывает дверь, после подходит к Арсению и самовольно присаживается на угол стола, отодвигая для этого подальше бумаги.       — Антон Андреевич, Вы бы предупредили. Нельзя же так, — и вся работа отошла на другой план, так как парнишка со светлыми волосами и своими зелёными глазами затмевает всё собой. Это потом он будет вновь закипать, вспоминать на чём сейчас остановился, составляя козни всем отделам, а особенно отделу закупок по поводу связи с поставщиками, но это всë потом.       — Дело сугубо личной важности, разговор тэт-о-тэт, так сказэт, — специально коверкает слова Антон.       — И что же это? — Арсений накрывает руку второго босса уже привычно, что тот без промедления переворачивает свою ладонь и начинает поглаживать по запястью мужчины, но так, чтобы было не щекотно, а только приятно – научился за пару лет их совместной жизни, что началась спустя год после контракта. Ох, как же они оба неловко выглядели, когда пытались признаться, что по итогу просто напились и утром проснулись в отеле голыми на ворсистом ковре, укрываясь простынёй, хотя на дворе была зима и отопление было в пределах нормы или чуть пониже.       — Есть одно кафе. Очень хорошее, но оно находится на грани банкротства. Моё предложение: выкупить его, отремонтировать и дальше чтоб работало. Оно просто из-за конкурентов не может выехать, хотя уже и два года открыто, персонал хороший, как и админ, — шепчет Антон, немного склонившись к сидящему в жёстком кресле, который ему не нравится, Арсению.       — Не свидание, случаем?       — Конечно не-ет, — сразу отвечает Антон, выпрямляясь и мотая отрицательно головой, но быстро сдаётся под взором светло чистого зимнего неба, что светится, словно снег под лучами хладного солнца, и вновь склоняется к своему парню. — Да. Кафе – лишь предлог, так как ты их пиздец как обожаешь.       — Ммм, я подумаю, — они почти соприкоснулись губами для лёгкого поцелуя, когда Арсений намеренно это произнёс. Антон сразу отстраняется и отворачивает голову, складывая руки на груди.        — Козлина, — а Арсения ведь это веселит, смешит. Он и кресло оставил, чтобы раздражать его. Подло, но зато потом вечер неимоверно приятный. А вот Антону никак не смешно. Он отказался от дел, пришёл, преодолел вечное волнение, хотя и имеет право спокойно находиться в этом офисе, а ему отказали. — Придурок. Дурак. Женатик на этой своей работе и своих кафе.       — Хочешь, чтобы я развёлся с ними и женился на тебе?       — Да! — эмоционально выдаёт Шастун, сразу возвращая контакт глаз, насупившись. Далее шепчет:       — Может ты хоть так домой будешь возвращаться не ночью, а ровно в девять вечера. Мне надоело тебя вытягивать отсюда.       — Теперь ты от меня не отделаешься, — Арсений поднимается и прижимает к себе Антона.       И плевать, что работа не сохранилась, Шастун так отомстил своему парню, его же коленкой и нажав на выключение компьютера, когда укладывал лицом на стол, чтобы отшлёпать по заднице своими бёдрами.       В кафе они всё же сходили, и через полгода то уже имело нехилый обиход на рынке, а всего-то требовалось добавить пару штрихов в интерьер и сделать хорошую рекламу.        С трудом разлепив глаза, Арсений поднимает взгляд на округлые часы на четырёх тоненьких ножках, стоящих на прикроватной тумбочке. Время близится к обеду, пора вставать. Рука цепкой хваткой со спины за пояс притягивает к своему обладателю. Не трудно догадаться, кто именно. Развернувшись к нему, Арсений обнимает в ответ. Рукой поглаживает по спине, совершенно не боясь разбудить.       — Ещё немного, — мямлит Антон.       — Как твоя голова? — спрашивают, а в ответ лишь нечленораздельно ворчат. — Я принесу таблетку.       Уведомив о лекарстве, причём расслышав нужную интонацию, Антон всë же открывает один глаз, чтобы взглянуть на мужчину, за что его сразу пылко целуют в губы.       После выпитой на половину банки чешского пива Антон с удовольствием громко выдыхает. Как бы Арсений не пытался научить это воронежское чудо манерам, тот всё равно не поддавался и продолжал делать так, как ему нравится, поэтому сейчас и ухом не ведёт, спокойно потягивая свой американо.       — Это же правда? — вставляет Антон, смотря на свою левую руку.        Внутри Арсения от этого вопроса толпы бабочек одновременно вспорхнули, принеся румянец на щёки. Снаружи спокойно соглашается:       — Да.       На его безымянном пальце левой руки красуется идентичное кольцу Антона украшение – белое золото с золотистым обрамлением.       — Муж мой, — пробует на почти трезвую голову Антон. Робко так, неловко, смущённо. А после отставляет банку с пивом на тумбочку со своей стороны и осторожно, чтобы не пролить горячий кофе, обнимает Арсения, вторя:       — Мой муж. Муж мой. Мо-ой.       — Да, твой-, — вновь соглашается, но окончание фразы резко застревает во рту, с левой стороны, примерно в не до конца прорезавшемся в двадцатилетнем возрасте зубе мудрости. Антон услужливо щипает за бок, всё же вырывая застрявшее:       — …муж.       Так проходит время. Они вместе возвращаются из заграницы домой: вновь начинаются травяные повязки на глаза и массаж висков у Арсения в виду его не любви к слишком шумному району между работой и домом из-за пробок и кучи разной техники, что вечно фонит как не в себя, но слышит это, почему-то, только он.        