Пособие "Как стать девочкой"

Итак, я, похоже, нашла в себе силы продолжать Девушка хотела забыть последние несколько месяцев своей жизни хотя бы на пару мгновений. Все это ужасно изматывало, утомляло до такой степени, что хотелось лечь спать и больше не просыпаться. Она силилась выбросить из головы все мысли до единой, однако тем самым ещё больше нагружала мозг ненужными проблемами. Саске взял на себя ответственность за проведение этого дня, поэтому девушка не знала, куда он может её повести. В прочем, Сакуре было все равно. Что-то менялось. А, может быть, уже было изменено. Она запуталась во всем, что сейчас происходило, и чувства перемешались в один большой ком, засевший в горле. Это трудно описать, но состояние было не лучшее. Она хотела кричать, громко плакать, разбить дорогую вазу или расцарапать кому-то лицо, прижаться к чьей-нибудь груди и тихо всхлипывать или спалить гору вещей. Она хотела чего-то безрассудного, чего-то спокойного и нормального. Она хотела всего. — Как насчёт сходить в одно необычное место? Я имею ввиду, странное место, — хотя тон его казался подозрительным, ничего страшного Сакура в этом давно не находила, а потому доверчиво шла следом. Да и что такого он вдруг мог сотворить, что могло бы навредить или обидеть. В этом не было даже зачатков смысла. — Просто идём куда-нибудь, — она попыталась выдавить улыбку, но вышло нелепо. Учиха же делал вид, что все нормально. У него внутри тоже происходило сразу несколько процессов: поцелуй, её мать, Наруто. Мысли о друге не хотели покидать головы, что бы он ни делал. Возможно, надо было просто поговорить с ним, и Саске уже думал об этом, но только вот… Какой в том смысл? Да и что надо сказать ему в такой ситуации? Парню казалось, что они все выяснили тогда на крыше. Бурно обсудили. Но только когда гнев сменился здравым смыслом, он начал пытаться понять, что сейчас происходит с Наруто. И это продолжало его беспокоить. Что мог он чувствовать и как можно было помочь ему? Как объяснить ему? Они сошли с большой улицы в какой-то узкий переулок, которого Сакура раньше никогда не видела, а потому не могла и вспомнить. Зато Саске, похоже, мог бы пройти здесь с закрытыми глазами и на ощупь. Дорога была вся измазана остатками овощей или фруктов, которые были раздавлены, вывалившиеся из грузовичков. Рядом с ними — разноцветные осколки или опустошенные бутылки. Повсюду пыль и кучки песка. Стены изрисованы карикатурами или надписями, сделанными местными хулиганами. Окна деревянные, хлипкие на вид. Стекла местами выбиты. Из живых здесь только дворовые коты, подбитые своими сородичами в драках. Где только делись все люди? Разорванные простыни болтаются на веревках. Словно их повесили, чтобы пачкать. Чистым такое белье не назовешь, зачем только оно здесь сушится. Впереди виднелись угрюмые, заброшенные здания из серого бледного кирпича. Они смотрелись ещё более жутко по сравнению с только что оставленными за спиной домами. В любой другой ситуации Сакура спросила бы, что можно делать в таком пугающем, полузаброшенном районе. Но не сегодня. Здесь вопросы были излишни. Подойдя к одному из закрытых панелями окон, Саске протянул девушке руку, предлагая свою помощь. Она только фыркнула, отпихнув его в сторону. Он попытался подсказать ей, что фанера отодвигается, но Сакура будто и сама это знала. Она крайне аккуратно перебросила обе ноги через подоконник, оказавшись внутри здания. Пахло сыростью. Пол кое-где обвалился, из-под него торчали выброшенные сюда доски и какие-то тросы. Кривые гвозди грозно торчали из некоторых обломков. На стенах оборванные обои в цветок. Оставшиеся