Пугало на весеннем поле

— Мне поручено тебя привести, — Паккун выглядит подозрительно счастливым. Может, потому, что застал Сакуру за чтением «Как влюбить в себя холодного парня», а может, по какой-то другой причине. — Прости, но я с места не сдвинусь. Если твоему хозяину что-то надо… — Сакура, — в её руку, прямо над иероглифами, толкается мягкая лапа. — Пожалуйста. Это важно. Мой идиот даже сказал, что, если после сегодняшнего разговора ты всё ещё будешь злиться, он оставит тебя в покое насовсем…. Стул едва не падает — девушка рывком поднимается на ноги, сжимая в кулаке карандаш (она им делала пометки в книжке). «Оставит в покое насовсем». — Ладно. Ладно. Только у меня есть одно условие, — выдает она наконец, нахмурившись. — Я перетряхну всю квартиру, но найду косметику, и мы с тобой будем так тщательно готовится к встрече, что самое понятие «опоздание» утратит свой смысл. Паккун думает о том, что хозяин и так на нервах последние пару дней, и сегодня едва не сломал на две части диван, об который ударился мизинцем. Но главное, что Сакура придёт. Только бы она не перестаралась с помадой… Не перестаралась. Вообще-то, она даже красиво накрасилась и неплохо вымотала нинкена, примеряя одно платье за другим (ему пришлось советовать, какое лучше). — «Ладно, буду считать, что она хочет хорошо выглядеть для хозяина, — думает Паккун, пока они бегут. — К тому же, сегодня это очень кстати…» — Куда мы?.. — спрашивает Сакура, отталкиваясь носком ботинка от небольшого здания. — Мне запрещено говорить. Не переживай, мы уже рядом. Харуно не успевает сказать, что вообще не переживает — когда академия Конохи показывается из-за крыш домов, у девушки перехватывает дыхание. И она начинает переживать ещё сильнее. — Меня зовут Хатаке Какаши. Что мне нравится, а что нет, я вам рассказывать не хочу… Сейчас она уже знает, что ему нравится — мисо, поздние разговоры при свете лампы, калитка у её дома и бежать от своих чувств. — Я люблю… Ну, мне нравится… Сказать вам про мои мечты?.. Сейчас он уже знает о её мечтах — стать лучшим ирьенином, научиться готовить и быть рядом. Подошвы ботинок касаются места их первой встречи. Она спиной чувствует тёплый взгляд — и от этого тепла горит шея. — Привет, — Сакура узнаёт, что по одному только «привет» можно сказать, как сильно нервничает её родная душа. Она и сама чувствует, как пальцы покалывает от переживаний. — «Что он может сказать… — она чувствует, как крыша из под ног уходит от мыслей. — Кроме "прости, Сакура-чан, это было неправильно, давай просто забудем". Впрочем, это лучше, чем если он меня попытается убить, как Саске... Наверное». Нет, нет, она понимает, что будет больнее. — Паккун, оставь нас, — как только нинкен, фыркая, пропадает за клубами дыма, Какаши делает шаг навстречу к девушке. — Сакура. Прошу, выслушай меня… ..И, хуже того, она понимает, что даже очень жестокие слова не изменят её чувств. Но страх, парализующий и сковывающий, всё равно на миг берет над контроль над её телом — и девушка словно переносится с крыши академии на тот пустырь, где они стояли, одинокие и напуганные, после войны. Также, как тогда, дрожат колени и голос, когда Харуно говорит на эмоциях, отворачиваясь от Какаши: — Не знаю, что ты должен сказать… Сделать… Чтобы я захотела тебя выслушать, — она комкает и оттягивает ткань платья в кулаке не так сильно, как оттягивает тяжелый разговор. — Если ты просто хочешь, чтобы я забыла о случившемся, ничего не выйдет!.. Приходится остановиться, чтобы пережить нехватку воздуха — ком в горле внезапно не дает дышать. Поэтому слышно, как шуршит ткань одежды Хатаке, и как он произносит тихо, умоляюще: — Сакура, обернись. Она не хочет. Но ветер и слишком сильные чувства больно толкают в спину. Прежде чем открыть глаза, шумно вдохнуть и едва не упасть, Харуно жмурится, как перед ударом… Он без маски. Он так взволнован, что не может не поджимать губы и не хмуриться, пытаясь скрыть смущение. Он старается смотреть прямо на неё, но пугается переизбытка надежды во взгляде и отводит глаза. И он стоит на одном колене. — «Я знаю, что мы шиноби. Что нам нельзя иметь родственную душу, потому что наша родственная душа — вся деревня. Просто, наверное, я так хочу узнать, какая ты. Харуно Сакура». — Ты пахнешь весной и моей жизнью. Ты… Такая, что все характеристики вроде «красивая» и «умная» кажутся слабыми. Сильная здесь только ты. Даже Хокаге, а конкретно — Шестой Хокаге, перед тобой робеет и без конца только извиняется… Чёрт, прости, это не то, о чем я хотел говорить, — он смущенно улыбается и запускает свободную руку в волосы; в другой — небольшая коробочка с кольцом из розового золота. — Я ведь целую речь придумал. О том, как искал тебя… Двадцать лет искал. И, кажется, только сейчас наконец нашел, хотя математически это не совсем верно. Сакура не хочет перебивать Какаши, но она так громко всхлипывает, что он замирает, глядя, как девушка трет глаза запястьем. Совсем как тогда. Сначала на крыше больницы, а затем — в его снах. — В этот раз я не могу обещать, что скоро всё будет, как раньше, — от того, с каким теплом в дрожащем голосе Хатаке говорит это, Сакура, как десять лет назад, отмирает и смотрит на него. А он сам по глазам пытается определить, что это были за слезы. Надеется, что от счастья. — И не буду просить не волноваться… Я