А ещё то ли в один момент из-за подкосившей лихорадки, то ли на почве переработок в офисе из-за нового проекта, но Арсений стал видеть краем глаза священника, когда проходил мимо зеркал. Не важно где, не важно на чём, любое зеркало. Всегда. Боковым зрением, стоит только пройти мимо. И предчувствие появилось странное, словно неведомый первобытный страх. Лишь рядом с Антоном становилось спокойно.       Тихое “Арс” вгоняет в ужас. Этой ночью он один, Антон уехал в командировку на тройку дней. Обход квартиры не даёт путного результата – пусто. Когда зов повторяется, тени в углах начинают сгущаться. Стоит зажмуриться и закрыть уши руками, как всё пропадает. Всё, и даже когда-то откуда-то возникший в груди страх.       Открыв глаза, он видит перед собой зеркало. Но в отражении не совсем он: то же телосложение, глаза, рост, волосы, всё то же самое, но одежда на нём священника, а в глазах сидящее отчаяние. Там, за стеклом, запястье и ноги окутывает чёрная дымка. Дрожь пробивает всё тело, а холодок невольно вырывается изо рта. Отражение вторит этому действию, но вместо воздуха выходит такая же дымка. На короткий миг, то ли просто моргнув пару раз, то ли само, Арсений видит в отражении уже себя, одетого в домашнюю одежду и не сумевшего отклáниться в сон, а не священника. Отпрянув от зеркала, он начинается пятиться прочь, вскоре разворачиваясь и убегая в глубь темноты, которая, оказывается, царила вокруг всё это время. Дребезжание возникает неожиданно, словно корабль оказался в центре шторма и вот-вот перевернётся.       Всё заканчивается так же внезапно, как и началось. Арсений вздрагивает и открывает глаза. Для пущего самоубеждения, что проснулся, присаживается и щипает себя за руку. Больно. Он в кровати. Один. На улице ночь.       Катер на Москве-реке. Это их первое свидание здесь. Столик на палубе. Красное полу-сладкое с шашлыком, грузинским пловом и греческим салатом. Подняв бокалы, они чёкаются.       — С возвращением, — говорит торжественно Арсений и делает глоток. Переведя взгляд на вино, он, как ошпаренный, вскакивает с места, роняя случайно стул.       — Ты как? — обеспокоенно спрашивает Антон, тоже поднимаясь и подходя, чтобы осмотреть своего мужа.       Арсений стоит как вкопанный, устремляя взгляд в свой бокал и боясь даже моргнуть. Ему вновь привиделся священник, но уже со злым взглядом, мерзкой широкой улыбкой, от которой тело теперь испещрено мурашками, а внутри царит страх.       — Там… Есть кто-то?       Антон медлит, пока пытается понять вопрос, а после осматривает бокал.       — Насекомых нет, — заключает и поворачивает голову обратно к мужу, который ни то бел, ни то зелен.       — Хорошо…       И Арсений постепенно расслабляется, обмякает в чужих руках. Присев обратно за стол, расслабив на шее рубашку на ещё одну пуговку, он отпивает ещё алкоголя. Прикрыв глаза, видит вполне ясно с высоты двух метров себя, священника, за которым от пола ввысь устремляется желтовато-белый столб света. Открыв глаза, он в шоке осматривает сидящего перед собой Антона. Антона, который стоял внутри этого столба. Он видит одновременно две картинки, стоит увести взгляд на сантиметр в сторону, как на карточке с двойным изображением при определëнном её повороте.       — Арс, — кричит глухо в голове одновременно с немым раскрытием рта с тем же словом напротив.       — Я не понимаю, — шепчет он, мотая головой из стороны в сторону.       Повторное, но уже отчётливое “Арс” заставляет картинку с романтикой ненадолго расплыться, а сознанию вспомнить, кто он есть на самом деле. Он и есть этот священник. Он есть тот, в кого сейчас демоническая сущность, чьим взглядом сейчас видит более ясно, хочет вселиться, уже расслабив и раскрыв рот.  Это не его реальность, он не нужен здесь. Он нужен там, где его зовут, где его ждут, где он должен спасти своих близких друзей, ведь именно это и есть его миссия.       Нужно только осознание, что всë то – сон.       Это…       Картинка смазывается ещё сильнее.       Не…       В темноту погружается всё вокруг.       Реальность…        Глаза открываются в тот момент, когда сущность уже почти коснулась своим нутром его губ. Закрыв рот и перекатившись в сторону, Арсений схватывает на удивление оказавшийся рядом кинжал и отрезает нечисти его кисть за миг до соприкосновения. Поднявшись на ноги, Арсений теперь уже не боится дать отпор.       — Зачем тебе я? Как же та оболочка, которой ты принадлежишь и подчиняешься?       — Ты чист, — медленно тянут в ответ утробным голосом, — наивен, светишься.       — У тебя уже есть оболочка, и с рассветом ты вернёшься в неё.       — Я уже сломал тебя, просто ты не замечаешь, — говорит нечисть, отращивая себе кисть и вновь нападает. Арсений еле успевает увернуться, отбежав. Споткнувшись обо что-то, падает на колени.       — Не удастся меня одурачить ещё раз, — отвечает и вновь машет кинжалом, на этот раз царапая сущность, та рычит в ответ, но больше безрассудно не делает шаг навстречу.       — Твои желания… Такие грязные, похотливые. Ты с рождения грешен, рождён во греху по своей вере. А я дам тебе спокойствие… Власть. Силу!       — Ага, вот ты и противоречишь себе!       Арсений вполуха слушает сущность, держа её и своих друзей в поле зрения. Он не знает, как поступить: кинуться и биться или же действовать по ситуации до рассвета. Нужно куда-то увести нечисть, чтобы не мешала, но и не так далеко, чтобы Антон был рядом.       Меж тем причина дум продолжает:       — Тебе нравится парень, тебе нравлюсь я-я…       — Замолчи! — срывается с ничего Арсений, лишь на мгновение дав слабину в маске на лице и показав своё смятение души. Демоническая сущность вновь скалится, смеётся, отчего здание ходит ходуном и с крыши по итогу скатывается и падает черепица с разных сторон.       — Ты хочешь его, — говорит сущность и в миг оказывается рядом, хватая за шею и парализуя. — Ты хочешь меня. Так и пасёт от тебя, — с наслаждением мычит.       Арсений с помощью собственной воли пытается вырваться, но удаётся лишь судорожно дёргать руками и крепко в кулаке держать кинжал. Сущность на глазах обращается в копию Антона, но только с теми же чёрными безднами на месте глаз. Дымка оплетает вокруг; аура и сила не могут быть скрыты, слишком мощна энергия.       — Врёшь, — спокойно отвечает Арсений и, ударив кулаком в документы головы нечисти, вонзает кинжал в её ногу, вырывая вместе с лезвием поток чёрной жижи. Отбежав, уже к столбу света, встав к нему спиной, он видит последствие своих действий: сущность дрожит, меняя облики между своим и антоновым, рыча громко и пытаясь не упасть во время круговых метаний из-за повреждённой ноги. Похоже, ему правда нужно просто продержаться долгие два часа.       — Арсений, — зовёт глухо позади Оксана. — Арсений! Посмотрите же сюда!       Священник выполняет просьбу, но смотрит не на ведьму, а на Антона, который уселся на пол и схватился за свою ногу, из которой в том же месте, что и у твари, вытекает кровь, пачкая джинсы. Ведьма сыпет на рану травы.       — Они связаны, — заключает она, — даже сейчас.       И Арсений видит кисть, лежащую поодаль. Она высохшая, как у мумии. С замиранием сердца смотрит на Антона, но у того рука рабочая. Как и у сущности. «Восстановил, — глаголит сознание, — но по своей ли воли или воли сущности?..».       — Убьёшь демона, убьёшь и его, — говорит, как гром среди ясного неба, вердикт.       — Всё хорошо, — цедит сквозь зубы Антон, поднимая бледное лицо с испариной на священника.       — Прости, — тихо выдавливает священник и отпускает кинжал. Он не знает, что сделать… Не знает… Сердце щемит, делать больно рука не поднимается.       Рана у Антона затягивается быстро, и уже вскоре он потихоньку поднимается. Зверь позади ревёт слышно, последовавший после топот копыт заставляет сердце биться ещё быстрее. Арсений готов пожертвовать собой, чтобы дотянуть до утра, но инстинкт самосохранения берёт верх, а ноги уносят тело в другую сторону. Добежав до стены, ждёт и в последний момент, подгадав, отталкивается руками и вновь убегает.       Сущность, гнавшаяся за ним, врезается в стену, но быстро пропадает в ней, вплоть до дымки. Вместе с ней пропадает и весь свет. Тишина окутывает всё пространство. Как и чувство пустоты.       — Оксана? — тихо зовёт он и делает шаг в сторону алтаря. Потом ещё шаг, а после и третий, четвёртый, десятый, когда ему не отвечают. Спотыкается обо что-то, падая назад, чудом не ударяясь спиной, сумев вовремя расслабить ноги и упасть на таз. Нащупав то, что послужило причиной падения, понимает, что это была свеча. Когда глаза привыкают к тусклому лунному свету с улицы, он видит, что, кроме него, здесь никого нет.       Стоя, опираясь на стол, Арсений пытается понять, когда всё пошло не так. Найдя спички, поджигает свечу. С помощью неё, немного ковыляя ногами из-за боли, находит кинжал. Неужели всё, что было сейчас, всего лишь проделки разума… Неужели здесь никого не было? Тогда где все?       — Где они?.. — вторит Арсений тихо вслух.       Тепло растекается по плечу осторожно, не пугая. Ощущение защищённости появляется тут же.       «Идём», — отвечают в голове и слегка давят в центр спины.       Арсений подчиняется. Он не знает, куда ведут его ноги. Руки еле держат свечу и оружие.       Он выходит на улицу, за пределы церкви, обходя её. Идёт в лес. Воск от свечи капает на пальцы, но не обжигает, либо не ощущается. Освещая себе путь, он выходит на какую-то давно забытую, но ещё не полностью заросшую тропинку. Огибая молодые, но прочные ростки будущих деревьев и кустов, он идёт вглубь леса. Петляет долго, не сбиваясь с пути, пока ногу не простреливает от боли, подкашивая и забирая невидимую точку опоры. Тело летит в канаву, множество раз перекатываясь, принося ещё большую боль, пока перед глазами всë не окутывает темнота, а в верхней части спины не появляется глухая боль.       