кусочки давно выцвели и потеряли свой настоящий оттенок. Остатки мебели по разным углам, дверей нет. Подождав, пока спутник преодолеет окно, девушка решила пропустить его вперёд. Если он знал, где здесь можно не переломать ноги и нормально пройти, то сделать это стоило. В том же беззаботном молчании Учиха пошёл вперёд по доскам, прокладывая девушке путь. При виде его спины, движения лопаток что-то внутри сжималось и снова расслаблялось. Словно пульсирующее волнение. Но это вряд ли было оно, поскольку ситуация тому не соответствовала. Что-то болело в груди и в голове. И сложно было сказать, что надо сделать для прекращения всего этого. Саске приоткрыл скрипящую дверь, которая, похоже, была здесь единственной, и взглядом пригласил Сакуру внутрь. Оказавшись внутри, она не могла понять, зачем было звать сюда ещё кого-то. На разломанном белом подоконнике сидел тот, чьи мысли так же сильно перепутались, тот, кому также требовалась разгрузка. — Ты решил показать ей наше место? — с лёгкой обидой и нотой ревности в голосе спросил Наруто. Оставался вопрос: ревность к кому? Сейчас он не казался Сакуре глупышом, что постоянно шутит или встревает в передряги. Хотя, это не впервые. Наверное поэтому видеть его было немного больно. Лучше бы он был тем дурачком, никогда неунывающим и болтливым. — Как-то слишком иронично вышло, — Учиха хотел предложить Сакуре уйти, но она решительно направилась к Наруто, опередив его. Сев на дряхлый стол, который, очевидно, мог выдержать её одну, девушка вытащила изо рта блондина сигарету, поднеся её к губам. Одна затяжка и мысли смешались с дымом. Она стала представлять, как избавляется от всего этого, выдыхая. Саске не знал, стоит ли позволять ей делать с собой вещи, о которых придётся пожалеть, но и остановить тоже не мог. Не хотел останавливать. Он облокотился на подоконник, рядом с Наруто. — Как дела, Наруто? — она легко улыбнулась, будто не помня ничего из произошедшего между ними. Наруто не видел в ней той, которая мешала спать, заставляла думать о себе, представлять себя, представлять свои губы и руки, глаза, воспроизводить в голове голос. Её не было. Это было страшно — не видеть в ней того, прежнего человека. Какая из двух была настоящей? В какую он влюбился? Какую целовал тогда и с какой говорил в больнице?.. С какой говорил сейчас? Он молчал. Сакуре не требовался ответ. Она бросала слова с издевкой. Бросала, не зная, зачем делает это, чего ждёт по итогу. Хотела ли она выплеснуть на кого-то свой гнев, страх или боль? Или просто отключилась. Выключила свои «я мечтаю» и «я хочу» и стала другой. Пусть не навсегда, а лишь на сейчас. На то время, когда порывы эмоций накрывают изнутри, окутывают каждую клетку и плещутся наружу. Не легче ли их убрать, уничтожить? Хотя бы на миг, на этот разговор. Наруто предпочел и дальше хранить молчание. Это было эгоистично, но на данный момент все, что его беспокоило, — влюбленность. Он не знал, не хотел и не мог знать, что было причиной её поведению, её презрению, её изменению. Он не хотел смотреть никуда, кроме своих проблем. Своих чувств и своих мыслей. Он не видел ни боли в её глазах, ни того, как дрожали её руки. — Ладно, — она затянулась вновь, — а у меня прекрасно. Представляешь? У меня все просто потрясно! Её истерический смех заставил Саске немного напрячься. Но Наруто резко положил свою руку на его локоть, заставляя стоять. Он мог думать что угодно: пьяна, обкурилась, сошла с ума. Но не мог увидеть, как страдает все её существо. Как она хочет упасть на пол и заплакать. Как хочет притвориться маленькой и незнающей. Но она не могла. Не хотела. Или