попрошу о другом. То, что происходит дальше, похоже уже не на события, которые были давно, а на те, что произошли на днях. Потому что у Сакуры замирает сердце, как перед их первым поцелуем. Только теперь — ощутимее. В тысячи раз. — Харуно Сакура, выходи за меня. — Какаши сделал предложение на закате. Но когда он открывает глаза, вокруг темно, а вечерний ветер несправедливо обнимает его невесту за плечи. Жених ревниво кутает Сакуру в свой плащ. Второй поцелуй в их жизни случился только что под шелест листвы, тихое «Есть!» Паккуна, который всё же спрятался за деревьями, и «это "да"?», которое шептал Какаши в губы Сакуры. Не мог остановиться. А она долго не могла ему ответить — способна была только плакать и целовать, нежно проводить языком по искусанным губам (как же он волновался), усмиряя дрожь, которая охватила тело Хатаке. Вот только их обоих трясло, и на мгновение Сакуре показалось, что это она, не выдержав, ломает землю ногами, сама того не замечая. Теперь, после бесчисленного количества секунд, они не знают, что будет дальше. До банального — не знают, куда им теперь идти. Но Хатаке признается, что не спал всю ночь, потому что представлял, как в ответ на «Выходи за меня» его родная душа впечатает его в стену, и Сакура сбрасывает оцепенение — ну, частично — и за руку тащит жениха в его квартиру. Спать. За руку тащит… Какаши чувствует, как переплетаются их пальцы и сталкиваются иероглифы. Третий в жизни поцелуй этим же иероглифам достается. В тот же вечер — Харуно тянется к одеялу, чтобы поправить, когда Хатаке ловит её руку. И невесомо прикасается губами к надписи, прежде чем наконец уснуть. Это как признание — эти иероглифы больше не причиняют боли. Сакура смотрит на свою руку так, словно видит в первый раз — «огородное пугало» теперь вызывает только бесконтрольную улыбку, а кольцо на пальце, невероятно красивое, хочется рассматривать и рассматривать. Чтобы не исчезло, как гендзютцу. Четвертый их поцелуй случается раньше, чем Какаши мог бы надеяться. Когда он просыпается, то почти ждёт, что все вчерашнее покажется сном, и хотя бы на несколько секунд грудную клетку раздавит боль. Но Сакура во сне закидывает на него ногу. Той собранности, которую Какаши когда-то заметил (теперь уже можно признаться себе, что пялился) на миссии во время ночёвки под открытым небом как не бывало. Она даже не сжимает в кулаке одеяло, и это нравится Хатаке сильнее, чем если бы Харуно Сакура была его ровесницей, любила сладости и читать. И поэтому он целует её в четвертый раз. Она, сонная, хмурится с непривычки — никто раньше не целовал её по утрам. Какаши запоздало думает, что не стоит им пока делать это в кровати, но все равно в конечном счете все получается даже более страстно, чем в первый раз. Может, это из-за рассветных лучей в её волосах и на коже. Может, из-за того, что она пытается улыбаться и целовать одновременно. А может, потому что он целует свою невесту в своей кровати, делит общее тепло тел под одним одеялом и постоянно кожей чувствует её кожу. Дело не в причинах. О них уже было достаточно — пусть даже это какая-то магия иероглифов. Какаши и Сакуре всё равно теперь, когда их рваные вдохи и выдохи синхронизируются, его пальцы проводят по её рёбрам, а на губах стынут смущающие слова. И только какой-то другой тип магии (наверняка тёмной) позволяет Хатаке отстраниться от девушки. Восьмой поцелуй получается более целомудренным. Сакура украдкой прикасается губами к побледневшей щеке — кажется, её жених снова на нервах; впрочем, это не странно… — Я им не понравлюсь, — а ей он таким, по-мальчишески взволнованным, очень нравится, и Сакура смеётся в ответ. — Не понравишься, — подтверждает девушка, прежде чем постучать в дверь, на которой табличка — «Харуно». До драки не доходит только потому, что родители невесты понимают — перед ними глава деревни; а Сакура, с улыбкой наблюдая за тем, как её будущий муж смущенно бормочет что-то вроде «Я никогда не позволял себе лишнего», наконец стягивает с руки длинную перчатку. Увидев иероглифы, родители тут же спокойно выдыхают и заваривают чай… А вот Цунаде этот аргумент не особо убеждает, поэтому с двенадцатым поцелуем приходится подождать — Какаши почти сутки проводит в больнице (последнее, что он помнит — то, как говорил «Мы отметим свадьбу через полгода»). — О, я всегда подозревала, что ты из таких мужчин, — нарезая яблоко, ворчит Пятая, когда Хатаке открывает глаза. — Из тех, которые никогда не обидят Сакуру? — спрашивает он с надеждой, протягивая руку. — Из тех, кому нравится читать пошлые книжки и соблазнять юных девиц, — Цунаде передает ему тарелку. — И из идиотов, которые годами страдают от любви. Ну и да — из тех, кто никогда не обидит Сакуру. Потом в дверях палаты появляется счастливая невеста, и двенадцатый поцелуй всё же случается, несмотря на то, что Цунаде продолжает ворчать, а вслед за Сакурой в палату заходят Наруто и Саске, держась за руки. А потом… Потом Какаши сбивается со счета. И целует свою родную душу, каждый раз счастливо захлёбываясь воздухом, весной и розовым цветом, излечившись от своей аллергии. — — Твоей родственной души, Харуно Сакуры, больше нет. Что чувствуешь по этому поводу? — Безграничное счастье, — Какаши отвечает, не в силах сдерживать улыбку, а затем в первый раз целует Сакуру Хатаке.