Глаза открываются с трудом, а голову простреливает боль, заставляя сморщиться, чтобы хоть как-то отвлечься. Аккуратно поднявшись, откашливаясь, Арсений протирает от грязи и листвы лицо. Опираясь на дерево, видит перед собой металлические и обветшалые со временем деревянные могильные кресты. Осматриваясь, чуть ли не опускаясь на колени от нарастающей боли, он молит о прощении за беспокойство местные души и начинает медленно двигаться дальше. Земля словно не хочет отпускать его, притягивая к себе гравитацией. Хочется отдохнуть, поспать, да, он не против, но сначала нужно пережить эту ночь. Если не раньше, то до рассвета уж точно ему нужно сказать кое-что Антону. Только его бы ещё найти… Нужно что-то: подсказка, важная деталь.       Одна могилка всё же привлекает внимание. Чтобы хотя бы малость прочитать имена, приходится хорошенько протереть дерево рукавом. «Майя и, — имя второе нечитаемо, — Шастуны». Фамилия знакомая, но вспомнить, где слышал, не может…        Пробираясь дальше, всё вторя фамилию чужую, Арсений чудом не попадает в куст с крапивой, опираясь на чью-то оградку и проходясь мимо. Головокружение накатывает через пару шагов ураганом, отчего ноги вновь подкашиваются, роняя тело прямиком к каменной ступеньке чей-то ухоженной могилки. Вновь открыв глаза, поняв по начавшейся росе, что пролежал в отключке не одно мгновение, он поднимается на четвереньки. Голова раскалывается всё сильнее, а взгляд так и плывёт, доставляя дискомфорт во время фокусировки. Ещё и тело пробивает дрожью из-за влияния нечисти на ногу.       Прикрыв глаза и осторожно поднявшись на ноги, Арсений вышагивает мимо изгородей. Про такие моменты пишут, что вспоминается жизнь, какие-то схожие действия в прошлом, но на самом деле все чувства обострены, чтобы не упустить предупреждение о приближающейся опасности, голова пуста.       Шелест кроны деревьев привлекает внимание. Остановившись и постаравшись затаить дыхание, Арсений вслушивается. И нет, ему не показалось, что слышны голоса. Медленно поворачивая головой, он определяет, что нужно двигаться вправо – там голоса отчëтливее звучат. Шаг. Ещё шаг. Врезается в низкую изгородь, чуть ли не падая вперёд. Приоткрыв один глаз, сдерживая возникшую боль в виде тысячи игл по всей голове, с помощью мутного взгляда понимает, что лучше обойти слева, чтобы добраться до какого-то серого сооружения впереди. Так он потихоньку движется. Очень медленно, но движется. Там внутри, возможно, его друзья. Голос, повторяющий “Арс” и “хэй”, начинает отчëтливее хрипеть. Дурное предчувствие же усиливается. Неужели опоздал?       У крыльца силы покидают, вновь опуская к земле. Одновременно с этим грудь пронзает боль от начавшего чувствоваться сердцебиения и подкатывает тошнота. Отвернувшись в сторону, его тошнит. Просидев после не то несколько секунд, не то пару-тройку минут, Арсений замечает во рту медный привкус. Приоткрыв глаза, вглядывается в то, что из него вышло. Кровь. Кровь с чëрной субстанцией. Проведя по виску рукой, когда по нему что-то потекло тонкой струйкой, понимает по алому окрасу, что рана на голове всë же есть, и все сопутствующие боли вытекают именно из-за этого       Обернувшись на сооружение, понимает, что это склеп, разрушенный, но ещё не потерявший определяющий себя за таковое облик. Деревянная дверь держится, мягко говоря, чудом, на одной заржавевшей вверху петле, готовой от любого нехитрого толчка повалиться в желаемом направлении. Найдя на своей одежде более-менее чистый уголок, протирает им глаза и вскоре вглядывается уже более ясным взглядом, надавливая пальцами на ноющие виски, в темноту, еле озаряющую через обвалившуюся крышу и стены лунным светом. В ней проступают очертания гробов. И вновь доносится звук, но уже не голоса, а какого-то неразборчивого шёпота, скрежета. А после и замерцавшие красные глаза. Последующее за появлением последнего рычание и чавкание медленно открывающейся пасти, становящейся всë более объëмнее и ближе, словно выходит из другого измерения, спрятанного в тени. Арсений, не желая гадать, кто именно манил его сюда, как можно скорее поднимается и, спотыкаясь, бежит прочь.       Он не знает, где он, откуда пришёл и куда направляется, поэтому действует наугад, петляя меж изгородей, порой перешагивая могилы. Главное – не оглядываться. Не оглядываться, когда слышит свойственный лошади бег, когда чувствуется дыхание на задней части шеи, когда его за одежды, разрывая еë когтями, царапая и участки кожи, пытаются схватить, но не намереваются воплотить желаемое в жизнь, играясь.       Стоит выбежать за пределы кладбища, как все ощущения ужаса и страха пропадают, вмиг становится спокойно. Рухнув на колени во влажную листву, Арсений отхаркивает слюну, мешающую отдышаться. Хочется отхаркнуться и лëгким, но Арсений сдерживает их. Руки, на которые он опирается, дрожат, перед глазами уже заметно двоится, а нога не чувствуется до колена. Всë тело дрожит, нутро же внутри горит и мечет. Времени остаëтся всë меньше. Скоро рассвет. И никому неизвестно, что будет, если они не успеют одолеть демона, вырвавшегося наружу. Если он не успеет.       Поднявшись на шатающиеся ноги, Арсений всë же оборачивается. Где-то там, вдалеке, виднеется высокий крест рядом со склепом. Арсений как раз был с другой стороны него, что не заметил сие изделие. На нëм распята вместо Иисуса тень, что своими красными зеньками смотрит прямо на него, пропадая в следующее мгновение, стоит моргнуть. В это мгновение звуки леса, неслышимые до сель, возвращаются. Перемирие? Если и да, то ненадолго.       