Пугало на весеннем поле

Он не помнит, как долго он здесь, но лежать постепенно становится больно. Следить за временем просто не получается, хотя плотные занавески в спальне иногда светлеют, но сколько раз они это сделали — не сосчитать. А думать тоже больно. Разум вертится вокруг мысли о том, что Хокаге не должен прикидываться больным, пить алкоголь несколько дней подряд, не бриться и отмахиваться от АНБУ и Шикамару, посылая Паккуна с сообщениями вроде «всё ещё, ну, болею, скажи, это… Что не надо ирьёнина». Ни о чем другом думать не получается — мысли, как и голова, неподъемные. Иногда он потерянно бродит по квартире. В такие моменты к мешанине из мыслей примешивается что-то про «помыть посуду» и «выкинуть испортившиеся продукты». Раз за разом не находя ответа на вопрос «ради чего?», бывшее приведение больницы, ставшее приведением собственного дома, проходит мимо. Все равно его ответ на вопрос больше не придет. Эта мысль мелькает где-то на периферии сознания, когда голова начинает болеть, и Какаши неизменно делает глоток чего-то горького и сладкого, по вкусу на Сакуру непохожего. Это скорее лекарство, чтобы провалиться в сон без сновидений. Когда он просыпается в какой-то раз, занавески отдают рыжим. За окном или рассвет, или закат. А в дверь кто-то стучит до того спокойно и сдержанно, что даже не получается надеяться, будто это может быть Сакура. Какаши не хочется открывать — да что там, ноги не особо слушаются, а ему даже Асуме на глаза стыдно показаться. Ещё и срач этот в квартире — такого здесь не было со времен нападения на Коноху. Но судя по той чакре, которую чувствует Хатаке, его гость не уйдет. И на срач ему тоже плевать. Один и тот же спёртый, сухой воздух ползет по квартире вслед за её привидением. А из проёма двери, кажется, ветер совсем не дует, только неприятный свет ненадолго оставляет неровный прямоугольник на полу. — Кто тебя прислал? — спрашивает Какаши и замирает, пораженный собственным голосом. Он как чужой — низкий, сиплый. Его незваный гость бесшумно заходит, не разуваясь, и молчит некоторое время. Словно незаметно оценить масштаб катастрофы и брезгливо поморщиться важнее, чем ответить. — Никто. Многие купились бы на сталь в голосе и немногословность, но Какаши по одному звуку способен всё понять. — «В "мне-здесь-неинтересно" игру можно играть вдвоем», — мстительно думает учитель, удаляясь обратно, к той яме из грязных простыней, что называется кроватью. А его ученик уверенно следует по пятам, как делал только в детстве. — Ладно. Наруто сказал, что тебе совсем хреново, — Саске признает поражение и досадливо хмурится, наблюдая за тем, как трясутся пальцы сильнейшего шиноби Скрытого листа. Какаши чувствует, что сухие губы болят — он слишком давно не ухмылялся. — А ты пришёл сделать хуже? — Ещё я видел Сакуру. После этих слов Хатаке понимает, что ему ещё долго не придётся ухмыляться. Больно так, что кажется, будто хуже уже не будет, поэтому почему бы не поговорить с Саске. — Отлично. Просто отлично, что команда номер семь проводит время вместе, — Какаши едва не давится словами, и выпить бы, запить горечь на языке, но кажется, что все «лекарства для сна без сновидений» отправились в другое измерение по воле одного слишком могущественного ниндзя. — Хватит тебе. — Теперь, когда я перешел черту, даже ты получил законное право ненавидеть меня. — Тебе не идёт жалкое нытье. — В ненависти тебе почти нет равных, но я всё равно ненавижу себя сильнее. Конечно, Хатаке понимает, что жалеть себя на глазах собственного ученика — это низко, но знаете, что ниже? Целовать собственную ученицу, поэтому какая теперь разница. Они продолжают бросаться бессмысленными обидными фразами, как кунаями — немного лениво, зная, что ни один не попадет. В итоге, как и всегда, Какаши выматывает Саске однотипными атаками, и Учихе приходится обратиться к словесному эквиваленту Сусанноо. — Я хотел её убить. И смог бы. И она сейчас не улыбалась бы мне. А ты так самоуверенно считаешь, что Харуно Сакура лишь тебя одного не способна простить. Вплести в несколько предложений столько тяжелых ударов, витиеватую ноющую рану и честность пополам с надеждой может только Саске. Какаши даже хочется поднять голову. — Да и было бы, за что. Хатаке Какаши струсил первый раз в жизни... Знаешь, если даже я могу всё исправить, то великий копирующий ниндзя, который боится только одну куноичи, имеет очень много шансов. — «А ведь я обещал себе его не прощать, — думает Какаши, подавляя тяжелый вздох. — Впрочем, прежнего Саске я и не простил. Но прежний Саске мёртв, его убил Узумаки Наруто». — Только не жди слишком долго. Она и без того всю жизнь бегала за тем, что ей оказалось не нужно. Хватит уже её мучить. И в этих словах столько того самого Узумаки Наруто, что Хатаке невольно задумывается, сколько раз бывшие ученики его обсуждали. Ну, наедине… — Все люди обретают такую мудрость, когда воссоединяются со своей родственной душой? — беззлобно (ладно, всё же немного злобно) поддразнивает ученика Какаши. Саске тут же смущенно хмыкает, презрительно щурится, и, прежде чем исчезнуть, забирает в другое измерение холодильник учителя. Мстить этот парень умеет. Какаши теперь придется выйти — по крайней мере, в магазин. — Продуктами и новым холодильником дело не ограничивается. Знакомая улица с трещиной на дороге, вывеской «лапша за полцены» и сувенирной лавкой с самыми дешевыми благовониями в деревне заставляет Какаши затормозить у книжного. Он всё ещё не знает, когда сможет открыть хоть одну пошлую книжку и не захлопнуть её на первом же описании поцелуя. Но все равно осматривается по привычке, как делал всегда на этой улочке (чтобы знакомые не видели, как достопочтенный Хокаге прилипает к витрине магазина). Заученным движением Какаши активирует технику распознавания. Всполох знакомой чакры. Быстро смешивается с десятками других. Либо он совсем с ума сошел, либо она где-то на соседней улице (и тогда точно нужно прятаться в книжном). Хотя вероятнее первое, конечно. Нервно потирая шею, Хатаке заходит в магазинчик и знакомой дорогой — мимо учебников, огибая полки с историей деревни и фантастикой, — идёт к кричащим названиям вроде «Невеста для идиота». — «Идиот есть, с невестой всё сложно, — от таких непрошеных мыслей ему хочется выкупить всю партию и сжечь молнией. — Джирая-сама придумывал названия получше». Какаши отворачивается, только чтобы уткнуться в соседнюю полку. Рядом с эротической литературой почему-то неизменно ставят «практическую психологию». — «Не могу поверить, что книга "Как влюбить в себя холодного парня" — это не фантазия Наруто. Такая действительно есть, надо же», — Хатаке закатывает глаза. А рядом с «Как влюбить в себя холодного парня» другой хит продаж — «Как признаться девушке и начать отношения». Как только Какаши понимает, что рука дергается, тут же отворачивается снова. — «Ага, вот ещё. Я ещё не настолько отчаялся. Надеюсь». Всё же лучше эротические романы. Всё равно ни в одной книге по психологии не сказано, что делать, если твоя родственная душа была твоей ученицей, а теперь вы целовались на кухне и ты боишься смотреть ей в глаза. И — эта часть важнее — что делать, когда спустя почти десять лет ты всё же в неё влюбился. Да, может, книги по психологии чуть ближе к реальности (хотя там никогда не пишут «надежды нет», а стоило бы). В отличие от эротических романов, там не бывает так, чтобы девушка зашла в самый подходящий момент, когда герой волею судьбы только о ней и думает, но… Дверь магазина открывается с тихим хлопком. Знакомая, родная чакра накрывает Какаши. Она, в книжном? Либо он все же не сошел с ума, либо свихнулся окончательно. От неожиданности Хатаке едва ли не к потолку подскакивает и там решает остаться. Прижимается ко второму этажу всем телом, запечатывает собственную чакру и, если бы мог, запечатал бы и сердце — оно слишком громко стучит. Так, что Сакура может услышать. Но ей, кажется, не до этого. Девушка оглядывается так же настороженно, как до этого — Какаши. Хорошо, что смотрит только по сторонам, а не наверх… Ему совсем не хочется быть пойманным. И не только потому, что они целовались, и не потому, что он оттолкнул её, и даже не потому, что она наверняка разочарована. Ещё одна причина в том, что Хатаке жизнь ничему не учит. Он снова делает с Сакурой то, чего будет впоследствии стыдится — он смотрит на неё с нежностью. В эротических романах редко пишут о том, как главный герой скучает по своей родной душе. До щемящего «как же ей идут хвостики», до дрожи в коленях, которую лучше бы унять, а то упадешь с потолка ей под ноги… Сакура действительно подходит близко, останавливается там же, где только недавно стоял Какаши, между «эротикой» и «психологией». Он даже сначала не понимает, почему. Это действительно сложно сделать, если только и можешь, что пялиться на то, как Сакура смущается, и её уши краснеют, как тогда, когда они... — «Держись, чтоб тебя, держись, — Хатаке приходится уговаривать себя сконцентрироваться, его плечо едва не отрывается от потолка. — Закрой глаза!» Это и правда помогает (хотя силы воли не достает, чтобы закрыть их сразу, и ещё несколько секунд, пока Сакура выбирает книгу, Какаши думает о том, как она прекрасна). Но через пару минут запах весеннего поля исчезает, и шиноби наконец позволяет себе расшибить лоб об пол. В надежде, что это выбьет глупые мысли из головы. Он поднимается и отряхивается от пыли. Взгляд цепляется за «практическую психологию». Экземпляров «Как влюбить в себя холодного парня» стало на один меньше. Что это должна быть за девушка, если ей под силу вытащить Какаши Хатаке, развести его тоску, как густую краску растворителем (может, она художница?), еще и выдержать его характер… И не уйти, когда он испугается и оттолкнет. Какаши прошибают одновременно воспоминание и холодный пот. Он быстро покидает книжный — до семи вечера всего пятнадцать минут. А ему надо успеть в ещё один магазин.