настолько сильно хотела, что уже просто не могла. Блондин видел только другого человека. Не мог видеть чувств или боли. Он воспринял её как иную. Для того и даны нам эти двусмысленные, странные ситуации. Мы должны уметь определить того, кто всегда поймёт, и того, кто будет понимать лишь то, что думает сам. Парень забрал из её пальцев почти выкуренную сигарету, затушив её о стену. Все молчали. Уместен был бы немой диалог, в котором Удзумаки получал второй шанс понять ситуацию. Но его не было. Сакура смотрела в пол, а Наруто продолжал пытаться понять хоть что-нибудь. И только Саске здраво мыслил, зная, что происходит. Наверняка, не стоило вести её сюда. А компания Наруто, кажется, только все усложнила. Наруто в последний раз взглянул на неё в надежде увидеть прежнюю девушку. «Что в ней меня цепляет? Или стоит говорить „цепляло“? Она красивая… Только и всего? Это все, что ты можешь сказать о ней?! И зачем было целовать её, зачем было так вести себя, если она просто красивая? Влюбился? Любовь? Господи, как же мне смешно. Или тошно. Я просто ужасный. Я мерзкий. Для чего я делал все это? Зачем мучил всеx вокруг, себя? Больше ничего не понимаю», — он молча покинул комнату. Его никто не держал, никто не кричал вслед. Просо сейчас, прямо здесь, что-то сломалось. Маленькое чувство или его облик. — Не думай о нем, ни о чем не думай, — Саске не знал, что надо говорить или как поддержать её. А Сакура молчала. Она уже знала, что все сделала правильно. Знала, что больше никому не будет больно из-за неё. Знала, что никто не сможет любить её такой. Любить её всякой. А парень стоял. Она ждала, что он наконец уйдёт и оставит её. Что он последует за Наруто. Последует за всеми. Уйдёт далеко, дальше от неё. Не будет мириться. Не станет любить её в таком виде. В таком виде, в каком она была сейчас. Нет на земле такого человека, что способен любить другого без сомнений или сожалений. Без мыслей о его не лучших сторонах. Его нет. — И почему тогда ты здесь? — она тихо шептала это себе. Себе и всем вокруг. Ведь нет же такого человека. Ведь так? «Ему просто все равно, какая ты.» — Ты — это ты. Она подняла глаза, и слезы должны были бы течь по лицу, оставлять мокрые разводы. Но их не было. Пустота. Пустота внутри. Знаете то чувство, когда ты не можешь плакать? Когда тебе кажется, что плакать нечем? Сакура знает. Закат. Так красиво. Так ярко. Так тепло и так холодно. Тишина. Сегодня эта тишина не обременяет, она дает думать и мыслить здраво. Она даёт возможность размышлять и делать выводы, решаться на что-то и что-то забывать. Лёгкость. Она парит внутри. Она, кажется, и в груди, и в голове. Сон. Она засыпает рядом с ним, без сил вдыхая слабый запах табака, который сама оставила. Им все равно, что они на полу, им все равно, что между ними. Они не думают об этом. Они не думают ни о чем. А скоро утро. Что будет завтра? Как они посмотрят друг на друга через пару часов, когда мысли будут в порядке? Они будут играть свои роли — гей и его лучшая подруга. Они не догадаются друг о друге. Он о ней, о она о нем. Они не станут спрашивать «почему». Они пойдут дальше. Как здорово засыпать с ним снова. Девушка не отрицает этого. То ли от безысходности, то ли от усталости. Просто она не сможет без него сейчас. А он не сможет без неё. Она не знает. Он не знает. Они спят и видят друг друга. И каждый с укором думает: «Это невозможно. Так нельзя». Но почему? Он не скажет ей правду, она не признается себе во всем. Он не спросит её о чувствах, она вдруг не захочет сказать себе: « Я люблю его». Почему этому не случиться? Потому что он — гей, а она — его лучшая подруга.