Нужно убираться отсюда.       Подойдя к растущему поблизости с деревом кусту, складывает у груди ладони и, мысленно поздоровавшись, попросив прощения и помощи у куста, с лëгкостью отламывает под корень толстую ветку. На это уходит бóльшая часть сил. Присев и облокотившись на ствол дерева, Арсений пытается понять, что ему делать, куда идти. Накопившийся от произошедшего стресс выплëскивается солëными слезами, обжигающими ранки на лице. Вой прорывается тихо, полностью сдержать не получается.       «Скоро рассвет… — думает с безвыходной интонацией. — Какой выход?..».       — Зачем ты привëл меня сюда? — шепчет вслух. — Чтобы что? Или не Ангел меня сюда привëл?.. Даже если так, то зачем? Ты не сможешь убить меня, — говорит, а после делает глубокий вдох.       Кричит:       — Ты не сможешь жить в этом мире без Антона! Ты всего лишь тень! Он… — силы вновь покидают, — …он сильнее тебя.       И вновь слëзы ручьëм. Он слаб.       Зашарив вокруг себя руками, в панике понимает, что когда-то выронил кинжал, единственное его действенное оружие против демона. Перед глазами на миг мелькает воспоминание, где при нанесении ранения сущности так же травмируется и Антон. Представив, что если и поронзит сущность, его верный сердцу друг так же будет повержен. Косвенно, но реально. Крик рвëтся из груди, царапая глотку. Переведя дыхание, он вновь кричит. Размазав грязь с рукавов по лицу, вытирая слëзы, Арсений поднимается и, используя ветку в качестве трости, пусть и не такой прочной, направляется в глубь леса. Туда, где может быть выход… или его смерть.       Арсений выходит к озеру. К зацветшему озеру, где когда-то обитал бес Алексей. Видимо, с его уходом здесь всë скоро канет в забвение, которое царило до его прихода. Что там говорила Ирина? Кажется, она специально здесь обитала и кормилась заблудшими путниками или только отпугивала их, чтобы не дать им попасться в омут… Уже не вспомнится. Кажется, словно прошло больше времени, чем на самом деле, с той прогулки.       — Это ты? — тихо звучит позади.       Арсений медленно крутит головой, встречая сначала взглядом, а после и брюхом знакомую русалку в человеческом обличии с надетой рубахой, когда-то отданной им самим. Она напугана, выглядывает из-за ствола дерева.       — Привет, — хрипло отвечает Арсений и пытается улыбнуться дружелюбно, но боль всë сложнее контролировать. Если бы не разбитая голова…        — Это правда ты? Не… не он?       — Правда. А ты…       — Да, — отвечает Ира и настороженно вышагивает к нему. — Сегодня в лесу небезопасно. Почему ты здесь, а не там?       — Долго объяснять, и у меня совершенно нет сил… — говорит и, словно в доказательство, скользит по изогнутой под весом палке вниз, к земле. Облегчение от встречи со знакомым лицом дало трещину в натянутом контроле над телом.       — У тебя кровь идëт. Ты умираешь, срочно нужна помощь. Почему ты один? — голосит звонко Ира, чем обостряет боль.       — Я потерял их, — шипит сквозь зубы и щурится до слëз, позволяя женским рукам подхватить голову и уложить на свои колени. — Оно нападало… То, что заставило молчать лес, это демоническая часть нашего друга. Он сейчас человек, беззащитный и уязвимый… И он пропал. Ирина, ты не представляешь, я искал их, — слëзы вновь текут из глаз, бесконтрольно. — Его, Оксану, Алексея… Я не знаю где они… Кладбище. Упал, и очутился там. Кто-то привëл меня туда. Я не знаю, где они… Я хочу их защитить… Но я уже на пределе…        Ирина поглаживает его по голове, прикладывая к ране сорванную рядом траву.       — Тише, тише… Кто точно неподалëку есть? Из деревни. Из города. Кого позвать тебе? Можешь не отвечать, если больно, я сама их позову, только подумай.       — Ты можешь позвать Его?       — Нет… Я не чувствую их, никого. Человека я услышу, если он рядом. Ведьма не хочет быть пойманной, а чëрт под еë защитой, поэтому… Только если ты подумаешь, я позову. Не обещаю, что меня услышат, но если те, кого ты хочешь увидеть, будут как-то связаны с нечистью или верующими, то они обязательно придут, сами на мой сигнал.       «На ум приходит Остап. Дорогой Остап… Но он далеко. А больше… Тот, кто связан с нечистью. Тот, кто связан или был… Егор. Но он в городе. Эдуард. Если кто-то из них, Егор или Эдуард, услышат и придут, будет замечательно. Но, Ирин, я боюсь, что они тоже будут втянуты…», — Арсений уходит в размышления. Он думает об этой двоице. Если они будут в безопасности, то пусть придут.       И пока он думает, не замечая, как проходит боль и время, слух улавливает хруст веток и тихую ругань издали.       — Это где-то здесь! — буркает первый голос, звонкий такой, но обиженно недовольный.       — А вот у меня другое ощущение, — хрипит второй голос, уже неподалëку.        — Эй, вы кто? — требовательно спрашивает Егор. Он не дожидается ответа от неизвестных, покуда отвечает Эд:       — Отец Арсений? Эй, ты что с ним сделала? — возмущается он и устремляется ближе к озеру.       — Всë хорошо, — хрипит обессиленно Арсений, с трудом поднимая голову на парней. Хочет подняться, но рука подводит, роняя тело на траву. — Не трогайте еë, — просит тихо.       — Вы как? — спрашивает подбежавший Егор, усаживая священника. Пока Эдуард светит фонариком на смартфоне, он осматривает знакомого. — В курсе, что весь в крови? Нужно срочно увезти в больницу, а то коньки отбросите.        — Я не могу. Демон, живущий в церкви, выбрался, и я не знаю, где все, куда он их спрятал. Я боюсь за них…       Егор переводит взгляд на Эда. Тот молча кивает:       — И полицию вызываю.       — Нет… — хрипит Арсений, пытаясь наощупь найти палку. — Слишком много людей, много жертв… Не надо. Нужно успеть до рассвета.       — Отведите его в церковь, — говорит Ирина, поднимаясь с земли и отряхиваясь. — Всë должно закончиться там, где началось. Уже давно страдают невиновные. Закончишь, и все будут жить. До восхода светила не больше часа.       Закончив, Ирина на глаз у всех обращается в мифическую деву-птицу, взмывая ввысь. Эд было открывает рот, но Егор толкает его в бок.       — Я выведу вас, пока нас не нашли раньше, — предлагает русалка помощь и направляется в лес. Священника поднимают на спину Эда, чтобы легче транспортировать, и направляются вслед тому, в кого мозг активно не хочет верить. Это же нереально.       По пути Арсений вновь отключается, открывая глаза от очередной пощëчены, которая ощущается не так ярко, хотя и была выполнена с силой – место немного болит.       — Простите… Мы на месте, — уведомляет Егор и помогает подняться.       Арсений поднимает взгляд, пытаясь рассмотреть всë вокруг. Они в зале первого этажа. На шее ощущается какая-то верëвка. Подняв руку, понимает, что его голову перебинтовали. В месте ранения слегка пощипывает. И то ли бинт мешает слышать, то ли в церкви действительно глухо.       — Где Ирина? — хрипит он и опосля пытается прочистить горло.       — Она скрылась в лесу, стоило нам выйти. Отец Арсений, пока были без сознания, Эд прошëл всю церковь и никого не нашëл.       — А подвал?..       — Туда невозможно пройти, — откликается Эдуард. — Все стеллажи повалены, темнота, что глаз выколи. Фонарëм осмотрели, ничего нет.       Арсений уж было отчаивается успеть найти троицу, как в голове всплывает воспоминание. Всего одно. Шкаф. Тот самый шкаф, в котором потайная дверь. Сон не сон, но проверить стоит.       Оттолкнувшись от Егора, Арсений идëт к входной двери. Нет, он не собирается выходить. Трость. Ему нужна подаренная трость. Свалив стоячую вешалку, но всë же сняв с крючка желанную вещь, хромая добирается до лестницы. Чуть не на четвереньках забирается на второй этаж. Стекающая струйка крови ощущается на губе – лопнули сосуды в носу.       Подойдя к своей двери, стучит несколько раз, хаотично, чтобы не напугать, если он не ошибся. Главное, чтобы не ошибся. Медленно открывая с громким скрипом дверь, одновременно просматривает каждый уголок комнаты, что появляется в поле зрения. Никого.        Сначала поставив палку, после перешагивает через порог одной ногой, а следом и второй. Вдох,  совершëнный “не туда”, заставляет согнуться пополам и отхаркнуть уже чистую кровь. После всего это место будет требовать тщательной очистки химикатами.       Шкаф.        Взяв со стола телефон, Арсений с трудом подсчитывает, что до рассвета осталось около получаса. А что, если все уже бездыханными трупами висят в том самом склепе на кладбище?.. Или на деревьях, а голодные птицы их едят…       Если не сейчас, то они проиграли. Арсений готов принять в себя демона, чтобы избавить всех от мучений, или уничтожить его, что маловероятно ввиду ослабленного тела. Осквернение себя, да, он знает, греховность, но это во благо людей, живущих по обе стороны от церкви, а также во благо лесных жителей, с которыми он познакомился.       На кровати замечает свой кинжал. Целый и невредимый. Чудо… Первое чудо.       — Боже милостивый… — в сердцах кричит шëпотом, на чувственном плане прося помощи и ещё двух чуд, одно из которых – найти своих друзей невредимыми.       Разгребая висящие вещи, вываливает всë на пол. Шарит руками по стенке, но кроме фанеры ничего не находит. Всë не может кончиться вот так. Пальцы крепко, на сколько могут, обхватывают трость и, замахнувшись, ударяют в саму спинку. Ничего… Ещë один удар. Глухо. Сон был сном. Сердце пропускает удар, а безысходность накрывает с новой силой. Тело скользит в воздухе вниз, с глухим стуком соприкасаясь с полом.        — Отец Арсений! — доносится из коридора.       Бегущий шаг никак не отзывается в нëм. Если его друзей здесь нет, тогда где сущность? Куда она делась?       — Дурак, — выдыхается на ухо, пока – пусть и костлявые – руки заключают в крепкую хватку на груди. Знакомый аромат врезается со всей силой в нос, с одолжением не давая задохнуться. — Ухи замëрзли? Это что за шапка?       — Антон, — выдыхает Арсений и еле поворачивает голову, чтобы убедиться. Только в такие моменты понимаешь, как сильно скучал и как сильно любишь кого-то. Демон прикладывает палец к своим губам.       — Прости… Мы были у Окс. Ведьмы хороши в защите. Прости, что оставил тебя наедине с плохой своей стороной, но иначе нельзя было. Двойники уже появились, и либо они, либо мы.       — Точно вы?        — Точно. Пока были там, мы придумали, как одолеть моего психа.       Егор осторожно заглядывает внутрь и столбенеет.       — Если отец здесь… — начинает и не заканчивает он.       — Оно вернулось, — заключает Антон и перекидывает руку ослабевшего Арсения через своë плечо.       — Нога, — уведомляет умирающий тихим голосом, и его понимают.       — Ещё немного, и будешь как новенький.        Спустившись вниз, они видят, как Эдуард, держа подсвечник, мечется вокруг своей оси, держа так контроль над пространством. Лишь после того, как слышит голос Егора, замирает и немного расслабляется.       — Отец Арсений, так, значит, Вы всë то время были наверху?       — Да.       — Нам нужно поспешить, — говорит Антон и отпускает Арсения, который опирается теперь на стену и трость. Подойдя к алтарю, Антон берёт свечу и, развернувшись, показательно зажигает фитиль без спичек. — Время на исходе.       Арсений неожиданно чувствует, как нечто вонзается в спину, примерно с диаметр ствола берёзы, вырывая изо рта остатки воздуха и постепенно расплываясь по всему телу. А после сознание отключается. Вот так по щелчку, да. Он очень устал, что осмыслить до конца своё состояние не получается. Смутно периодически смотрит лишь урывками. Душит Оксану, затем отпихивает ногами пытающегося его сдержать тело Алексея с себя. В следующем кадре уже Антон валит его на пол. Моргает, Антон всё ещё сидит сверху.       — Он устал, — с одышкой проговаривает тот. — Ещё немного и от этого тела ничего не останется. Вылезай, поговорим.       — Ну и пусть, — говорит Арсений не своим голосом и не по собственному желанию. — Я сломаю тебя. А потом отправлюсь в город. И. Устрою… Пи-ир, — тянет и начинает смеяться.       — Давай, — говорит Антон и резко отстраняется, устремляясь спиной прочь. Оксана же приближается и, разорвав рубаху на священнике, ударяет по его груди ладонью. Жгучая боль пронзает моментально, выбивая воздух из груди. Перевернувшись на бок, Арсений видит перед собой уже более чётко. Видит, как вновь его тошнит, на этот раз чёрно-кровавой субстанцией. Следом изо рта вытекает горькая жидкость – кишечный сок.       — Что это было? — хрипит шёпотом Арсений, что Антону требуется время на расшифровку сказанного.       — Я же говорил, что мы продумали всё до мелочей. И даже это, прикинь.       Взяв банку, Антон посыпает вокруг черноты солью, пока Оксана говорит по-латыни. Арсений разбирает лишь «заклинаю», «проклятый», «усмирение». После этого откуда-то издали слышится утробный крик, грозящий повредить перепонку, и цоканье копыт, приближающийся со всех сторон довольно стремительно. А затем образуется из тени проëма в сущность.       Арсений хочет подняться, но Антон останавливает его прикосновением к плечу. Забирав кинжал, говорит:       — Не двигайся, оке? Я… я должен это сделать, а ты уже почти мертвец.       Арсений обессилено падает на спину. Подоспевшие Егор, Алексей и Эдуард подхватывают его тело, втроём поднимая на руки и ноги, и оттаскивают по указанию Оксаны на стол, с которого приходится всё небрежно отодвинуть, из-за чего многие церковные атрибуты падают на пол. Пока Оксана залечивает раны, Антон не подпускает сущность к ним. Смотря одним взглядом, Арсений восхваляется, насколько может, тем, как две фигуры синхронно двигаются в пространстве, словно отработанный танец. Они уже давно одно целое, поэтому почувствовать появление твари из тени в определённом месте не составляет труда и не застаёт врасплох.       Арсений впадает в небытие на моменте, когда сущность с Антоном пропадают в тени. Смутно, словно через толщу воды, перед глазами, которые через время смогли открыться, в спокойном темпе пролетает подсвечник. В какой-то прострации, почти не ощущая своего тела, как под только-только начавшим действовать наркозом, он поворачивает голову. От картины, представившейся взору, щемит сердце. Повалив на пол костлявую демоническую сущность, потерявшую свою скрывающую от посторонних глаз дымку, отчего открылся вид на вытянутый хищный череп, из которого так и рвётся рычание, Антон восседает сверху, держа кинжал двумя руками над головой.       — Стой, — собрав все силы, говорит Арсений.       — Заткнись!       — Это часть тебя, — продолжает, отмахиваясь от возмущений Оксаны и противясь мужским рукам, что норовят уложить обратно. — Ты сильнее, помни.       — Она убивала всех, кто был здесь, и почти убила тебя, — Антон царапает кинжалом сущность, когда та вновь предпринимает попытку напасть. — Она – моя ошибка.       — Родной… — выдавливает Арсений, начиная тяжело дышать. Но в сказанном как никогда накоплено столько просьбы, столько нежности, сколько никогда ни для кого не было. Нога вновь даëт о себе знать, сковав дыхательные пути, задрожав судорогами.       — Я Вас сейчас задушу, — не выдерживает Оксана, перебирая сумочку со звенящими склянками.       — Ошибки не есть слабость, — цедит сквозь зубы Арсений, извиваясь ужом и часто шумно дыша через нос, — их не нужно стыдиться… Научись с помощью них, переверни их в свою силу. Если убьёшь, то и ты умрёшь, а ты… мне… — Арсений пытается сглотнуть, но тело вмиг размякает. Из груди выходит короткий выдох, а глаза устремляются расфокусированным взглядом в потолок, не поддаваясь никаким желаниям посмотреть на Антона. Лишь слух ещё на его стороне, давая улавливать гомон разных голосов, нарастающий с каждым мгновением, а следом громкий хлопок и тишина. Наступает умиротворение, всегда царящее за мгновение до рассвета, когда вот-вот должны выглянуть первые лучи солнца на уже поголубевшем небесном горизонте, а птицы только начинают просыпаться, будя и других своим пением. Момент, когда всё замирает перед наступлением нового, светлого начала.       — Я не потеряю тебя, — слышится последнее, после чего всё утопает в омуте.              Стоило Арсению пасть в небытие уже в последний раз за эту длинную ночь, Антон, смотрящий с уверенностью и неимоверной злобой на покрывающееся чёрной дымкой чудище перед собой, на того, кем он был все эти годы, испытывая презрение и отвращение, не знает, как сейчас поступить. Набрав с очередного захода в грудь как можно больше воздуха, а в теле поселив решимость, режет ладонь поперёк и отбрасывает кинжал в сторону. Хватает пары капель, чтобы нечисть, как и в предыдущие разы, начала соединяться со своим сосудом.       — На этот раз всё будет по-моему.       Закрыв глаза и откинув голову назад, он, пока на фоне кто-то говорит, что вызвал несколько минут назад скорую, с готовностью принимает темноту в себя. Слишком много бед уже случилось, пора и честь знать. Мальчик, до этого желающий мести, скопивший внутри себя тонны обиды и жалости к себе, сейчас отпускает всё это. Боль пронзает всё тело, но приносит следом облегчение, выпуская всё плохое через слёзы. На шее вновь жжётся след от повешения, на запястьях проступают белые шрамы от порезов, на теле вновь чувствуются чужие мерзкие прикосновения, словно всё происходило не когда-то давно, а прямо сейчас, причём всё и сразу.       Да, следы останутся, этого нельзя отрицать и забыть, но все раны затягиваются. Всегда затягиваются, если не ковырять и не сыпать солью. Остаются шрамы, но лишь как напоминание, не более. Быть сильным сложно, когда это не твоё по характеру, вот и есть свои погрешности… Но теперь он не один. Он больше не один.       Антон опускает голову, когда всё заканчивается. Пару капель падает на колени, немного скатываясь и почти сразу впитываясь в ткань. Его видят в истинном обличии: с когтями, рогами, хвостом, – но это не волнует. Из-за промедлений и страха до этого его личного священника чуть ли не загнали в гроб. Плеча касается чья-то рука. Подняв голову, он смотрит на белобрысого человека, стоящего рядом, во взгляде которого таится и беспокойство, и страх, пустыми чёрными безднами, постепенно обретающими свет и зелену.       — Значит, ты… — начинает Егор, но замолкает. Ни к чему вопросы и обвинения. — Ну, привет, — и улыбается. — Всё будет хорошо. Пару минут, и скорая уже приедет. Не волнуйся, Художник, всё наладится.       Егор приобнимает демона и хлопает его по плечу.       Звук сирены отвлекает и встряхивает всех. Алексей целует ведьму в щеку и испаряется. Оксана же подходит к Антону и привлекает его внимание щелчками пальцев.       — Тебе нужно уходить. Ты ещё слаб, чтобы сокрыть сущность.       Егор с Эдуардом переглядываются. Взяв священника на руки, они обращаются к Антону:       — Мы будем с ним.       Не получив ответа, они направляются на улицу, с каждым шагом убыстряясь. Людей можно понять, они всегда бегут от того, чего боятся, а тут они могли и погибнуть, если бы что-то пошло не так. Ведь он сам убежал… Что сейчас оставил Арсения одного, прячась в темноте у ведьмы, что тогда, обратясь к тьме, а не решив сбежать и жить своей жизнью. А может всё правда не случайно и должно было случиться именно так, ведь иначе он был бы уже в преклонном возрасте, встреться они с Арсением сейчас… Но не будь демоном, они бы и не встретились, ведь не пришлось бы ему сюда приезжать, а сам он переехал бы куда. И многие, многие “а кабы” да “если”...       Антон успевает остановить Егора на выходе. Страх, отразившийся в голубых глазах, даёт многое понять об отношении к себе. Достав из кармана бутылёк, вкладывает его в чужую руку. И пытается сказать что-то по-человечески, запинаясь, подбирая правильные слова, словно иностранец, только начавший изучать новый язык, что по итогу из всего сказанного понимается следующее:       — Будет слишком плохо, напои его.       Егор запоздало кивает, пока образ демона растворяется в тени. Подбежав к карете скорой помощи, где священнику уже почти поставили капельницу, он оглядывается назад и скользит взглядом по всей округе. Трава, некогда пожухлая и сухая, сейчас вся насыщенно зелёная и испещрена утренней росой. Кусты полыни вновь распустились. Церковь выглядит светлее, чем раньше. А уже поднявшееся повыше солнце лучами ласкает козырёк купола, отвечающего блеском. Видимо, после произошедшего на стенах появились трещины, но их довольно легко доделать, а опосля и раскрасить церковь заново. «Неужели всё было из-за него, стоящего в окне второго этажа в арсеньевской комнате? Но он не кажется… злым».       — Булат, идёшь? — выдёргивает из завесы размышлений Эдуард друга. Тот оборачивается, кивает и залезает, закрывая за собой дверь. Машина вновь включает проблесковые маячки с звуковым сигналом и срывается с места, возвращаясь в город.       

***

      “Мы… Одержали победу?..”.       “Но ценой чего”.